Раскаленная луна

Вампиры двигались бесшумно. Осторожно подбирались к оврагу со стороны дороги, не зацепив ни одной ветки, не хрустнув ни одним сучком. И от этого беззвучного приближения тварей становилось жутко. Сердце забухало часто-часто, рефлекторно вспыхнуло зрение истинного. Окружающий мир посветлел, тени расступились, а чувства обострились. Я замер, превратившись в изваяние. Задержал дыхание, вжался в стенку оврага, слился с тенью, позволив холоду вновь проникнуть внутрь и забрать тепло человеческого тела. Это собьет их со следа, но ненадолго. Сердце остановить невозможно, так же как и ток крови...

Что делать? Я безоружен. До Обители слишком далеко. И сколько бы их там ни было, одному мне всех не одолеть. Если только... Я мысленно потянулся к Обители. Там мои напарники. Они могут помочь. Могут поднять тревогу...

От напряжения спина взмокла, по лбу покатились капельки пота. Я стиснул зубы, силясь сформировать четкую картинку. Дорога. Поляна. Овраг. Лес. Вампиры. И словно выплюнул послание в пространство. Сигнал о помощи. Немой крик. И тут же пожалел об этом.

Ментальный зов выдал меня мгновенно. Голова вдруг взорвалась дикой болью, а перед глазами поплыли алые круги. Невидимая и жесткая рука сжала виски, и я, ничего не соображая, повалился на землю. Пытался подняться, но не получалось. Пытался закрыться от ломящегося в мысли вампирского сознания, но потерпел неудачу. Втроем, а я чувствовал присутствие каждой твари у себя в голове, они набросили на меня ментальные сети, с каждой секундой подчиняя все больше. Любая попытка сопротивления вызывала приступ жгучей, выворачивающей душу боли. И вскоре я уже не мог двигаться, просто лежал на заиндевевшей земле, беззвучно хватая ртом воздух.

— Веди себя хорошо, — успокаивающий шепот прорвался сквозь боль, сделал ее не такой мучительной, — и мы не причиним тебе вреда.

— Идем с нами, — успокаивающе зашелестел другой голос. И я поднялся. Безвольной куклой зашагал вдоль оврага, отстраненно наблюдая, как по его краям скользят мои поводыри, как указывают на пологий склон, маячивший впереди. И вот я послушно карабкаюсь вверх, цепляясь за ветки орешника и могучие еловые корни. Не знаю, что меня держало и заставляло подчиняться. В голове не осталось ни единой мысли, кроме как выполнять приказы вампиров. Моей личности больше не существовало. Все, что имело значение — это идти туда, куда укажут. Делать то, что скажут. И если в глубине души и ворочалось что-то, к чему следовало бы прислушаться, внять немому призыву, то делать это совершенно не хотелось.

Надо.

Непонятное беспокойство мешало сосредоточиться на приказах. Лишало того умиротворенного равновесия, в которое погрузили "хозяева".

Не сдавайся.

Подобно камешку, попавшему в ботинок, оно раздражало, действовало на нервы, вырывало из безмятежной дремы.

Очнись. Или ты — труп.

Я вдруг пришел в себя. Вынырнул из глубин подсознания. От неожиданности перехватило дыхание, сердце забилось где-то в горле, а в голове снова вспыхнула боль. Понимая, что у меня всего несколько мгновений для бегства, я сделал то, что первым пришло на ум.

