Записки неинтересного человека (часть 1)

Мои гости сдержанно улыбнулись. А тут я им рассказал старый анекдот о том, как женщина взмолилась: "Боже, избавь меня от мук родов! Пусть корчится от боли отец ребенка, когда я страдаю!" Бог согласился и сделал так. В следующий раз, когда женщина рожала, из дом напротив раздался нечеловеческий крик от боли, которую испытывал сосед. Тогда женщина опять взмолилась: "Боже! Пусть все будет, как прежде!"

Этот анекдот мои религиозные гости встретили дружным хохотом. Видимо, все же ничто человеческое им не чуждо.

А мне, конечно, всего этого было мало — я вошел в раж. Не зря я Библию читал-перечитывал не один раз — ведь все искусство пронизано библейскими мифами (выдаваемыми за чистую правду, естественно), восприятие почти всей классической живописи будет страшно обеднено, если этих мифов не знать.

— А кстати, еще вопросик: а откуда взялись "дочери человеческие"? Ведь Бог их не создавал, а Ева, как известно, родила только Авеля да Каина! Откуда же Каин нашел себе жену?

Поговорили и о первородном грехе, где мои новые мормонские друзья и вовсе, как говорится, "поплыли".

— А в чем же грех? Не было бы этого греха, так и в Бога верить было бы некому! А потом, зачем Господь сотворил мужчину и женщину? Разве не для этого самого греха? И вообще вся эта история с "первородным грехом" и последующим его искуплением Иисусом Христом — история загадочная. Больше всего напоминает жертвоприношения варваров своим зловещим богам.

Да и со Змеем-искусителем Господь намудрил: Вездесущий что же, прозевал Змеев козни или же сам его науськал? Ведь Господь — ох, как любил поискушать человеков!

Замолчали мои мормонские агитаторы-главари, пригорюнились. Я, сознаюсь, в душе праздновал победу. (Как говорится, связался черт с младенцами!)

Положение спасла Таня. Благо, что мои мормонята не знали русского! Она мне сказала: "Ну что ты привязался к бедным мальчикам? Скажи им, что ты в их партию не вступишь".

— Ребята, если вы не боитесь, что я вас обращу в свое неверие, приходите еще — милости просим. Но сделать меня мормоном — это дохлый номер.

Таким был последний день, когда Церковь Иисуса Христа Святых последних дней пыталась обратить меня в свою веру.

А книжку мормонов я прочитал. Конечно, с Библией не сравнить — очень слабо. К тому же и поверить в мормонские сказочки еще труднее, чем в "богодухновенную" Библию — уж очень все недавно было: основатель этого нового религиозного течения Джозеф Смит родился-то всего пару сотен лет назад ... Все еще свежо в памяти! У новых мистификаторов есть очень и очень серьезные трудности...

Кстати, из-за моего знания Библии и любви порассуждать на "богодухновенные" темы, меня самого часто спрашивают: А не веришь ли ты сам? А если веришь, то во что?

Ну, конечно, верю! А как можно без веры жить?! Во что же я верю? В добро, которое есть в человеке.

Тетрадка N6

Про детство

Клад с павлиньими перьями

Было это еще до школы, когда мы жили в эвакуации в Свердловске. И опять началось все с Рыжика, того самого, с которым мы убегали вместе, играя в "казаки-разбойники". Был он очень неординарным парнем, все время в голове его бродили разные несусветные проекты. Думаю, что из него впоследствии вышел неплохой ученый или вообще какой-нибудь полярный исследователь.

Так вот, Рыжик по секрету сообщил мне, что в зоопарке (а зоопарк, действительно, был очень близко от Студгородка, где мы жили) есть специальное место, куда складывают павлиньи перья. То, что павлиньи перья — это драгоценность, мы все знали. Так вот к этому складу перьев, точнее к кладу, ведет подземный тоннель.

