— Надо. Надо делать, стрелок Макс Хайне — я встретился взглядом со старшим кавалеристом, и тот чуть заметно кивнул — ну, да, видно, что он тоже не первые сапоги снашивает — Надо делать, обязательно. Где твоя аптечка?
— В... в машине — Макс был совершенно растерян. Ругать я его не стал... в конце-концов, моя осталась там же. Да и не поможет тут аптечка. Я прикурил сигарету, потом опустился рядом с Карлом, приложил ее к его губам, потом неловко всунул ее ему в рот. Вот так. Может, хоть это немного облегчит страдания. Сигарета выпала почти, осталась висеть только потому, что прилипла к крови на губе. Я встал, оглянулся.
— Ну, кто? — спросил я, недвусмысленно хлопнув по кобуре. Кавалеристы почти одновременно пожали плечами — ну, да, не их дело...
— Макс? Ты... хотел помочь Карлу?
— Я... я не буду... я не могу! — Макс попятился
— Да я понял — усмехнулся я — Я знаю, что придется мне самому. Знаешь ли, не в первый раз. Вон и Карл знает... знал.
Я опустился рядом с Карл на колени, вытянул пистолет.
— Прости, товарищ. Надеюсь, обо мне, если что, тоже будет, кому позаботиться...
Пистолетный выстрел хлопнул совсем негромко. Вот и все. Я встал и, застегивая кобуру, сказал, обращаясь к кавалеристам:
— Так, рыцари, давайте-ка, помогите грязедавам. Пешком мы их не нагоним, эти ублюдки наверняка не смогли слишком далеко уехать, но все же. Давайте вместе найдем и прикончим их.
— Хм... Мы не можем. У нас там еще шесть сотен... ну, уже меньше, этих животных.
— Чтоб ты вспух, трипперную девку тебе в невесты! Да какого же дьявола вы с ними возитесь! Прикончить их всех и все! Зачем они нужны?
— Не знаю! У нас приказ!
— Так что же нам, вдвоем за ними пешком идти?!
— Не знаю... У нас приказ! Но мы сообщим при первой возможности, и укажем место! — уперто заявил этот рыцарь.
— Да они же, пока вы там будете шевелиться, дьявол знает куда удерут!
— Ничего не могу поделать! У нас приказ! Все, поехали! — и эти негодяи, несмотря на мою ругань, не обернувшись даже скрылись в кустах.
— Тыловые шлюхи — сплюнул я в пыль, и буркнул обалдело стоявшему Максу — Пошли, сынок.
— К-куда? Вдвоем?
— А что, мой дорогой мальчик, ты тут видишь еще кого-то?! Полк черных гусар и взвод броневых боевых вагонов? Нет? Тогда какого толстого хрена ты спрашиваешь, сопляк безмозглый?!
— Но... может...
— Не может, сынок — уже спокойно ответил я — Не может. У нас враги захватили боевую машину. И оружие бедного Карла... Да простится ему все... И, сынок — кроме нас тут никого нет. И сейчас мы с тобой пойдем, найдем этих тварей, и убьем их. И я постараюсь, чтобы хоть один из них умер не быстро. Не быстрее чем Карл. Я это умею.
...Дьявол, пешком он ходить тоже не умеет — уже прихрамывает, стоптал ногу, видно.
— Макс, ты смотришь по сторонам, или спишь на ходу?
