А когда рассказы о моих чудесных портретах разошлись достаточно широко, в Монфланкен стали приезжать соседи, сперва познакомиться, посмотреть на меня и мои картины, а затем и с просьбой написать и их портреты тоже. Не говоря уже о сонмище потенциальных женихов, которые уже пару лет осаждают меня.
В числе таких визитеров оказалась и семья маркиза де Рокфёй (de Roquefeuil), владельца замка Бонагюй (Château de Bonaguil). Глава семьи, старый маркиз Антуан-Александр, его единственная дочь Мари-Жильберта, девочка лет двенадцати, и их дальний родственник, которого они для простоты называли кузен, Франсуа, молодой человек лет двадцати от роду. Весьма и весьма привлекательный шевалье, должна признать. Старый маркиз уговорил меня написать потрет малышки Мари-Жильберты. А Франсуа преподнес мне в подарок парфюмы и полдюжины парфюмированных перчаток, которые изготовляют на его мануфактуре в окрестностях замка. У части парфюмов приятный аромат, который пришелся мне по душе. Девочка мне понравилась, и я взялась за эту работу. А после, почти завершив портрет, и развлечения ради, совершила короткое путешествие — всего день пути — в замок Бонагюй, изрядно пополнив свой дорожный альбом зарисовками красивых пейзажей, увиденных в дороге. Должна заметить, что сам замок Бонагюй хоть и выглядит грозным и неприступный, романтичным и достойным принцессы, но уже не столь удобен для жизни, как мой дом, более современной постройки. Я погостила в этом замке неделю, закончила портрет и вернулась домой.
Я надеялась на то, что Франсуа де Рокфёй проявит ко мне больше внимания, чем во время их визита ко мне, но, увы, его интересуют исключительно цветы в их саду, из которых он извлекает различные ароматы, и все эти колбы, реторты, перегонные кубы и прочая химия, от которых его невозможно было оторвать, даже когда я устраивалась рисовать под окнами его лаборатории, в надежде что он обратит на меня свое внимание. Но что поделать, коль не хочет это сделать...
Я вспоминаю и пишу о них потому, что и портрет малышки Мари-Жильберты мне самой больше всего нравится из всех портретов, что я написала в то время, а еще потому что уже после моего возвращения в Париж, меня догнали новости и о смерти старого маркиза, и о том, что вскоре после смерти отца, не соблюдая положенные траур, совсем юная маркиза Мари-Жильберта была вынуждена выйти замуж, и вовсе не за симпатичного кузена Франсуа, как я первоначально предположила. Бедняжке к тому времени едва тринадцать лет исполнилось. Ужас! Но это я немного забегаю вперед. Это все случилось чуть позже, в июле 1639 года.
Я старше ее, но замуж не собираюсь. Пока, во всяком случае. Я не вижу достойного среди всех увивающихся вокруг меня шевалье самых разных возрастов, титулов и состояний.
В Париже я прожила всего три недели, побывав на парочке премьер в театре, а в тот вечер я уже собиралась на бал к герцогам де Гизам, как под окнами нашего дома на Королевской площади остановилась карета. "И кто это может быть? Кто-то решил проявить любезность и привести меня на бал?" Я выглянула в окно, и сразу узнала и нашу семейную дорожную карету и нашего лондонского дворецкого Джорджа, сопровождавшего карету верхом. Мама приехала? Да, так и есть. Джордж спешился, опустил ступеньки, открыл дверь кареты, и из нее выпрыгнул мой брат Джон Френсис и подал руку маме, помогая ей выйти из кареты. Лицо мамы в этот момент было весьма печальным. что-то случилось? Почему мама расстроена? Почему они приехали сейчас, ведь раньше мама писала, что сможет побывать во Франции не ранее чем в августе — королева Генриетта-Мария не отпускает ее от себя? Мама привезла какие-то срочные письма от королевы к ее брату, как это уже бывало не раз?