Прыгнул вверх и ухватился за ветку. Еловую, судя по впившимся в ладони колючкам. Но тормозить нельзя. Я подтянулся и быстро вскарабкался на самую верхушку. Выпрямился. Сконцентрировался и сиганул на следующее дерево. С этим повезло меньше: елка оказалась достаточно молодой, и согнулась под тяжестью моего веса. Едва удержавшись, я перелетел на следующее дерево. Не раздумывая. Не задерживаясь ни на минуту. Обдирая руки в кровь. Сохраняя равновесие там, где возможно и невозможно. Ветви хлестали по лицу, царапали кожу, но я прыгал и прыгал, как какая-нибудь гигантская белка, пока не увидел впереди просвет. Я выиграл несколько драгоценных минут, но дольше прыгать было небезопасно. Сиганул вниз и помчался в сторону Обители, спиной чувствуя, кровососы не отстают. Единственное спасение — бежать. Что есть мочи. Ноги скользили по влажной хвое, колючие ветки цеплялись за одежду, отнимая драгоценные секунды форы. И когда до поляны оставались считанные метры, цепкая рука рванула за плечо. Я развернулся, с размахом засадил твари кулаком в челюсть и вдогонку пнул ногой в живот. Упырь отлетел, не удержал равновесия и бухнулся на землю. Но его собратья подобрались слишком близко. Придется драться. Только чем? Хотя... Я бросился к ближайшей осине, оторвал сук. И едва успел пронзить им прыгнувшего на меня вампира. Дернул на себя, мимолетом заметив, как из оставленной дыры повалил дым, окутывая все тело нежити.

В следующую секунду развернулся и хлестнул подобравшегося сзади упыря по морде. Тот взвыл от боли: осиновый дрын опалил ему щеку, прочертив багровую полосу. Третий нападать не спешил. Он кружил вокруг меня, по-звериному ощерившись. Его взгляд обволакивал, делая тело вялым и неподвижным. Но на этот раз я смог дать отпор: стиснул зубы и представил крепкую, непробиваемую стену. И сколько бы в нее не билось чужое сознание, ничто не могло ее разрушить. Но пока я сооружал ментальную защиту, отвлекся. Что-то тяжелое обрушилось на затылок, перед глазами полыхнуло красным, и на секунду я лишился возможности соображать. Выронил оружие и упал на четвереньки. От следующего удара спасли вколоченные на тренировках рефлексы: перекатившись вбок, я взвился на ноги и отпрыгнул, почти не видя куда. И врезался спиной в дерево. Все. Прижали-таки. Упыри, скалясь, сужали круг. Но тут что-то свистнуло, и один вампир дернулся, заваливаясь на бок. Во лбу у него торчал осиновый болт.

Наконец-то! Помощь!

Снова засвистел болт, но второй кровосос извернулся и исчез. Растворился в ночи. Я отлепился от дерева, обернулся и увидел напарников.

— Маугли! — крикнула Сел. — Лови!

Она кинула мне кукри. А я, выхватив его из ножен, быстро отсек застреленному упырю голову. Так чтоб наверняка.

— Где еще один? — Дик, вскинув арбалет, настороженно вглядывался во тьму.

Вместо ответа я "включил" зрение истинного, выискивая синий силуэт. Его нигде не было... Скрылся? Сбежал? Внутреннее чутье дернуло нервы, предупреждая о нависшей опасности. В буквальном смысле этого слова.

— Назад! — Я отлетел в сторону. И вовремя. С дерева на нас спрыгнул упырь. Селена отпрянула, уходя от клацнувших возле ее плеча клыков. Дик разрядил арбалет, но мимо — тварюга оказалась прыткой и снова растворилась в воздухе. Столетка, не иначе.

— Вот, сука! — напряженно процедила Селена, выставив впереди себя кукри.

Дик снова взвел тетиву. Повисло гробовое молчание, прерываемое нашим тяжелым дыханием.

В позвоночник опять впились ледяные колючки. Вампир где-то рядом...

Он возник из ниоткуда. Материализовался рядом с Диком, молниеносно полоснул когтями по его руке, выбил арбалет. Кинулся к Сел, но я его опередил. Бросившись наперерез, вспорол ножом ему брюхо.

Упырь глухо зашипел, согнулся, хватаясь за рану. Селена не растерялась: рубанув мечом по шее, отсекла ему голову.

— Отлично сработано, — я упер руки в колени, хватая ртом ледяной воздух. Зрение истинного исчезло, и я понял, что дико устал — сердце билось где-то в горле, мокрые пряди волос холодным компрессом налипли на лоб, ноги и руки дрожали, а в затылке пульсировала тупая боль.

— Дик? — Селена подошла к напарнику, осмотрела раненую руку.

— Да в порядке, — поморщился тот. — Не клыками же задел.

— Все равно, — она полезла в карман и достала красную капсулу. — Жуй. На всякий случай.

А потом замерла и настороженно прошептала:

— Ребят... Смотрите туда...