Впрочем, что тут смотреть — лес, кусты. И честно говоря — вдвоем тут небезопасно. Тем более на этого бесполезного сопляка рассчитывать всерьез нельзя. С другой стороны — мы солдаты Третьей Империи, а это что-то, да значит. Правда, умереть от пули это не мешает... и не только от пули, напомнил я себе про Карла. От этого напоминания снова вскипела ярость, и я ускорил шаг. Жаль, на этой дороге не видно следов — сухие листья, трава, пыль... Может, это наши следы, когда мы вчера тут рыскали в сумерках, может кто-то до нас, а может и эти твари на нашей машине. Попадалось немало боковых дорожек, но следов на них не видно. Я смотрел слева, в сторону, куда бы они, скорее, всего, рванули к фронту, а Макс — справа. Но надежды на этот полуфабрикат мужчины нет совершенно, он в подметки покойному Карлу не годится. Карл был опытный солдат, на него можно было рассчитывать во всем и всегда. Потому, наверное, и погиб так глупо, словно бабочка в школьной коллекции. Понадеялся на себя. Из стольких заварух умудрялся выбираться с прибылью. Даже ранен ни разу не был. Награжден трижды. Всегда знал, что делать. Теперь когда я вернусь домой, мне придется рассказывать его отцу, как и что произошло. И я не смогу это рассказать, хотя его отец — кремневый мужчина, старый воин. Он в этих краях воевал еще в ту войну. Потому и Карл знал, зачем воюет — после нашей победы каждый воин мог получить совершенно бесплатно приличных размеров поместье и полсотни рабов из местных дикарей. Не жизнь, а мечта.
Дьявольщина, а так все прекрасно складывалось! Карл был специалистом по нахождению всяких нужных вещей, и это добро тоже учуял совершенно непостижимым чутьем. Две брошенные русские машины, застрявшие в лесу, два десятка полевых телефонных аппаратов, телефонные катушки с кабелем, еще много всего по мелочи. Машины были испорчены, а вот связистское имущество было целехоньким и его было много. Германского производства, между прочим, не новое, но отличного качества, как все немецкое в этом мире. Разумеется, начальство дало одобрение на то, чтобы мы привезли все к нам в роту. Разумеется, разрешение было не очень официальным, потому что трофеи эти не совсем в нашей полосе ответственности. Но когда надо обеспечивать войска проводной телефонной связью быстро понимаешь, что провода много не бывает, особенно когда постоянно имеешь дело с танкистами. Эти героические болваны, надежда нации, ухитряются рвать и наматывать на свои гусеничные утюги провод в невероятных количествах, хоть развешивай линии на деревьях, хоть пытайся их прикапывать. Все равно рвут, как только проедут мимо. И ничего не докажешь — они же Герои Родины, а связисты — всего — навсего обеспечивает победы, про нас в газетах не пишут и кино не снимают.
Вот мы и возили, не особо напрягаясь с перекурами и отдыхом, все, что нам могло потом пригодиться. Оставалась последняя поездка, мы не торопились обратно, решив пообедать и отдохнуть, пока есть такая возможность подальше от глаз старшины. После того, как Карл из трофейной русской полевой кухни сделал отличный передвижной аппарат для получения крепкого свежего шнапса, его акции у начальства поднялись высоко. Потому ему давалась определенная свобода действий. И мы жили очень славно. Кстати самодельный шнапс, или как его называли наши 'старики', кто тут воевал в ту войну 'первач' был отличным средством для обмена с другими подразделениями. За него можно было выменять что угодно. Карл вообще был мастер обмена — после первого же боя он сообразил собрать с мертвых русских медали и значки, а также и непривычные пистолеты и револьверы, чтобы подарить нашим снабженцам и поварам. Наше отделение, поэтому всегда получало все самое лучшее и первым. А теперь Карл скончался, мы остались без вездехода и выглядим редкими болванами. Конечно, я зол, потому что нам так натянули нос, и потому что мне пришлось облегчить Карлу страдания, а это неприятно. Но ничего другого сделать было нельзя, я такое уже видел — бедному Карлу пробило позвоночник и явно повредило спинной мозг. Он лежал плашмя, как медуза на берегу моря, словно из него вынули кости, и не мог пошевелить ни руками, ни ногами. Такое не лечат, не умеют. Только промучался бы напрасно пару дней с таким ранением в лучшем случае, и то если бы нам удалось его привезти быстро в серьезное учреждение с опытными хирургами. Но везти раненого с торчащей из него длинной винтовкой по тряской ухабистой дороге надо долго — километров двадцать до госпиталя. Если выдернуть винтовку — хотя попробуй выдернуть застрявший в кости штык! Из ребер-то не выдернешь, пока ногой не упрешься. Так вот даже если удастся выдернуть, то еще хуже сделаешь. Сколько раз санитары об этом говорили. А своих медиков звать, так ротные санитары, батальонный фельдшер или полковой врач тут не поможет ничем.