Мы с Толяном (да-да, тем самым из той же команды "разбойников") пошли за Рыжиком, и он привел нас к какой-то круглой крышке (догадываетесь, что канализационной?). Мы с трудом сдвинули крышку, и перед нашими глазами открылась черная дыра, ведущая под землю — тайный ход, как объяснил нам Рыжик. Но без подходящей экипировки идти в подземный тоннель было опасно. Мы сбегали домой. У каждого было свое задание: один притащил свечку (а тогда часто сидели по вечерам без света, поэтому свечки были в каждом доме), другой притащил бечевку (идти-то во тьме можно только в связке!). У Рыжика был с собой еще компас — крайне необходимая вещь при путешествии по тоннелю!

Нужно было торопиться — скоро должны были вернуться с работы родители. А кто знает, какая им шлея под хвост попадет?

При торжественном спуске в канализационную систему присутствовало несколько сопляков-пятилеток, смотревших на нас с завистью и восторгом.

И вот мы в темном таинственном тоннеле... Тени, прыгающие по стенкам от неверного пламени трепещущей свечки, заставляли колотиться сердце. Пахло сыростью и еще чем-то непонятным. Тут, видимо, и у Рыжика нервы сдали, он почему-то резко дернулся и ... свечка погасла. Попытки ее зажечь оказались тщетными: спички ломались, руки тряслись... Но надо было идти вперед. Не назад же?

Впереди замаячили тусклые огоньки, похожие, конечно, на глазницы и пасть черепа. Не помню, кто подал эту идею, но всем стало страшно. Продвигаться мы стали очень медленно.

Вдруг что-то загромыхало и яркий свет ослепил нас. Буквально в нескольких метрах перед нами из разверзшейся дыры в потолке свесились две ноги, а потом и остальные части тела. Перед нами оказался наш дворник — дядя Вася, спустившийся по каким-то невидимым для нас ступенькам. Он произнес что-то неблагозвучное и стал нас по одному буквально выбрасывать через дыру на улицу.

Дворник увидел сдвинутую канализационную крышку и допросил тех самых сопляков-пятилеток! И это было очень кстати: оказывается, на нашем пути впереди должна была оказаться большущая выгребная яма, куда стекала дождевая вода, просачивавшаяся в канализационный тоннель, а также аккумулировалось дерьмо в случае прорыва труб. (Вот откуда и шел странный запах!) Упади мы в темноте в эту яму, не дай бог, любого из нас ожидала бы нелегкая и почти позорная смерть: утонуть в говне...

Дворник, во избежание рецидивов с нашей стороны, изложил все нашим родителям. Опять были экзекуции, но мне повезло — получил только воспитательную затрещину по затылку, да и то, я думаю, потому что мама не хотела оставаться в глазах дворника антисоциальным элементом.

Вот смотрю я на себя прошлого нынешними глазами и лишний раз убеждаюсь: столько дури в мальчишечьих головах, что ее все же надо выколачивать...

Про школу

Уроки психологии

Не знаю, есть ли такой обязательный предмет в нынешней русской школе, как психология. Сознаться, вообще не знаю, есть ли теперь в русской школе обязательные предметы?

Предмет был новый, учебник хре-новый, на учителе — венец тер-новый... Необходимость этого курса была настолько неочевидна, что по нему не было даже экзамена. (А вот предмет "Конституция СССР" шел даже в аттестат зрелости)

Учителем психологии был у нас Константин Викторович Федоркович, интереснейший интеллигент старой, еще царской закваски, кончавший не прогрессивный советский ликбез, а обычную дореволюционную гимназию. Предмет он вел увлеченно, интересно, учебник, как я теперь понимаю, ему мешал больше, чем помогал. Но не в предмете дело, а в человеке, в личности.

Как вы уже поняли, он был старенький, как нам тогда казалось: было ему лет под шестьдесят. Но мы неоднократно наблюдали в школьное окно, выходившее на Ленинградское шоссе, как он, увидев подходящий к остановке трамвай, бежал размашистым молодым шагом и иногда даже вспрыгивал на подножку уже на хорошем ходу трамвая.

