Возможно, это продолжается уже давно.
Майкл — бесценное сокровище. Похоже, сейчас Мейленфант это понимает.
Никто из нас пока не знает, куда приведет нас это невероятное, многогранное путешествие. Но мне ясно, что мальчик Майкл и этот человек, Мейленфант, вместе являются ключевыми фигурами.
Я чувствую, что блуждал в потемках. И все же горжусь тем, что зашел так далеко, что стал катализатором этих важных отношений.
Когда Мейленфант впервые увидел Майкла, он был словно наэлектризован, как будто узнал его.
Судьба остальных "синих" детей, кстати, не имеет значения.
Майкл:
Внутри здания было холодно. Воздух обдувал его кожу, холодный и сухой. Там были стол, стулья и двери, но не было ни людей, ни детей.
Сестра подтолкнула его к стулу напротив стола. Он сел.
Сестра подошла к одной из дверей. Она открыла ее, и он увидел за ней людей: взрослых, которые разговаривали и держали в руках бокалы с напитками. Дверь за Сестрой закрылась, и он остался один.
Он огляделся. Здесь никого не было. Он не увидел ни камер, ни умных экранов.
Он соскользнул со стула и подошел к столу, ступая по твердому полу. На столе стояла бумажная тарелка, на которой лежало что-то скручивающееся, сухое и коричневое. Возможно, это была кожура от какого-то фрукта. Он запихнул кусочек в рот, а остальное спрятал за пазуху. Кожура оказалась острой на языке, жесткой и ее было трудно жевать.
Дверь резко открылась. Он обернулся. Вошли люди: Сестра и еще одна женщина.
Когда Сестра увидела его с тарелкой, ее лицо исказилось. Он увидел, как она сжала кулаки, но что-то удержало ее от того, чтобы ударить его. Вместо этого она наклонилась и схватила его за лицо, щипая за щеки до тех пор, пока ему не пришлось выплюнуть кожуру на пол.
Другая женщина подошла к нему. Она показалась ему знакомой.
В его голове всплыло непрошеное воспоминание. Она приезжала в деревню раньше. Стоуни. Стеф называл ее Стоуни.
Внезапно он понял, что они собираются с ним сделать. После того как Стоуни приезжала в деревню, его отправили в эту Школу. И вот она снова здесь, и его снова куда-то увезут, в место похуже этого, где ему придется заново учить правила.
Стоуни шагнула к нему.
Он упал на землю, закрыв руками живот и голову в ожидании ударов.
Но Стоуни протянула к нему раскрытые ладони. Она погладила его по спине. Он удивленно поднял голову.
Она делала то, чего он никогда раньше не видел от взрослых. То, что, как он думал, делают только дети.
Она плакала.
Эмма Стоуни:
Через неделю после возвращения Эммы из Австралии Корнелиус созвал собрание в обсерватории Маунт-Паломар, откуда он пытался наблюдать за Круутни.
Эмма, которая работала не покладая рук, не могла уснуть и выбросить из головы то, что увидела в Австралии, попыталась наложить вето на эту идею. Но, разумеется, ее не послушали.
И вот, по настоянию Корнелиуса Тейна и его безумных идей, она снова отправилась в путешествие через всю страну.
Чтобы добраться до Маунт-Паломар, Эмме нужно было прилететь в Сан-Диего, а затем проехать час на восток, в горы Сан-Хасинто. Шоссе было современным. Водительница Эммы, разговорчивая полная женщина, рассказала ей, что шоссе проложили заключенные из местной тюрьмы.
Они подъехали к группе телескопов, из которых состояла обсерватория. Над всем этим местом возвышался купол гигантского пятиметрового рефлектора — национального памятника, сердце которого — зеркало, сделанное из двадцати тонн ячеистого стекла. Но сегодня вечером, несмотря на то, что небо было ясным, хотя и слегка подпорченным смогом, подсвеченным натрием, большой купол был закрыт.
Корнелиус Тейн встретил Эмму у ее машины. Она отвернулась от него, отказываясь говорить.
