Деньги не пахнут 3

 Сергей в последнее время нарочно держал дистанцию. Связь с её отцом, Раймондом, делала любое сближение слишком рискованным.

 После обмена формальными фразами Рейчел улыбнулась чуть смущённо и призналась:

 — Знаешь, кое-что удивило.

 Первым в голову пришло очевидное:

 — То, что приехал к Светлане лично? Всё равно планировал увидеться с Дэвидом, решил заодно заехать.

 — Нет, не это....

 Она немного помолчала, словно подбирая слова, и наконец продолжила:

 — Речь о твоём решении оплатить всё лечение Светланы. Она ведь даже не официальная участница клинических испытаний.

 И это правда. Официальный старт первой фазы требовал разрешений регуляторов и четырёхсот миллионов долларов, которые ожидалось собрать только к концу года. На бумаге Светлана числилась всего лишь пациенткой, добровольно согласившейся на неутверждённый препарат.

 Успех или провал не имели отношения к будущему одобрению исследований. И всё же расходы взял на себя Платонов.

 Причина была проста: ждать до декабря Светлана не могла.

 — Это же обойдётся в целое состояние....

 — Сам препарат недорогой.

 — Но дело ведь не только в препарате?

 Рапамицин и вправду стоил недорого, но на нём проблемы не заканчивались. Главный удар приходился на всё остальное: анализы, процедуры, возможные осложнения, а страховка не покрывала ни цента. Никто не соглашался страховать машину, впервые выехавшую на дорогу. Поэтому все риски и все расходы ложились на плечи одного человека.

 Рейчел с удивлением повторила:

 — Шон, ты ведь всегда говорил: важен только результат. А здесь нет никакого результата, это ведь не часть официальных данных....

 Сергей взглянул прямо, голос зазвучал твёрдо:

 — Не совсем так. Пусть в отчёт это не попадёт, но всё равно будет ценнейшей информацией. Даже в случае с терминальным пациентом станет ясно, способен ли препарат дать эффект.

 Он не стал ничего ей объяснять, как вот точно также тратил деньги на помощь ополченцам, тогда, когда даже его родина официально от них отказывалась. Кстати о них, время ведь пришло. Блин, а ведь организм буквально будет бунтовать на это.... Но ничего, сейчас-то уже знаю, на кого надо ставить и кому можно доверять.

 Тишина между вагонами тянулась плотной вязью, будто воздух пропитан был резким запахом бензина и старой бумаги. Взгляд встретился с Рейчел — её улыбка тёплая, но осторожная, как у человека, выучившегося прятать эмоции. Неловкость висела в пространстве, и после паузы Рейчел вздохнула тихо:

 — Что-то не так?

 — Ничего....

 Пауза. Затем слова, идущие ровно и без упрёка:

 — Пожалуй, с формулировками стоит быть аккуратнее, Шон.

 — Что именно?

 — Когда вся эта история звучит только как сбор данных, люди могут неправильно понять — будто всё делается ради науки, а не ради человека.

 — Так ли это важно?

 — Если доброе дело будет неправильно интерпретировано — разве это не обидно?

 В обычной ситуации фразы подбирались бы тоньше, но усталость подгоняла экономить слова. Или вовсе не хотелось приукрашивать мотивы. Прямой ответ "это ради Светланы" звучал бы вызывающе, словно приглашение к возмездию. Честность порой оказывается опасной роскошью.

 Все действия вокруг имели чисто эгоистичный след: выживание становилось главным мотивом. Не меньше — и хитрое стремление к провалу. Рапамицин был лишь второй, испытанной попыткой в борьбе с болезнью Каслмана; этот препарат не помог раньше. Настоящая надежда крылась в неизвестном третьем средстве. Чтобы его найти, требовалось отобрать пациентов, у которых и вторая терапия не сработала — тех самых неудачников, чей организм отказывался подчиняться. Собрать их — и шанс провернуть ещё один раунд "рулетки", открыть путь к собственному спасению.

 — Шону, похоже, некомфортно, когда его принимают за альтруиста, — мягко пометила Рейчел.

 И правда — никакой благотворительности в этом не было. "Если бы всё сводилось к данным, приходить лично сегодня смысла не было", — подумалось. Приехать нужно было не для аплодисментов Светлане; встретиться лицом к лицу было нужно, потому что отказываться от встречи казалось трусливым, когда чья-то жизнь висела на волоске.

 — Юрий и Светлана были безмерно благодарны за помощь, — прозвучало. Горькая усмешка пробежала по губам — благодарность строилась на незнании истинных причин.

 — Как будут относиться, если всё закончится смертью? — риторический вопрос возник в голове.

 — Если случится худшее, вряд ли будут обвинять. В конце концов, решение приняла сама Светлана — четыре часа объяснений и обсуждений, всё честно, — твёрдо ответила Рейчел. Голос её был полон простодушной уверенности, словно принцесса из сказки, не знавшая, что люди порой иррациональны.

 — И правда: Светлана полностью понимала риски.

 Это было так — её тяжеловесные "Я знаю" в блокноте звучали как присяга. Но внутренняя логика оставалась прежней: даже если рапамицин не станет спасением, любая информация — ценнее молчания. Данные от терминального пациента всё равно помогут понять, действует ли препарат в крайнем случае.

 В самый неподходящий момент зазвонил телефон — вибрация прорезала разговор:

 Бззз!

 На экране высветилось имя Добби. Сообщение ехало быстрыми короткими фразами:

 "Шон! Видел трансляцию?"

 "В поезде", — ответ был сухой.

 "Включи CNBC!"

 "Что там?"

 "Белая Акула поменяла стратегию!"

 Шум поезда, приглушённый шелест газет и далёкий гул людей — всё это слилось с внезапным приливом интереса. Обсуждение отложилось на пару минут: новости могли изменить не только рынок, но и расчёты, которыми предстояло руководствоваться дальше.

  Продолжение следует...