Я поднял голову, всмотрелся в темноту. Черные тени скользили прямо на нас, перекрыв дорогу к Обители.

— Едрена мать! — шепотом выругался Дик. — Да сколько же их там?!

— Бежать надо, — попятилась Селена.

— Куда?! — хором спросили мы с Диком.

— Там в скиту монах живет, — она указала в противоположную от Обители сторону. — Отец Владимир, он службы у нас проводит. Там укроемся. На освященной земле.

— Ладно, — кивнул я.

Мы развернулись и рванули за напарницей.

Хорошо, что до скита было недалеко. Плохо то, что пришлось свернуть с дороги и бежать в лес. Хорошо деревья здесь росли не так часто. Плохо то, что кровососы так и не отвязались. Они догоняли нас, но их было слишком много, чтобы вступать с ними в бой. Стрелы у нас почти закончились, силы тоже. Единственный шанс на спасение — освященная земля. Только бы добежать, успеть, добраться...

Ледяной воздух с болью врывался в горло, ватные ноги передвигались с неимоверными усилиями. Сел и Дику тоже приходилось тяжело: я слышал их сбивчивое дыхание, бешеный грохот сердец. Хорошо еще, смог заблокировать их и свое сознание от вампирского контроля. Теперь я знал, как это делается. Но на всякий случай оглянулся, чтобы посмотреть, где преследователи. Они оказались ужасающе близко. В нескольких десятках метров.

— Бегите! Быстрее!!! — крикнул я, вызывая зрение истинного. Сбоку от меня сквозь лес продирались напарники. Сзади мелькали синие силуэты упырей. В их руках было оружие... Один вскинул арбалет, целясь в...

— Селена!!! — заорал я в ужасе. — Берегись!!!

И кинулся наперерез. Изо всех сил. Иначе никак, иначе не защитить.

Селена не поняла, что произошло. Я сбил ее с ног, подмяв под себя. Успел... Успел... Совершенно точно. Потому что болт застрял у меня в боку. Но разлеживаться некогда... Я перевернулся, вскочил и дернул Сел за собой. Бежать. Быстрее. Несмотря на боль, усиливающуюся с каждым шагом. Несмотря на пропавшее зрение истинного.

Над нашими макушками пронеслись болты, с глухим треском вонзаясь в деревья.

— Не стрелять! — закричали позади.

А впереди, на лесной опушке, словно по мановению волшебной палочки, возник бревенчатый дом, огороженный невысоким частоколом. В окнах свет — значит, монах еще не спит. Хорошо.

Дик первым перемахнул через забор, кинулся к входной двери, замолотил кулаками. — Откройте! Отец Владимир!

Мы прыгнули следом. Селена тут же вскочила на ноги, мое же приземление отозвалось дикой болью в боку, а перед глазами все поплыло. Я судорожно сжал зубы, глухо застонал, силясь подняться.

— Маугли! — крик Сел пробился сквозь замутненное сознание. — Не мешкай!

И рванула меня за руку вперед. Я врезался в ступеньки, ухватился за край перилл, обернулся, инстинктивно выставив впереди себя нож.

Упырь с легкостью перелетел через забор, приземлился в нескольких шагах от нас. Лунный свет делал его кожу еще более бледной. Почти светящейся. Черные губы нежити растянулись в ухмылке, обнажая длинные клыки, а глаза азартно заблестели.

Дик перестал молотить в дверь, выругался, взводя тетиву.

И тут произошли две вещи. Почти одновременно.

Из открываемой двери прыснул свет.

Кровосос вдруг взвизгнул, подпрыгнув на месте. Его ботинки задымились, словно он наступил на угли, а одежда начала тлеть, сжигаемая невидимым огнем. Она отваливалась кусками, оголяя почерневшие ноги, раздувшееся пузо и проваливающуюся грудину. Упырь схватился за горло, будто его кто-то душил. Черная, вспенившаяся кровь полилась изо рта, носа, глаз, ушей. Он даже слова не мог проронить, просто хрипел и сипел. А потом, раздувшись до отказа, взорвался, как гнойный пузырь.

— Меня сейчас стошнит, — прошептала Селена.

