Деньги не пахнут 2

  В этот момент Дэвид взглянул на часы — сухой щелчок крышки браслета прозвучал почти символично. Его глаза снова нашли лицо Рейчел, и губы тронула усталая улыбка.

  — Договорим о деталях позже? Время поджимает, нужно обсудить кое-что отдельно с Шоном...

  Затем его взгляд скользнул в сторону Сергея Платонова.

  — Уходить нужно к восьми тридцати, верно?

  — Да.

  Рейчел подождёт. Сейчас важнее другое. Именно ради этого и была назначена встреча с Дэвидом. Взгляд упёрся в него, и прозвучал главный вопрос:

  — Удалось получить расчёт?

* * *

  После истории с "Генезисом" в руках оказалась сумма, от которой у любого закружилась бы голова, — сто миллионов долларов, целое состояние. Деньги, способные обеспечить безбедное существование до конца дней. Можно было бросить всё, купить тишину у моря, запахи соли и свежей рыбы на рассвете, и никогда больше не оглядываться назад.

  Но в действительности речь шла не о богатстве. Главная цель заключалась в другом — выжить. А для этого требовалось лекарство. Создание лекарства всегда означало расходы, словно неизбежные "снятия" со счёта. Но сколько именно и когда — это и должен был подсчитать Дэвид.

  Тот не спешил с ответом. Взгляд ушёл вниз, пальцы ритмично отбивали по деревянной поверхности стола сухие "тук-тук", как капли дождя по старой крыше. Долгая пауза, и только потом глаза поднялись, встретившись с собеседником.

  — Шон... правда веришь, что лекарства должно быть два?

  Эту мысль совсем недавно пришлось открыть Дэвиду. Теперь же на лице его застыла недоверчивая тень.

  — Верю, — прозвучало уверенно. — И поддержу проект только при условии, что будут найдены оба.

  — Вот как... — выдохнул Дэвид, но в голосе оставалось сомнение. Конечно, звучало это почти безумием. Ведь даже одно средство — неподъёмная вершина, а речь шла о двух сразу. Доказательств же не существовало.

  — И на чём же основана эта уверенность?

  Сказать "видел будущее" было невозможно. Поэтому лишь лёгкая улыбка, намёк — и уклончивый ответ:

  — Мы ведь договорились не лезть в доводы друг друга. Твою теорию с вишнёвыми ангиомами тоже никто не ставил под сомнение.

  — Это верно..., — Дэвид неловко кашлянул. Тогда обмен был честным: он — со своим "гипотезой красных пятен", другой — со своей уверенностью. Ни у того, ни у другого не было твёрдых доказательств.

  Улыбка, успокаивающая и ровная:

  — Не нужно верить прямо сейчас. Просто сделай расчёт так, будто всё именно так и есть.

  Дэвид тяжело выдохнул, плечи поникли.

  — Найти два средства за десять лет... трудность возрастает в разы.

  Это и так было ясно. Поэтому взгляд лишь требовательно задержался на нём, заставляя продолжить. Но в разговор неожиданно вмешался новый голос.

  — Почему?

  Рейчел. Вопрос прозвучал неожиданно, но уверенно. Дэвид перевёл взгляд, теперь уже не на пустоту и не на стол — на неё. И момент настал: раз Рейчел стала частью Фонда Каслмана, скрывать от неё было уже невозможно.

  Знак согласия был понят. Дэвид снова взял слово.

  — Всё упирается в процесс одобрения FDA и в те годы, что уходят на это.

  Он потянулся за салфеткой, разгладил её на столе и быстрыми штрихами вывел простую схему. Чернила ручки оставляли едва слышный скрип по рыхлой поверхности бумаги, а в воздухе витал тонкий запах кофе и жареного хлеба.

  — Сейчас для болезни Каслмана используется препарат А. Мы же добиваемся регистрации новых средств — условно назовём их B и C — для тех, кому А уже не помогает. Если FDA получит заявки на оба одновременно, как думаете, что они сделают?

