Великое княжество Литовское

Русские потеряли Гродно и Могилев, настал черед Вильно. "В этой столице Литвы сидел воеводою стольник князь Данила Мышецкий только с 78 солдатами, — рассказывает С.М. Соловьев. — Сам король осадил Вильну и отправил к Мышецкому литовского канцлера Паца и подканцлера Нарушевича с требованием сдачи, обещая для воеводы и всех ратных людей свободный выход к московским границам с казною и со всем имением. Мышецкий отвечал, что сдаст город, если король позволит ему распродать весь хлеб и соль и даст ему под его пожитки 300 подвод. Король не согласился на распродажу хлеба и соли и обещал дать воеводе только 30 подвод. Тогда Мышецкий объявил, что хотя все помрут, а города не сдадут. Король велел своему войску готовиться к приступу. Узнавши об этом от перебежчика, Мышецкий велел у себя в избе, в подполье, приготовить 10 бочек пороху и хотел, зазвавши к себе в избу всех солдат, как будто бы для совещания, запалить порох. Но солдаты проведали об этом умысле, схватили воеводу, сковали и выдали королю. Когда его привели к Яну-Казимиру, то он не поклонился: король, видя его гордость, не захотел с ним говорить сам, а выслал канцлера Паца спросить его, какого он хочет милосердия?! "Никакого милосердия от короля не требую, а желаю себе казни", — отвечал Мышецкий. Его желание было исполнено; перед казнью читали сказку, что Мышецкого казнят не за то, что он был добрый кавалер и государю своему служил верно, города не сдал и мужественно защищался, но за то, что он был большой тиран, много людей невинно покарал и, на части рассекши, из пушек ими стрелял, иных на кол сажал, беременных женщин на крюках за ребра вешал, и они, вися на крюках, рождали младенцев".

В 1663 г. король Ян Казимир предпринял грандиозный поход на Московию; то была последняя попытка Речи Посполитой уничтожить извечного соперника.

Армия шла через земли Украины; подобный маршрут имел целью убедить казаков держаться польской стороны. Неожиданно коронное войско застряло под городом Глуховом — расположенным на границе Украины и Московии. Небольшой городок упорно не хотел сдаваться; разозленный король бросил на штурм все свое войско.

"Я не думаю, чтобы когда-либо войска показали столько образцов доблести, как поляки в этот день в их способах атаки и московиты в своей прекрасной обороне", — рассказывает участник событий француз Антуан Граммон.

Защита города была великолепно продумана. "Мы встретились с прекрасною баррикадою позади ворот, с заряженною картечью пушкой, которая била вдоль насыпи, а мушкетный огонь был так ужасен и так верно направлен, что менее чем через полчаса, тут были убиты на месте 500 человек, а остальные настолько потеряли боеспособность, что нужно было помышлять об отступлении", — описывает француз участок, на котором он сражался.

Войско Речи Посполитой потеряло около 4000 солдат, более 200 офицеров и отступило. "Король плохо мирился с неприятностью поражения в деле, в котором он принимал участие лично". Через восемь дней он повторил штурм, соревнуясь с непокорным городом в упрямстве.

Под городскую стену подложили две мины огромной мощности. В образовавшиеся от взрывов бреши устремились поляки. Дальнейшие события прекрасно описаны Граммоном:

"Уже некоторое число поляков и немецких офицеров вошло в город, отрубив головы всем защитникам брешей, и наши знамена подняты на вершине, — и мы одно время с полным основанием были уверены, что дело кончено.

Но вскоре мы испытали обратное. Губернатор (Дворецкий), бывший человеком, пользовавшимся выдающеюся репутацией среди московитов, явившись со всем своим гарнизоном, в один момент отбросил вошедших в город людей и опрокинул их с высоты пролома вниз, а затем, с трудно передаваемою стойкостью овладев брешью, открыл по нашим людям такой убийственный огонь и перебил их такое количество, что пришлось податься и уступить превосходству неприятельского огня, не прекращавшегося нисколько, несмотря на наши восемнадцать пушек, стрелявших беспрерывно по брешам.

Наши потери в людях, по меньшей мере, были такими же, как и в первом деле. И, так как полки оказались сильно ослабленными и оставалось мало офицеров для командования, осада Глухова была снята к великому сожалению Его Польского Величества и всей нации".

После огромных потерь под стенами небольшого городка король не рискнул углубиться на земли Московии. Татарам, бывшим в войске Яна Казимира, надоела медлительность и отсутствие настоящего дела; они пришли за добычей и ушли за ней на свой страх и риск. Союзникам короля повезло; они вернулись с двадцатью тысячами пленников разного возраста.

"Вот приблизительно употребление из пленных, которое они сделали до момента своего отъезда, — рассказывает Антуан Граммон. — Они перерезали горло всем старикам свыше шестидесяти лет, по возрасту неспособным к работе. Сорокалетние сохранены для галер, молодые мальчики — для их наслаждений, девушки и женщины — для продолжения их рода и продажи затем. Раздел пленных между ними был произведен поровну, и они бросали жребий при различиях возраста, чтобы никто не имел права жаловаться, что ему достались существа старые вместо молодых. К их чести я могу сказать, что они не были скупы в своей добыче, и их крайняя вежливость предлагала ее в пользование всем, кто к ним заходил".