Ладно, чего гадать, сейчас мама все расскажет. Ни на какой бал, я естественно не отправилась. Когда дорожная суета улеглась, слуги занесли все вещи в дом, а мама и брат привели себя в порядок, мы расположились в гостиной. Я не стала их торопить своими расспросами, пребывая в уверенности — мама и брат сами все расскажут, требуется только дать им время не торопясь собраться с мыслями. Так оно и вышло.
— Я больше не состою на королевской службе у Ее Величества Генриетты-Марии, — печально и коротко сказала мама.
— Но почему? Мама, ты же всегда гордилась этой службой, что-то случилось?
— Да, случилось ужасное, этот мерзавец Шарль Стюарт... — мама произнесла имя короля Англии по-французски, вложив в это свое презрение и отвращение к нему.
— Мерзавец? Он что, попытался?...
— Если бы он попытался, я бы его там же и пристрелила!!! Ты же знаешь, Мари, я не расстаюсь с оружием. Но лично его я так и не увидела...
— Ничего не понимаю...
— Началось все с меня, — сказал молчавший до сих пор Джон Френсис, и усмехнулся, — Меня выгнали из Итона. Выгнали с позором!
— Тебя? Одного из лучших студентов? И вдруг выгнали из школы???? Что ты такого кошмарного сотворил???? — я была шокирована этой новостью, — Ты с друзьями украл ректорский эль и устроил попойку и дебош в его кабинете? Или обесчестил его дочку??? Или и то и другое????
— Вовсе нет! — весело ответил Джон Френсис, — Я только разбил ректору его поганую морду!
— Что??? Как? Разбил морду? Зачем было пачкать руки??? Для этого есть эфес шпаги! Да и вообще — "Разбил морду", фи, — запомни, такие выражения не идут благородным шевалье! Я ничего не понимаю. Рассказывайте все по порядку.
— И так, по порядку. Месяц тому, нет, уже больше, после уроков меня вызвали к ректору, и он сказал мне следующее: "Поскольку в соответствии с указом Его Величества вы лишены дворянского звания, титула, состояния и наследства, вы обязаны покинуть стены школы, ибо отныне своим пребыванием в ней вы сию школу позорите".
Я ничего не понял, про указ сей чертов я ничего не знал, и попросил дать мне этот указ прочитать. А в ответ этот болван не только ничего не дал мне прочитать, но попытался меня схватить и силой выставить меня вон из своего кабинета. Пришлось сначала вырваться, для чего я и ударил его в нос кулаком, а затем, когда он упал на паркет, добавить ногами — коль я теперь sine nobililtatе, snob, простолюдин, мне не пристало хвататься за шпагу, не так ли? — Джон рассмеялся.
— Так понятнее, но не совсем. Ты руки хоть не повредил о его рожу?
— Дети мои, не ругайтесь!
— Да, мама, не будем... Нет, только перчатку испачкал и туфли. Вернулся к себе, все еще ни черта не понимая, сменил туфли на дорожные сапоги, собрал кое-какие вещи и поехал в Лондон, решив, что с маминой помощью смогу понять, в чем дело.
— И что дальше? Разобрались?
— Да, разобрались. Я тоже долго не могла понять, в чем же дело, когда Джон мне все это рассказал. Спросила у Ее Величества. Та тоже была шокирована этой новостью, но ничего не знала. Пришлось наводить справки через хорошо знакомых мне королевских казначеев и секретарей. Один из секретарей, сэр Джон Коук (Sir John Coke) и рассказал мне все подробности и передал мне копию этого злосчастного указа.
Оказывается, в очередной раз случилось повторение старой истории Авеля и Каина. Дело в том, что у старого лорда Винтера, дедушки Джона был какой-то двоюродный брат, соответственно у Джона есть дальний родственник, "Un cousin à la mode de Bretagne" ( "кузен по Бретонски" — французский аналог выражения "седьмая вода на киселе"). И этот родственничек достаточно состоятельный, но без всяких титулов, предложил Чарли, который Из-за своего мотовства и транжирства вечно нуждается в деньгах на очередную благоглупость, сделку. Он выплачивает Чарли налоги и доходы поместья Винтер за три года, в обмен на само поместье и титул барона Шеффилд. А Чарли отбирает все это у нашего Джона. И этот мерзавец Чарли, который от супруги знал о затеянном ею спектакле, так и сделал — Чарли объявил брак не законным, а Джона, соответственно — незаконнорожденным...