  Рейчел, подперев щёку ладонью, чуть прищурилась:

  — Неужели... заставят выбирать?

  — Именно. Агентство поставит их друг против друга и выберет то, что сильнее. Потому и порядок имеет решающее значение.

  Он кивнул и продолжил, линии на салфетке переплетались в схему.

  — Сначала выдвигаем B, потому что А не работает. Потом выясняется: часть пациентов не реагирует ни на А, ни на B. Тогда остаётся идти к C. И тут уж шаг за шагом — иначе никак.

  — Значит, и порядок в "Русской рулетке" меняется?

  — Совершенно верно. Параллельного развития быть не может.

  Картина складывалась запутанная, но вывод был прост: правила игры переписаны. Марафон превратился в эстафету. Пока бегун В не пересечёт финишную черту, бегуну С даже не дадут стартовый пистолет.

  — А теперь учитываем десятилетний срок. По расчётам... если В будет пробиваться к одобрению дольше трёх лет, С становится попросту недостижим.

  Три года — вот отсечка. Успеем — будет шанс крутить рулетку дальше. Для Дэвида важен препарат B. Для Сергея Платонова — C.

  "Если бы можно было поставить своё лечение на первое место... но и этого выхода нет".

  — В этом плане роль В ключевая. Академическое сообщество уверено: работает только А. Надо доказать, что В эффективнее. Только так откроется путь к С.

  Безупречные результаты были необходимы. В прошлой жизни таким оружием стал рапамицин — именно он показал ошеломляющий эффект. Попробовать прорваться сразу к С значило рискнуть всем и потерять всё.

  — Давайте считать бюджет, исходя из того, что первыми пойдут клинические испытания рапамицина. Сколько нужно уже в этом году?

  Дэвид поднял глаза, в которых по-прежнему клубилось сомнение.

  — Ты... правда уверен, что рапамицин — верный путь?

  Он сам считал этот препарат самым перспективным. Но колебание имело вескую причину.

  — У нас ведь даже базовых исследований пока нет. Не слишком ли это поспешно?

  Фактов не существовало — лишь смутная догадка, что "красные пятна — не норма". А теперь речь шла о прыжке сразу в клинику. Для Дэвида это звучало как безумие.

  Но на лице его собеседника играла уверенная улыбка:

  — Нужно готовиться заранее. Есть шанс на положительный результат — значит, пора искать деньги уже сейчас. Сбор средств занимает месяцы, а порой годы. Ждать окончания исследований — значит потерять время.

  — Возможно, ты прав... но..., — пробормотал Дэвид.

  — Сколько потребуется?

  До создания собственного хедж-фонда оставался год, может, полтора. Все расходы ложились на плечи одного человека. Вопрос лишь в объёме.

  — К маю понадобится пятьдесят миллионов, чтобы начать, — наконец сказал Дэвид.

  Такая сумма пока была по силам — сто миллионов лежали в распоряжении. Но дальше звучало хуже.

  — А чтобы дойти до полноценных клинических испытаний... к концу года нужно не меньше четырёхсот миллионов.

  В воздухе повис тяжёлый ком, будто гул далёкого грома.

  — Это требование FDA, — объяснил Дэвид, постукивая ручкой по столу. — Нужно заранее подтвердить финансовую состоятельность. Если денег не хватит и испытания придётся остановить на полпути — пациенты воспримут это как предательство.

  Здравый смысл в этом условии был очевиден: сначала бюджет, потом исследования.

  — А если попробовать через партнёрство с фармацевтической компанией? — осторожно предложила Рейчел, слегка наклонившись вперёд.

  — Увы, — Дэвид лишь покачал головой. — С "Кайз" уже говорил. Они владеют правами на рапамицин и начали с лицензий и отчислений. Даже не захотели обсуждать равное сотрудничество.