И далее француз рассказывает любопытную историю; посмеемся же и мы вместе со средневековым хронистом:

"Из-за этого однажды случилось довольно забавное происшествие, которого здесь нельзя обойти молчанием. Духовник короля, иезуит по своему званию, случайно вошел в дом татарских офицеров, предполагая, что это дом одного из его друзей (ибо мы все перемешались), и увидел дюжину татар, которые один за другим занимались ухаживанием, немного преувеличенно свободным, за очень красивою черкашенкой, которая находилась в их комнате. При этом грязном зрелище иезуит чуть не упал навзничь и обратился к защите крестного знамения. Знавшие, что он королевский духовник, татары вообразили, что честь и обычаи их нации обязывают их задержать доброго отца и поделиться с ним своею общею любовницей (так как он, видимо, вошел в комнату для того, чтобы воспользоваться ею). Каждый из них хватал его за руки и хотел ему в этом услужить. Но, так как вкусы иезуита не подходили к этому сорту наслаждений, он со всей силы начал кричать на помощь — спасите!

Несколько польских офицеров, находившихся случайно неподалеку от дома, прибежали на шум и, узнав от татар, в чем дело, извлекли преподобного отца из этой досадной интриги, так что он не мог упрекнуть себя в нарушении устава своего ордена, который с такою строгостью запрещает сношения с женщинами".

После результативного похода за добычей предводители татар явились к Яну Казимиру "проститься и сказали ему, что срок их договора с ним истек, и они не могут долее оставаться в армии".

После отделения татарской орды, король думал уже не о завоеваниях и новых битвах, а лишь о том, как бы уйти с вражеской территории с минимальными потерями.

Отступление по труднопроходимым местам дорого обошлось полякам. Армия (как это обычно бывает с войском Речи Посполитой) ужасно голодала; по словам Граммона, "наступил такой сильный голод, что в течение двух дней я видел, как не было хлеба на столе у короля и как все были накануне голодной смерти".

К Могилеву, как пишет француз, "полки в 800-900 человек пришли самое большое в составе 60-ти или 80-ти, и в истории истекших веков нет ничего, что можно бы было сравнить с состоянием такого разгрома. Было потеряно более 40.000 коней, вместе с легкою кавалерией и обозом, и без преувеличения — три четверти армии. Что касается меня лично, то из бывших у меня шести повозок и шести коней, у меня осталась только одна татарская лошадь, которую я нагрузил бочонком водки. Вот какова была развязка кампании короля Польши, в которую он вступил с могущественной армией в 130.000 человек".

После неудачного похода у Яна Казимира пропало желание выяснять отношения с Россией силой оружия, у Москвы тоже не имелось средств продолжать войну. Но уступать территории не желала ни одна сторона, и переговоры о мире затянулись на годы.

30 января 1667 г. было заключено Андрусовское перемирие на 13 с половиной лет. К России отошел Смоленск и Левобережная Украина. Киев, расположенный на правом берегу Днепра, оставался под управлением Москвы два года — до 5 апреля 1669 года. Однако древняя столица Руси сохранилась за Россией и после истечения обусловленного договором срока.

С.М. Соловьев отметил судьбоносную черту, которую провело Андрусовское перемирие под отношениями Речи Посполитой и России:

"Это перемирие с первого взгляда могло назваться очень ненадежным: Киев был уступлен Москве только на два года, а между тем легко было видеть, что Москве он очень дорог, что Москва употребит все усилия оставить его за собою. Но к удивлению, война не возобновлялась до второй половины XVIII века, и Андрусовское перемирие перешло в вечный мир с сохранением всех своих условий. Напрасно поляки утешали себя мыслию, что на их отчизну во второй половине XVII века послано такое же испытание, какое было послано на Москву в начале века, и что Польша выйдет из него так же счастливо, как и Москва: для Польши с 1654 года начинается продолжительная, почти полуторавековая агония, условленная внутренним ослаблением, распадением; в 1667 году великая борьба между Россиею и Польшею оканчивается. С этих пор влияние России на Польшу усиливается постепенно без всякой борьбы, вследствие только постепенного усиления России и равномерного внутреннего ослабления Польши..."

В 1668 г. король Ян Казимир в виду слабости здоровья отказался от престола. Избрание нового короля было, как всегда, делом утомительным, требовавшим много времени и раздумий. Как обычно бывает: чем больше думаешь, тем хуже получается. В числе претендентов были: французский герцог Конде; Филипп Вильгельм — пфальцграф Нейбургский; Карл V — герцог Лотарингский; российский царевич Федор — отец обещал ему в приданное миллион талеров, 20 тысяч войска и возвращение Киева; желала польского престола и шведская королева Кристина.

Широчайший выбор поставил поляков в тупик. Было предложение даже избрать короля с помощью своеобразной рулетки: написать на карточках имена кандидатов и бросить в церковную чашу. Огромное государство не стало залогом игры судьбы, но от этого ему не стало легче.