Был он поджарый, спортивный, носил совершенно седую тимирязевскую бородку, ходил без очков, хотя, когда читал, надевал их — ну, это обычное, стариковское.

Собирал он пословицы и поговорки — это было то ли хобби, то ли научная работа в духе Владимира Даля — не знаю. Мы изощрялись, приносили ему шутливые переделки типа: "Не плюй в колодец, коли рожа крива", "Ум хорошо, а два сапога — пара", "Баба с возу — и волки сыты", "Как волка ни корми, а у слона все равно толще"... Иногда придумывали сами. Он смеялся иногда до слез и даже в своей рукописи завел отдел таких "перевернутых" пословиц. Он просил нас писать ему наши пословицы заранее и давать ему перед уроком, чтобы не тратить учебное время.

Помню, кто-то принес ему однажды чисто народную (не изобретенную) пословицу с "ненормативным словом". Константин Викторович попросил принесшего пословицу прочесть и мы услышали: "Как "кхы" — так медведь, а как работать — так больной". Константин Викторович погоготал — а голос у него был поставлен, поскольку он певал в церковном хоре, — и спросил, а что такое "кхы"? Несмотря на то, что народ мы были хулиганистый, слова типа "кхы" или "кхы-кхы" или тем более "кхы-кхы-кхы-кхы", у нас так уж запросто не вылетали изо ртов, а слово "блин", еще не было употребляемо в не кулинарном смысле.

В результате, Константин Викторович рассказал нам историю из своей гимназической жизни. В какой то компании, где собрались юноши и девушки, точнее, уже достаточно взрослые мальчики и девочки, в чисто мужской группке была сказана пословица, от которой все буквально легли. Девочки, естественно, проявили дикий интерес, над чем это там мальчики смеются?

Пословица была такая: "Монах хоть не @#$-ся, а @#$ в штанах несется". Но произнести "кхы-кхы-кхы" и "кхы" в их подлинном звучании никто, естественно, при девочках не мог. Те стали умолять и просить: "А там, где неприлично, вы промычите!" Тогда один из мальчиков осмелел и сказал: "Монах хоть не "кхы-кхы", а @#$ в штанах кхы-кхы". (Само-то "запретное слово" он произнес вслух!) Наступила сцена из "Ревизора" (прошу прощения за штамп), кто из девочек прыснул, кто покраснел, а уж герой не знал куда себя девать...

Потом лет через пять, когда мы с моим институтским приятелем, лежа на песке около холодного еще по весне Щукинского водохранилища, готовились к какому-то уже институтскому экзамену, мы заметили вдалеке, метрах в трехстах от берега, чью-то голову и ритмично работающие руки. Мы еще стали обсуждать, какой же это чудик решился купаться в такую холодрыгу — мы-то окунулись один раз, да и то больше из принципа: ведь приехали же сюда!

Спустя минут пять, а то и все десять, из воды вышел некто с почти юношеской фигурой... Когда он подошел к нам, то мы вскочили и бросились ему навстречу — это был Константин Викторович! Он вместе с нами подошел к кучке своего белья, взял полотенце и начал энергично растираться, рассказывая нам, что он несколько раз на неделе приезжает сюда плавать. А ведь тогда он был уже моего нынешнего возраста! Да и широченное Щукинское водохранилище — это не 50-метровый бассейн с подогревом.

Жизнь меня баловала интересными встречами. Мне повезло встретиться и провести немало времени с Константином Викторовичем спустя еще несколько лет. Мы тогда с моей первой женой и только что родившейся Таней жили около Маяковки и за кое-какими продуктами я ходил на Тишинский рынок. Вот там-то я и встретил Константина Викторовича опять!