  Значит, остаётся собрать всю сумму самим. Четыреста миллионов. Цифра висела в воздухе, будто тяжёлое гирьё, и глухо давила на виски.

  — Может, можно сократить расходы? — прозвучал вопрос, больше похожий на надежду.

  — Практически невозможно, — последовал ответ. — Даже базовые траты колоссальны: проектирование испытаний, переговоры с больницами, подбор персонала, сбор и анализ данных. Всё это превращается в длинный, дорогой список.

  Шуршание бумаг, тихий скрип стула, запах холодного кофе — рабочий вечер затягивался. В момент, когда детали согласовывались с Дэвидом, резкий звонок разорвал атмосферу.

  Рингтон протянулся серебристой нитью — на экране высветилось имя Добби.

  "Ты где? Пирс тебя ищет."

  Основная работа оставалась в "Голдмане". Фонд Каслмана и серые инвестиции — лишь побочные занятия. Пришлось срочно свернуть разговор и вернуться к главным обязанностям. Документы закончили выстраиваться в аккуратные стопки уже ближе к полуночи. Именно тогда должно было появиться знакомое уведомление.

  "Пусть... хоть бы сегодня..."

  То, что раньше воспринималось как вестник беды, на этот раз ожидалось с нетерпением. На экране вспыхнуло окошко:

  "Дата смерти: 11 марта 2023"

  "Оставшееся время: 3 329 дней"

  Шанс выживания: 6,1% (+2,3 п.п.)"

  Рост! Вчерашние 3,8% превратились в шесть с лишним. Всего лишь после того, как с Дэвидом наметили новый план. Даже без практических шагов цифры изменились. Достаточно указать правильное направление — и система сразу реагирует.

  Значит, путь выбран верно. Рапамициновый проект обязан стартовать в течение трёх лет.

  До конца года нужно четыреста миллионов. На бумаге задача выглядела почти простой: увеличить нынешние сто миллионов вчетверо. 2014-й — начало биотехнологического бума. Лучшие компании в те времена показывали доходность за триста процентов. Достаточно вложить капитал в таких фаворитов — и целевая сумма соберётся сама собой. А там ещё переворот на Украине, референдум в Крыму и восстание на Донбассе. И везде нужны деньги и нигде желательно не засветиться, хотя бы до поры до времени, особенно с Донбассом, ведь будет ещё и двадцать второй год.

  По деньгам кажется, что всё будто слишком легко. Но подвох ясен перец жёсткий. К концу года семена окажутся полностью извлечёнными из земли. Если вложить всё и тут же забрать, останется пустое поле. Деньги сгорят, словно сухая трава в костре, и снова придётся начинать с нуля.

  Хотя... не совсем с нуля. Всегда есть возможность брать комиссию с "теневых" инвесторов. Джерард, Джуди, Фергюсон — вложенные ими средства уже распухли до ста пятидесяти миллионов.

  Если удастся выжать триста процентов доходности и удержать половину прибыли, в руках окажется порядка трёхсот миллионов. Но для этого нужно время — целый год. Год ожидания, пока деньги будут зреть, словно зерно в амбаре, пока ростки не превратятся в колосья. Из груди вырвался тяжёлый, хрипловатый вздох. Ещё вчера казалось, что карманы полны, и ни тени сожаления не лежит на душе. А уже сегодня мысль о том, чтобы ухватиться за полу пиджака Джерарда, казалась вполне реальной.

  Воздух в офисе пах пересохшей бумагой и выдохшимся кофе. В этот момент поверх перегородки неожиданно показалось лицо Добби — чуть растрёпанные волосы, глаза блестят от возбуждения.

  — Ну что, новости видел? — шепнул он, едва сдерживая улыбку.

  — Новости? — голос прозвучал глухо, с оттенком усталости.