Неожиданно, без лишних споров, в 1669 г. королем Речи Посполитой был избран Михаил Вишневецкий — сын того самого грозы бунтующих казаков — Иеремии Вишневецкого. Пожалуй, избрала его слава знаменитого отца, но это был именно тот случай, когда природа отдыхала на отпрысках гениальных родителей. Хотя... Михаил был далеко не глуп; кроме польского и русского, он знал латынь, итальянский, немецкий, французский, турецкий, татарский языки. Просто младший-Вишневецкий был не на своем месте, Михаилу не передалась воинственность отца, и управление государством было явно не его призванием. На свою беду король имел доброе сердце, а это обстоятельство несовместно с короной.

Слабовольный король не пользовался уважением подданных, и даже собственная жена — эрцгерцогиня Элеонора австрийская — не хотела с ним жить. Она с легкостью приняла участие в заговоре, имевшем целью лишить Михаила престола, при условии, что она станет супругой нового короля — Карла Лотарингского. Последний кандидат не понравился энергичному Яну Собескому, и было принято решение передать польскую корону вместе с королевой Элеонорой герцогу Карлу Лонгевильскому. Но этому избраннику магнатов не повезло — он погиб в июне 1672 г. во время переправы через Рейн в Голландии. И Михаил продолжил свое бесславное правление.

Вскоре полякам стало не до собственного короля. Весною 1672 года турецкое войско численностью более чем 300000 перешло Дунай. Поляки мужественно сражались: на берегах Буга польско-казацкий отряд числом не более 6000 нанес поражение передовому 40-тысячному отряду татар. Но локальный успех не мог предотвратить общее поражение.

На милость победителя был вынужден сдаться Каменец-Подольский — южный оплот Речи Посполитой. "Янычары сменили гарнизон; жителям оставлены три церкви: одна русским, одна католикам и одна армянам; соборная церковь обращена в мечеть; со всех церквей сломали кресты, свесили колокола; часть знатных шляхтянок забрали на султана, часть — на визиря, часть — на пашей. Магомет IV с торжеством въехал в покоренный город и прямо направился в главную мечеть — бывшую соборную церковь: там перед ним обрезали осьмилетнего христианского мальчика" (С.М. Соловьев).

Поляки хотели отвоевать потерянные на юге владения. Король пожелал участвовать в походе, однако это мероприятие оказалось столь же несчастным для Михаила, как и все его правление. Он заболел, вернулся во Львов, где и скончался в ноябре 1673 г.

Неверие в то, что Речь Посполитая может остановить турецкую агрессию, привело к тому, что в Литве все больше людей стало клониться к союзу с Москвой. Ханенко, которого польское правительство провозгласило гетманом западной части Запорожья, бил челом в подданство московскому государю и говорил: "Объявил мне гетман литовский Михайла Пац, чтобы я от его стороны не отлучался, ибо в Короне Польской многие сенаторы явились губителями отчизны и продавцами; от этой продажи Корона Польская приходит к концу; если мы не увидим от поляков искренного старания о защите отчизны, то будем просить великого государя о принятии нас в подданство".

Польше нужен был успех, чтобы избежать неприятностей, грозивших обрушиться на нее со всех сторон. И его доставил великий маршал и коронный гетман Ян Собеский. На второй день после кончины Михаила, он одержал блестящую победу под Хотином: в двухчасовой битве 50000 поляков разгромили 80-тысячную армию турок и татар.

Ян Собеский стяжал всенародную любовь, как избавитель от турецкого ига, и трудно было представить, что кто-то другой займет опустевший трон Речи Посполитой.

Тем временем турки, получив отпор от Речи Посполитой, принялись за владения Австрийской империи. В июле 1683 г. 200-тысячная армия великого визиря Кара-Мустафа осадила Вену; император и его двор бежали из обреченного города. Спасти его могло только чудо или... Папский нуций Паллавичини и посол австрийского императора граф Вильчек умоляли Яна Собеского: "Государь, спаси Вену и христианство!"

Прежде чем оказать помощь Австрии, Яну Собескому пришлось сломить сопротивление собственных сенаторов, многие из которых откровенно радовались беде соседа. Но король понимал, что если не остановить турок, то за Веной наступит очередь Кракова.

Шесть недель граф Штаремберг отбивал все приступы бесчисленной орды в осажденной Вене, и его отчаянное упорство было вознаграждено. По описанию С.М. Соловьева "к Вене подошло 84000 христианского войска: 27000 австрийцев под начальством герцога лотарингского, 11400 саксонцев под начальством курфюрста Иогана Георга, 11300 баварцев с курфюрстом своим Максом Эммануилом, 800 франконцев под начальством князя Валденского и 26000 поляков под начальством самого короля Яна Собеского. Собеский принял начальство над всем соединенным войском, 12 сентября ударил на турок и одержал над ними блистательную победу: оставивши весь свой богатый стан в добычу победителям, Кара-Мустафа убежал к Раабу. Собеский преследовал неприятеля и вторично поразил его под Парканами".