— Господи Иисусе! Что за шум? — в щель высунулась взъерошенная голова монаха.

— Пустите, отец Владимир! — взволнованно затараторил Дик. — Мы из Обители. Нам помощь нужна.

— Входите, Христа ради.

Сел и Дик проскользнули внутрь. Подавив хриплый стон, я с трудом подтянулся на перилах, встал и вошел в маленькую комнатку, не сразу сообразив, что это сени.

— Проходи, сын мой. — Монах закрыл дверь и задвинул замок. — Здесь мы все находимся под защитой Господа нашего.

Я кивнул и, тяжело передвигая ноги, поплелся в гостиную. Доковылял до ближайшего окна, одернул занавеску, сдвинул стоящие на подоконнике горшки с цветами, осматривая окрестности. Вампиры безмолвными тенями застыли у забора, не решаясь пересечь границу. Еще бы. Здесь начиналась освященная земля — смертельная для нежити.

— Мы едва добрались, — заговорила Селена. — Вампиры повсюду!

— Господи Иисусе Христе, — затараторил монах, крестясь. — Сыне Божий, огради мя святыми Твоими Ангелами и молитвами...

— Отец Владимир, у вас телефон есть? — прервала его Селена. — С Обителью можно связаться?

— От чего ж нельзя. Погодите, сейчас принесу.

Священник, продолжая читать молитву, исчез в другой комнате.

— Маугли, что там, на улице?

Голос Селены пробивался сквозь глухой барьер, все вокруг тонуло в каком-то тумане. Сил не осталось совсем, и чтобы не упасть, пришлось опереться о подоконник. Наверное, я случайно задел цветочный горшок, потому что он с грохотом упал на пол, разлетелся на мелкие черепки, напомнив разорвавшегося на части упыря. Черные клочья земли... Белесые, похожие на червяков, корни... Переломанный стебель и бутон, багровой лужей разливающийся по полу. "А ведь это кровь, — запоздало подумалось мне, — моя". Я медленно перевел взгляд на себя. Древко стрелы все еще торчало в боку, а вокруг него расплывалось красное пятно. Вот дерьмо...

— Маугли? — встревожилась Селена. — Маугли!

Земля ушла из под ног, закачалась, закружилась, как карусель в детстве. Нет. Только не сейчас. Я из последних сил цеплялся за сознание. Нельзя. Кругом упыри, и хоть сейчас нас не достать, они могут что-нибудь придумать... Нужно держаться. Нужно...

Я рухнул на пол. Но перед тем как погрузиться в черноту, услышал отчаянный крик Сел.

Глава 19

Между Оршей и Бобром.

Ноябрь 1812 года.

Желанное потепление не принесло облегчения. Наоборот, стало еще хуже. Талая каша затрудняла передвижение войск днем, скользкая корка льда — ночью. И, несмотря на то, что дорога была широкая, окаймленная высокими березами, идти по ней становилось все сложнее: путь преграждали перевернутые остовы повозок, ободранные до костей останки лошадей и трупы замерзших солдат.

Жан и Анатоль еле тащились, то и дело оскальзываясь на гололедице, хватаясь друг друга, словно оба напились в стельку.

— Смотри, — они поровнялись с сидящим у обочины солдатом. Его бледное изможденное лицо покрывала густая щетина, щеки и глаза ввалились, тонкие губы дрожали, отчаянно нашептывая:

— Хлеба... Прошу...

В руках он сжимал пятнадцати фунтовый (*примерно семь килограмм) кусок серебра и протягивал его каждому, кто проходил мимо.

— Засунь его себе в задницу, — грубо крикнул кто-то.

— А ты его погрызи, жрать расхочется, — заметил другой.

— Держись, солдат, — с тяжелым вздохом прошел мимо Жан, а у Леграна не хватило сил даже на словесную поддержку. Он шагал, намечая для себя цель, до которой во что бы то ни стало надо добраться. До того заледеневшего, изорванного в клочья лошадиного трупа, до солдата, скрючившегося у повозки, до березы с раздвоенным стволом... Шел и шел, пока не село солнце, пока расхлябанный снег не застыл буграми, переступать через которые становилось все сложнее...