Свежие следы я увидел сразу — тут недавно прошли пешком — но следы не от наших сапог, наши ни с чем не спутаю. Я был уверен, что у этих туземцев не хватит мозгов вести нашу армейскую машину.
— Приготовься! — зашипел я Максу — Пойдем, осторожнее. Эти гады рядом!
Идти пришлось не далеко — метров через триста узкая дорожка сделала резкий поворот и мы оказались на опушке большой поляны. Я тут же присел, жестом приказав то же самое сделать Максу. Так-так-так... Кажется, нам повезло... В густой траве темнела какая-то масса, и рядом с ней кто-то копошился... Попались, твари!
— Пошли, тихонько, ползком — шепнул я Максу — Ты сзади, посматривай по сторонам и назад... Да не трясись ты так!
Макс кивнул, нервно сглотнув слюну, и покрепче перехватил винтовку. Ну, да, это у него 'первый раз', если не считать пары глупых и веселых перестрелок, на марше, в колонне. Ничего, пусть привыкает.
— Они все не понимают ни немецкого, ни польского — Макс встал и отошел в сторону. Но вряд ли они видели беглецов.
— Они тебе это сказали, да? — ядовито заметил я — Конечно, не видели. И вообще, они тут просто пообедать присели.
Макс засопел, промолчав, а я еще раз осмотрел этих унтерменшей. Старик, дряхлый, явно с чертами недочеловека, две старухи, одна женщина с грудным ребенком — лицо тоже с явными чертами вырождения... Человеческие отбросы. Даже дети — двое мальчиков лет десяти и девчонка чуть старше — и те... грязные, смотрят исподлобья... и взгляд как у зверенышей. Не люди, нет. Дикие говорящие обезьяны. Генетический мусор. Я оглянулся на их жилище — шалаш из веток... и живут как звери...
— Эрвин, что нам делать дальше? От этих гражданских нет никакого толку.
— Дальше? — Я усмехнулся — Дальше, Макс, мы отомстим за Карла. Он был отличным парнем, Макс. Ты его мало знал, а я — много. Он стоил десятка таких как ты, поверь. И мы должны отомстить за него.
— Да... но как — этот щенок все еще на самом деле ничего не понимал.
— Так — я одним движением повернул винтовку и прямо с ремня выстрелил в упор в голову старику. Взвизгнула женщина, тихонько завыли старухи, дети присели, закрыв головы руками и отвернувшись
— Эрвин! Но... но это же гражданские! Их нельзя!
— Что? Щенок, ты что, не понял? Они помогли бежать тем, кто убил Карла! Они бандиты, и их надо убить! За Карла!
— Но... Так нельзя! Нас за это будут судить! Вот, я читал — и этот сосунок стал рыться в карманах, а потом протянул мне какую-то бумажку.
Я взял ее, и с удивлением узнал 'Десять Заповедей по ведению войны немецким солдатом'. Туберкулезная задница, откуда она у этого сопляка! Я снова пробежал глазами по строчкам, которые нам вдалбливали и в Бельгии и во Франции не по одному разу:
'1. Немецкий солдат воюет по-рыцарски за победу своего народа. Понятия немецкого солдата касательно чести и достоинства не допускают проявления зверства и жестокости.
2. Солдат обязан носить обмундирование, ношение иного одеяния допускается при условии использования различаемых (издалека) отличительных знаков. Ведение боевых действий в гражданской одежде без использования отличительных знаков запрещается.
3. Запрещается убивать противника, который сдается в плен, данное правило также распространяется на сдающихся в плен партизан или шпионов. Последние получат справедливое наказание в судебном порядке.
4. Запрещаются издевательства и оскорбления военнопленных. Оружие, документы, записки и чертежи подлежат изъятию. Предметы остального имущества, принадлежащего военнопленным, неприкосновенны.
5. Запрещается ведение беспричинной стрельбы. Выстрелы не должны сопровождаться фактами самоуправства.