— Теперь понятно... Но не совсем. Так в чем причина? Мама, твои управляющие, что не платили королю налоги?
— Ты что??? Нет, конечно же, всё платили! Все налоги всегда платились точно в срок и в полной сумме положенной по закону, без всяких недоимок. Я это всегда проверяла, и очень тщательно. Но Шарлю всего всегда мало. Я же об этом всегда говорила.... Чарли не в первый раз такое проделывает. Хорошо хоть в Тауэр или еще в какую тюрьму не запер нас... Я решила что оставаться при дворе после такого указа — это оскорбление. И дабы не давать Чарли повода лишить еще и меня моего Кларика, я продала это поместье, после перевела все деньги из Англии в Париж и Амстердам. Написала Генриетте-Марии прошение об отставке, оставила его на столе, и, воспользовавшись предлогом доставки писем их брату Луи, мы покинули Лондон. Теперь осталось только передать письма, и объясниться с Его Преосвященством. Это, пожалуй, будет самым сложным, поскольку именно Ришелье и назначил меня ...
— Теперь мне все понятно! — мне почему-то стало весело, ведь ничего реально страшного не случилось, все живы, никто не в застенках, а деньги и поместья — дело наживное, даже я уже кое-что начала понимать в хозяйственных вопросах.
— Ладно, не горюйте, это все пустяки, и мы что-нибудь да придумаем. О! Я знаю! Английский сэр Джон Френсис отныне становится французским шевалье Жаном Франсуа, и учиться пойдет в Собронну. И пусть этот чертов Итон пожалеет, что потерял такого прекрасного студиозуса. Жаль что Жан не девушка Жанна, а то бы пошел в мою школу. Ладно, ладно, не злись. Я шучу... Кстати, Жан, говорю это только тебе, по секрету, у нас в школе всех девушек учат владеть шпагой и пользоваться всем другим оружием, в первую очередь огнестрельным, Так что тебе бы это тоже понравилось и пригодилось.
А если серьезно, то у меня в Монфланкене есть "terre titrée" — один замок, который дает право на титул барона. Вот Жан Франсуа принесет мне оммаж и станет бароном де Бирон (de Biron). Это можно немедленно сделать. Дабы слухи о том, что Жан — никто, не вышли за пределы этой комнаты. Я подпишу, вы засвидетельствуете, а "Lettres de confirmation" (подтвердительные грамоты) от короля мама, думаю, сможет получить через Ришелье без особых трудностей. Или даже сама, когда завтра будет передавать королю письма от сестры... А затем Франсуа может вскоре и маркизом стать. И самое главное — о том, что произошло в Англии никому не сообщать. Говорить только о том, что Жану пришлось покинуть Итон и Англию, потому что он католик.
— Да, почему уехал именно так. Но стать маркизом? — удивилась мама, — Это как? У нас нет земель дающих право на такой титул!
— У нас нет, а у моих соседей в Монфланкене есть! У моего соседа, маркиза де Рокфёй нет сыновей, и есть единственная дочь, Мари-Жильберта, очаровательное создание двенадцати лет отроду. Как раз под стать нашему Жану. Пару лет подождут, и вуа ля, свадьба, и наш Жан уже не только барон, но и маркиз де Рокфёй , jure uxoris!
— Ты шутишь? — смутился Жан Франсуа.
— Вовсе нет, многие так делают! Ты чему удивляешься? Большинство из тех, кто ко мне сватается, не скрывают, что их привлекает мой баронский титул и мои земли, а вовсе не я... Джон, ты не бойся, она красивая, уродину я бы и не подумала предлагать.
— Хорошо, имя Жан Франсуа мне нравится. И титул барон де Бирон тоже... А вот жениться... Я даже не знаю что сказать. Я еще слишком молод... И эту Жильберту я никогда не видел.
— Вот я ж и говорю, подождете пару лет. А Жильберту ты сейчас увидишь, у меня есть рисунки с ее портретом. Она и сейчас как ангелочек, а должна вырасти настоящей красавицей. Принести ее портрет?