  — Ага! Ты что, пропустил? Вот, глянь! — и, не дожидаясь ответа, Добби сунул прямо под нос экран телефона.

  На чёрном фоне ярко светился заголовок:

  "Genesis планирует испытания по PBC... переговоры с FDA об ускоренном одобрении".

  Строчки словно ударили током. По коже прокатилась ледяная рябь, в груди что-то сжалось, дыхание стало неровным.

  "Почему?" — настойчиво билось в голове.

  Точного объяснения не находилось. Но вместе с новостью накатила тяжёлая, липкая тревога — предчувствие беды.

  Текст статьи оказался предельно сух: компания "Genesis" решила расширить показания для своего препарата OCA — от НЭЖБП к редкому заболеванию, первичному билиарному холангиту. Всё ради ускоренного одобрения. Редкие болезни открывают короткий путь: меньше проверок, быстрее разрешение.

  Добби, заглядывая в лицо, спросил с ноткой вызова:

  — Так что, твой прогноз мимо? Говорил — десять лет ждать одобрения, а теперь, гляди, через пять справятся.

  На самом деле и пяти лет не потребуется. В 2016-м OCA действительно пройдёт регистрацию, но только для ПБХ.

  Ответ прозвучал ровно, почти равнодушно:

  — Даже если дадут разрешение, курс акций застрянет на отметке в четыреста. Всё решает рынок NASH.

  — Но пишут же — с холестерином побочек особых нет, курс уже вернулся к трёмстам!

  — Неизвестно.

  — В смысле? Что-то скрываешь?

  — Никто не может гарантировать, что дело лишь в холестерине.

  Истинная угроза крылась не там. Настоящий удар нанесли не липиды, а печёночные поражения. В 2017-м случится первый летальный случай. Цена акций тогда ещё устоит — смерть спишут на передозировку, а не на дефект препарата. FDA ограничится сухой формулировкой: "печальные обстоятельства, вызванные ошибкой пациента". В коробку добавят предупреждение: "При передозировке возможны тяжёлые побочные эффекты, включая смерть".

  Но трагедия не остановится на одном случае. Более двух десятков новых жертв вынудят регулятора в 2020-м изменить тон. Тогда FDA резко ограничит применение OCA лишь рамками редких болезней и окончательно захлопнет дверь в золотую жилу под названием NASH.

  И именно тогда акции "Genesis" рухнут в пропасть — девяносто процентов стоимости смоет волной отчаяния.

  Мысль об этом вернулась так ярко, что в груди снова защемило. Будто воздух исчез, словно лёгкие вдруг наполнились свинцом. Руки холодеют, сердце бьётся сбивчиво. Хотя никаких проблем с дыхательной системой нет и быть не должно...

  Воздух словно стал густым, тяжёлым, будто в помещении кто-то растворил невидимый дым. Грудь сдавило, дыхание стало неровным, не хватало кислорода. Такое чувство уже знакомо: раньше, когда деньги тратились на сомнительные авантюры, тело отвечало теми же симптомами.

  Неужели паническая атака? Лёгкая, но вполне узнаваемая. И от этого ещё более странно. Какая причина? Всего лишь статья "Genesis".

  Мысль о грядущей трагедии вдруг развернулась с новой силой. Ведь никто вокруг ещё не догадывается о том, что случится. Только один человек владеет знанием, которое в будущем станет фактом. Может, в этом и причина гнетущего чувства — будто на плечи свалилось чужое несчастье? Но ведь это абсурд. Пока не произошло, никаких последствий не существует. Мир признаёт побочные эффекты только тогда, когда появляются реальные жертвы.

  Предупреждения сейчас всё равно не принесут пользы — никто не услышит. Значит, единственный выход — игра на понижение. К 2020-му откроется возможность, которой грех не воспользоваться. Именно ради этого когда-то и был сделан отход от "Genesis". Малые колебания не стоят внимания, куда важнее тот самый, огромный, единственный удар.