6. Красный крест является неприкосновенным. К раненому противнику необходимо относится гуманным образом. Запрещается воспрепятствование деятельности санитарного персонала и полевых священников.
7. Гражданское население неприкосновенно. Солдату запрещается заниматься грабежом или иными насильственными действиями. Исторические памятники, а также сооружения, служащие отправлению богослужений, здания, которые используются для культурных, научных и иных общественно-полезных целей, подлежат особой защите и уважению. Право давать рабочие и служебные поручения гражданскому населению, принадлежит представителям руководящего состава. Последние издают соответствующие приказы. Выполнение работ и служебных поручений должно происходить на возмездной, оплачиваемой основе.
8. Запрещается приступ (переход или перелет) нейтральной территории. Запрещается обстрел, а также ведение боевых действий на нейтральной территории.
9. Немецкий солдат, попавший в плен и находящийся на допросе, должен сообщить данные касательно своего имени и звания. Ни при каких обстоятельствах он не должен сообщать информацию относительно своей принадлежности к той или иной воинской части, а также данные, связанные с военными, политическими или экономическими отношениями, присущими немецкой стороне. Запрещается передача этих данных даже в том случае, если таковые будут истребоваться путем обещаний или угроз.
10. Нарушение настоящих наставлений, допускаемое при исполнении служебных обязанностей, карается наказанием. Донесению подлежат факты и сведенья, свидетельствующие о нарушениях, которые допускаются со стороны противника в части соблюдения правил, закрепленных в пунктах 1-8 данных наставлений. Проведение мероприятий возмездного характера допускается исключительно в случае наличия прямого распоряжения, отданного высшим армейским руководством'
— Где ты взял это древнее дерьмо динозавров, дьявол тебя раздери?! — я прямо-таки осатанел — Где, отвечай?!
— Нам... нам выдали их, когда отправляли в Норвегию, я там был месяц...
— Идиот! Где ты тут видишь Норвегию?! Ты, занюханный кретин? Ты в школе не учился? Где тут Норвегия, мать твою в три весла?! — я схватил его за ворот, как щенка, и стал тыкать во все стороны — Это Норвегия? Это? Это? Это???!!!!
— Но... это же тоже... территория Рейха...
Я наотмашь ударил его ладонью по лицу.
— Опомнись, мальчик! Посмотри на них — это же не люди! Ты видишь это? Какая Норвегия? Какие еще правила? Нет никаких правил с этими зверьми! Ты что? Или тебе, может быть, их жаль? Отвечать! Этих недолюдей жаль, которые занимают сейчас уже НАШУ землю?
— Н...Никак нет! — Макс побледнел, его шатало — Но... бумага... приказ... наказания...
— Слушай сюда, сопляк — сказал я ему уже спокойно — Эти бумажки и у нас были. Но был приказ их выбросить, перед тем как мы пришли в Россию. Если ты его не слышал — то ты достоин наказания за свою невнимательность. Но я спишу это на тяжелые условия русской кампании и твою молодость. А вот если ты не выполнил приказ — то я вынужден буду доложить об этом по возвращении старшине Рункопфу.. Выбирай, мальчик. Итак — откуда у тебя эта бумага? Ну?!
— Я.. я...
— Ну, скорее же, стрелок Макс Хайне, откуда у тебя эта никчемная дрянь? Из-за которой ты вполне можешь загреметь в штрафники?
— Я забыл ее выбросить, господин старший стрелок! — Макс вытянулся, глядя на меня остекленевшими глазами наказанного щенка — Виноват, господин старший стрелок! Готов понести заслуженное наказание, господин старший стрелок!
— Отставить, товарищ — я хлопнул его по плечу — я же говорю — спишем на молодость. На-ко, вот, хлебни.
Я вытащил из чехла флягу и подал ему. Пока он глотал шнапс и откашливался, я осматривал этих... нет, не люди. Совсем не люди. Только вот эта девчонка — светловолосая, рослая — немного не сочеталась с общим моим представлением о недочеловеках. Дьявол, она даже почти симпатичная!