Я пригласил его к нам домой, попили чайку, обменялись телефонами. Потом он стал бывать у нас регулярно и довольно часто. Однажды он пришел с гитарой и устроил концерт русских романсов и гимназических песен. Именно с тех пор "Я вспомнил вас..." стал моим любимым романсом. Я и теперь слышу, будто въявь, хорошо поставленный баритональный бас Константина Викторовича, хотя и начавший слегка по-старчески дребезжать...

У нас он бывать любил. Он обладал удивительной деликатностью и чувством времени, что ли. Он всегда уходил так, что тебе хотелось попросить его остаться еще. Его бесчисленные романсы и всевозможные рассказы из личной жизни, и пересказы чего-то нами нечитанного можно было слушать бесконечно.

Я много гулял с ним по старой Москве в пределах Садового Кольца. Думаю, что он мог бы написать книгу о старой Москве не хуже Гиляровского. Он знал историю многих старых домов. Помню, мы ходили однажды по улице Герцена и он, останавливаясь буквально около каждого дома, рассказывал мне историю этого дома, обращал мое внимание на особенности архитектуры. Потом он мне сказал: "Если хочешь знать свой город получше, забудь, что ты москвич. Иди по улице и гляди с восторгом на дома, на бульвары, на небо над головой, будто ты здесь впервые и приехал в этот город, возможно, в последний раз и всего на несколько часов... И ты должен увезти в своем сердце на всю свою жизнь как можно больше его тепла и необычности".

Он же мне рассказал и про Врубелевскую мозаику над гостиницей "Метрополь" (цела ли она?), и про знаменитую Филипповскую булочную, и про Елисеевский магазин...

Ходили мы с ним по Москве часто, чуть ли не каждый выходной, но почему-то именно этот разговор на улице Герцена врезался мне в память.

Про институт

Советские луддиты

На четвертом курсе нас послали на курсовую практику на какой-то московский телевизионный завод. Мы с приятелем попали на участок, где настраивались высокочастотные контуры. Это были такие катушки с намотанным проводом, внутрь которых помешались сердечники. Нужной частоты настройки добивались тем, что завинчивали сердечник на определенную глубину. Работа была занудная и долгая: подвинтил сердечник, замерил амплитуды частот в нужном диапазоне, потом подкрутил или наоборот открутил, в зависимости от результата измерения. Продолжалось это подолгу: улучшишь характеристики в одном диапазоне — ухудшишь в другом... Словом, "мартышкина работа". На каждый контур уходило по 20-30 минут.

Мы вспомнили, что в институте на лабораторках мы использовали специальный осциллограф, на котором сразу была видна картинка: вся так называемая спектральная характеристика. Мы сходили на склад, нашли два стареньких осциллографа (они назывались "свип-генераторами") и принесли их в цех. Потом мы с хорошо настроенного эталонного контура вывели на экран картинку, скопировали ее на кальку, а кальку с нарисованной характеристикой приклеили на экран осциллографа.

Что было потом, вы хорошо представляете: мы подключали настраиваемый контур к осциллографу, подвинчивали сердечники, наблюдая всю кривую сразу, без многочисленных замеров. Подогнать характеристику контура под требуемый эталон ничего не стоило. Настройка каждого контура занимала у нас максимум 2-3 минуты...

За день работы каждый из нас выполнил дневную норму больше, чем на 1000%! Нашему восторгу и недоумению настройщиков не было предела!

Когда мы радостные и готовые к дальнейшим трудовым подвигам пришли на следующий день на работу, то... Мы увидели, как наши два осциллографа стоят на монтажном столе с зияющими рваными дырами вместо экранов,

Луддиты вернулись! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Нужно заметить, что зарплату мы получили в конце недели наравне со всеми, не больше. И действительно, — нечего выпендриваться!

* * *

С этим же заводом была связана и еще одна трагикомическая история. Мы почти все увлекались сборкой телевизоров дома. Естественно, что работая на телевизионном заводе, был бы грех не воспользоваться кое-какими детальками — ведь "всё вокруг народное, всё вокруг — моё!"