Внешне невозмутимый, он повел ее к небольшому вспомогательному зданию. Ярко освещенное помещение было напичкано жужжащей информационной техникой, большая часть которой выглядела немного устаревшей. Здесь работало несколько младших научных сотрудников, тихо болтавших без умолку, посвятив еще одну ночь своей жизни этой медленной, навязчивой работе, ожидая, когда Земля пройдет сквозь освещенную звездами тень какой-нибудь скалы в космосе. Преданность делу, изобретательность, с которой данные извлекались из таких незаметных возможностей, были потрясающими.
В отличие от Корнелиуса, подумала она, они здесь не из-за катастрофы Картера, что бы Круутни для него ни значил. Им даже платят не очень хорошо. Они просто делают это, потому что...
На самом деле она не понимала, зачем они это делают.
В этой нервной, вечно пытающейся компенсировать что-то команде Корнелиус в своем черном костюме выглядел невозмутимым и уверенным в себе.
Они дошли до маленького захламленного кабинета. Эмма опоздала, остальные, похоже, уже приступили к работе.
Мейленфант расхаживал по комнате широкими, резкими, нарочито размашистыми шагами. Она не видела его с тех пор, как вернулась из Австралии. Дэн Истебо сидел, держа в руках пончик, и выглядел донельзя довольным собой.
Эмма была крайне удивлена, увидев здесь Майкла — мальчика из Африки, которого она вытащила из кошмарного лагеря в австралийской пустыне. На нем была свободная чистая одежда. Он сидел в углу кабинета, прислонившись спиной к стене. Играл с призмой, подставляя глаза под рассеянный свет.
Она прошипела Мейленфанту: — Что он здесь делает?
— Пока не знаю, Эмма, — ответил Мейленфант. — Понимаю, что это кажется неправильным. Но, думаю, у нас нет выбора.
Она нахмурилась. В его голосе звучал страх.
Корнелиус стоял рядом с ними. — С Майклом все в порядке, его положение юридически урегулировано. — Его глаза были очень бледными, как кусочки стекла. — Знаете, Эмма, если бы вы так беспокоились об этом мальчике, то могли бы проявить инициативу. Например, попытаться найти ему опекуна по своему выбору. Но вы этого не сделали. Вы такая же, как все эти мягкосердечные люди, которые в последнее время громко и долго возмущаются по поводу школ и обращения с "синими" детьми. Пока дети были вне поля зрения, вам было все равно, что с ними происходит.
Она поймала себя на том, что не может смотреть ему в глаза.
Она заметила, что, хотя Майкл и смотрел на свою призму, его взгляд метался от одного взрослого к другому. Он нам не доверяет, — подумала она. — Ждет, что мы снова ополчимся на него, как это уже было с нами — с миром взрослых.
Она встревоженно села. — Давайте покончим с этим.
Напряженный и взволнованный Мейленфант сказал: — У вас что-то есть, да? Что-то на Круутни.
Корнелиус коротко кивнул. — К делу. Не будем отвлекаться, хорошо? Благодаря нашему другу Дэну кальмары на Круутни выжили. — Он постучал по сенсорным панелям, встроенным в поверхность стола. — К сожалению, они с нами не разговаривают. Они даже отворачиваются от "светлячков", которыми управляют кальмары из фракции, оставшейся в основном жилом пузыре "Наутилуса", — фракции, которая, судя по всему, достаточно лояльна. Мы пытаемся установить прямой контроль над "светляками", минуя головоногих. А пока, как ни парадоксально, нам приходится полагаться на дистанционные датчики с Земли и орбитальных спутников, чтобы понять, что там происходит.
Мейленфант сказал Эмме: — Парадоксально, потому что мы отправили туда кальмаров в первую очередь для того, чтобы лучше изучить Круутни.