— Жильберта подождет! — твердо сказала мама. — Мы еще ничего не решили!
— Что тут долго решать? Этот Шарль оскорбил нашу семью, за что и умрет!
— Как???? — спросил Жан.
— Еще не знаю... Повторять глупости Фельтона и Равальяка с кинжалами я не собираюсь! Можно и яд попробовать, но для этого не надо было не покидать Уайт Холл, но что сделано, то сделано.... Кстати, я помню, в истории Англии были случаи, когда финальную точку в жизни королей и претендентов на корону ставили стрелы. Этот самый бараноголовый Дик, которого англичане издеваясь называют "Львиное Сердце", поймал стрелу тут неподалеку, под стенами замка Шалю, или Харальд, я смутно помню какой именно, кажется Хардрада, в битве у какого-то там моста. Кажется еще кто-то... С безопасного расстояния в пару сотен ярдов я вполне смогу это сделать, надо бы только вспомнить и поупражняться, давненько я не брала в руки лук. Да и Жан может мне в этом помочь...
— Ни в коем случае! Я запрещаю вам даже думать об этом! — это сказал наш отец, оказывается он давно приехал, стоял у меня за спиной в дверях, молчал и слушал наш разговор.
— Запрещаю потому, что после смерти этого самого Дика, как ты говоришь "бараноголового", замок Шалю был захвачен, а с того, кого захватчики сочли стрелком, они живьем содрали кожу. Да и всем остальным тоже не поздоровилось. И я не хочу, чтобы такое случилось с моими детьми! Запрещаю вам даже думать об Англии и ее проклятом короле!
— Хорошо, отец, я не буду думать об Англии! — я рассмеялась.
Обычно английские мамы говорят так, наставляя своих дочерей перед свадьбой, вкладывают несколько иной смысл в это выражение. Вы не знаете, что сие выражение означает? Я вам расскажу, только вы не краснейте. Так вот, в то недолгое время, когда я служила фрейлиной у Дочери Франции, у Ее Величества Генриетты-Марии, королева, в случающихся с ней частенько приступах заботы об окружающих ее людях, вознамерилась выдать меня замуж. И после очередной попытки сватовства, поделилась собственным опытом, рассказав мне, как английские дамы наставляли ее саму перед свадьбой и говорили ей то, что им говорили их мамы и что следует делать молодой жене, впервые остающейся в спальне с молодым супругом. Дамы сказали юной королеве: "Вам, Ваше Величество, следует раздеться, лечь на спину, закрыть глаза и думать об Англии. А все остальное сделает ваш супруг". Вот так вот. Но я опять отвлеклась.
— Да, именно запрещаю! — строго добавил отец.
— Я тоже запрещаю! — подумав, сказала мама, — То, что я знаю о Чарли и Англии, Шотландии и Ирландии, заставляет меня считать, что эти страны уже стоят на пороге религиозной войны, которая разразится в самое ближайшее время. И в итоге Чарли попадет на эшафот, как и его бабка Мэри оф Скотт. Чарли более десяти лет правил единолично, не созывая Парламент. Правил очень уж глупо, он поссорился со всеми и упрямо продолжает ссориться с теми немногими, кто его еще поддерживает. И скоро он останется один на один с сонмищем врагов, которых создал сам себе. В Шотландии восстание уже началось. Так что сидим на берегу Канала, смотрим, как идут дела именно в Англии, и ждем, когда мимо нас проплывет его труп. А если потребуется, мы немного поможем палачу, но только когда все будет решено, и главное постараемся вернуть семье не только всю нашу собственность и потерянную прибыль, но и компенсировать все неприятности причиненные нам этим "roturier".
А вот насчет оммажа и титула, Мари права. Только оммаж Жан принесет не сестре, все же барон не может быть вассалом баронессы, тем более, строго говоря, несовершеннолетней, а тебе, Оливье, как графу де Ла Фер. И сделать это надо действительно немедленно. А завтра я смогу получить подтверждение у Его Величества.