Корнелиус начал выводить данные — графики и гистограммы — на встроенные в столешницу экраны. — Вы удивитесь, узнав, как много мы можем узнать об астероиде, просто взглянув на него. Можем определить яркость нашего астероида, сравнив его с ближайшими звездами, скорость его движения, наблюдая за ним на фоне неба, а по тому, как меняется его яркость, можем предположить его форму и цвет горных пород, а значит, и то, из чего они состоят. Также мы используем радиотелескопы, чтобы отражать лучи радаров от поверхности Круутни. Сравнивая эхо-сигнал с исходящим лучом, мы можем рассказать еще больше об астероиде: о его форме, вращении, свойствах поверхности, положении и скорости, составе.
— Мы обнаружили, что морфология поверхности некоторых частей астероида необычна. И не только из-за присутствия кальмаров. Нам удалось поймать сигнал от одного из беспилотных летательных аппаратов-"светлячков", который подлетел достаточно близко, чтобы передать изображение, частичное изображение, прежде чем его отвернули.
Мейленфант резко спросил: — Достаточно близко к чему?
Вместо ответа Корнелиус вывел изображение на настольные умные экраны.
Эмме показали вид Круутни глазами "светлячка":
Звездное поле; бугристый горизонт; изломанная, изъеденная ямками темно-серая поверхность, подсвеченная источником света где-то позади нее, предположительно прикрепленным к роботу, через электронные глаза которого она смотрела. На переднем плане она увидела фрагменты "светлячка": металлическую руку-манипулятор, пару тросов, удерживающих робота на поверхности. Обзор был ограничен: робот летел низко, прижимаясь к поверхности, приближая горизонт астероида.
И на том горизонте она увидела...
Что?
Это была ярко-синяя дуга. Она казалась абсолютно гладкой, геометрически правильной. Она тянулась от одного края экрана до другого и явно была искусственной.
Эмме стало холодно. Это было странно, совершенно неожиданно.
— Черт возьми, — сказал Мейленфант. — Это артефакт, да?
— Да, — ответил Корнелиус. — Это то, что наши сбежавшие кальмары откопали на Круутни. То, что вы видите, — лишь часть конструкции. После того как мы отправили это изображение, "светлячок" развернулся. Я могу показать вам изображение всей конструкции. — Он постучал по своему умному экрану. — Правда, снятое с поверхности. С удручающе большого расстояния, размытое.
Эмма подалась вперед. Она увидела на темном фоне объект в форме картофелины — серый, бугристый, покрытый вмятинами. — Круутни, — сказала она.
Изображение было анимированным: Круутни изящно повернулся вокруг своей длинной оси, и в поле зрения появилось нечто. В яме, глубокой и идеально круглой, стояло сооружение.
Это был синий круг.
Увеличенный до гигантских размеров, он представлял собой кольцо из угловатых пикселей. Очевидно, это было продолжение дуги, к которой приблизился "светлячок". У нее не было возможности определить его размер. Вокруг круга были скопления кальмаров, золотистые брызги, не касавшиеся его непосредственно.
Внутри самого круга была только темнота.
— Его высота около девяти метров. Мы пытались отразить сигналы радаров и лазеров от артефакта. Он не обладает такими отражающими свойствами, как остальная часть астероида. На самом деле, мы, похоже, вообще не получаем никакого радарного эха. Трудно сказать определенно. Помехи от окружающей поверхности...
Мейленфант спросил: — Так что же это значит?
— Может быть, он отлично поглощает свет. Или, может быть, это дыра.
Мейленфант нахмурился. — Дыра? Что за дыра?
— Бесконечно глубокая. — Корнелиус улыбнулся. — Мы ищем лучшее объяснение. Мы также обнаружили другие аномалии. Излучение, частицы с высокой энергией. Некоторые странности в их составе, пионы и позитроны. Мы думаем, что там должны происходить высокоэнергетические процессы. — Он пожал плечами. — Похоже, оно не отражает свет. Это синее свечение исходит от самого вещества. У него нет спектральных линий. Просто широкополосное свечение.
Эмма покачала головой. — Я не понимаю.
— Если бы оно состояло из атомов, — терпеливо объяснил он, — любых атомов, оно бы излучало волны определенной частоты, потому что электроны в атомах перескакивают с одного квантованного энергетического уровня на другой.
— Значит, оно состоит не из атомов, — задумчиво произнес Дэн.
— Скоро мы снова сможем напрямую управлять парой роботов, — сказал Корнелиус. — Тогда, если это дыра в пространстве, давайте выясним, куда она ведет. Отправим туда "светлячка".
Мейленфант возбужденно расхаживал взад-вперед. — Значит, это правда. Это артефакт с Круутни. Вы были правы, Корнелиус. Мы еще покажем этим придуркам из Федерального управления гражданской авиации, НАСА и Конгресса.
Эмма заглянула в себя в поисках благоговения или, может быть, даже ужаса. Она не почувствовала ничего, кроме оцепенения.
Эмма поняла, что Мейленфант сразу же задумался о последствиях для своих проектов и бизнеса. Не о самой вещи, не о ее неприкрытой реальности. И все же, если это было правдой, все становилось иначе.
Не так ли?
Корнелиус улыбался. Дэн сидел с открытым ртом. Майкл смотрел на нее своими прозрачными глазами, пустыми и распахнутыми.
Корнелиусу потребовалась еще неделя, чтобы все устроить.
Сидя в своем кабинете в Лас-Вегасе, залитом осенним солнцем, и пытаясь сосредоточиться на работе — сложном и затянувшемся процессе уничтожения Бутстрэпа, различных связанных с ним скандалах, касающихся конца света, "синих" детей и кальмаров, — она думала о том, что увиденное в Маунт-Паломар казалось ей нереальным. Световое шоу.
Артефакты на астероиде? Дыра в космосе?
Это не могло быть правдой.
И все же ей было необъяснимо трудно сосредоточиться.
Мейленфант в тот период был настоящей занозой в заднице. Он с головой ушел в дела Бутстрэпа, но было очевидно, что он пытается отвлечься: злой, энергичный, раздраженный, он выплескивал свою нервную энергию. Эмма изо всех сил старалась держать его подальше от прессы.
В конце концов Корнелиус пригласил Эмму и Мейленфанта на встречу в нью-йоркский офис "Эсхатологии". Эмма подумывала проигнорировать приглашение, не желая иметь ничего общего с Корнелиусом и тем безумием и бесчеловечностью, которые он привнес в ее жизнь.
Но потом поняла, что не может так поступить. Она должна была узнать правду.
С тяжелым сердцем она отложила все дела и полетела в Нью-Йорк вместе с Мейленфантом.
Корнелиус встретил их в приемной и проводил в конференц-зал.
У закрытой двери — обычной дубовой панели в коридоре с простым ковровым покрытием — он остановился. — Будьте осторожны, — сказал он.
Эмма взяла Мейленфанта за руку.
Корнелиус открыл дверь.
И Эмма оказалась на Круутни: черное небо, тусклая черная поверхность, изгибающаяся под ногами, мощный свет солнца, нависшего над головой и затмевающего звезды. А в аккуратно вырытой яме перед ней лежал синий артефакт: девять метров в высоту, сияющий, идеально круглый, похожий на какую-то грубоватую муниципальную скульптуру. Ожидающий.
Она нерешительно двинулась вперед, постепенно привыкая к темноте. Опустив взгляд, она увидела, что ее ноги находятся чуть ниже угольно-черной поверхности астероида, как будто она плывет в неглубоком бассейне. Разумеется, она ничего не чувствовала.
Корнелиус сказал: — Мы оклеили стены умными экранами. Это не совсем иммерсивная виртуальная реальность. Большая часть изображений поступает напрямую с камер, которые нам удалось установить. Остальное — программная экстраполяция. Я готовил нашего робота-"светлячка". Но...
— Но что? — спросил Мейленфант.
Корнелиус вздохнул. — Час назад случилось вот это. — Он постучал по поверхности стола.
