Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

— Ты уверен, Петрович? Может, кризис у них наступил лишь сегодня?

— Да бросьте вы! — отмахнулся Кучинский. — Про девочку, которая прожила с ними несколько лет, длинный мог и наврать, это — да. Но есть объективное подтверждение его честности: двое детей. Мутация у них явно наследственная. Наверняка были зачаты как раз в скрытый период болезни, и произошло это минимум лет семь-восемь назад. Я так думаю, наши бедолаги нарвались на биологический фугас пантюркистов — откопали склад продуктов, закусили и...

— Понятно, — гетман согласно кивнул. — Помочь чем-нибудь сможем?

— Помочь... — некоторое время специалист поразмыслил. — Разве что солью. Если же вы о перспективе излечения, то помочь им уже не сможет и Господь. Физическая боль их не гнетёт, чувствительные нервы, повторюсь, давно не работают. Страдания ребят в основном нравственного плана. Они ведь изгои общества! Удивительно, как аборигены до сих пор не истребили всё племя. К слову, хотите узнать моё мнение о цели их визита?

— Ты ещё сомневаешься?!

— Не так, чтобы — очень... Они попросят помощи в отправке на небеса.

— Чего?! — воскликнул поражённый гетман.

— Вот увидите.

— Хм, здорово! Как будто мы расстрельная зондеркоманда... Лучше скажи: они точно не заразны?

— Если хотите, я с ними сейчас перецелуюсь, — заверил Кучинский.

— Вот это от души! Убедительный аргумент, без лишних вопросов... Нет, есть ещё один. Откуда столь подробная информация о заразе?

— Довелось мне побеседовать и с вычисленным контрразведкой диверсантом, и с его вербовщиком из ваххабитов, и с турецким эмиссаром.

— Представляю себе эти беседы!

— Вряд ли, — покачал головой Доктор Смерть.

— Да, наверное, ты прав... Извини, Петрович, если допустил бестактность.

— Ничего, я привык. Кто-то ведь должен порой вместо белых перчаток натягивать окровавленные хирургические!

— Это верно, — согласился гетман. — Спасибо тебе от лица службы!

И уже не расслышал ответа: 'Было бы за что... Впрочем, благодарность принимается. Служу Отечеству!'.

Он направлялся к незваным гостям, думая о том, что трупы с раннего утра преследовали его не случайно. А также о том, что готов доверить ветерану заплечного труда посредничество в общении с безвинными жертвами давней войны, ибо, несмотря на уверения в их безопасности для окружающих, гетмана подташнивало при мысли о том, какую именно любезность сейчас окажет бедолагам. Оказать же оную обязан, потому что в долгу перед ними за отнюдь не любезный приём — беглым огнём из пистолета Сердюкова специального. Благо ещё, никого не зацепил! Впрочем, благо ли — время покажет. Если дедушка прав насчёт цели визита...

И вот оно свершилось! Пожелав Кучинскому вечно жариться в аду, если ошибся, и сжав чувства зубами, гетман протянул руку вождю мутантов, а когда тот в несказанном изумлении заколебался, сам ухватил остатки его кисти и от души потряс.

— О, Господи! — взмолился вождь, потрясённый и в прямом, и в переносном смысле. — Неужели мне посчастливилось ещё раз при жизни коснуться здорового человека?! Мой господин..!

— Господина, кстати, зовут Александром, — перебил его стенания гетман. — По отчеству Александрович. Девичья фамилия Твердохлеб. Воинское звание и классный чин — полковник казачьих войск. Занимаемая должность — гетман.

— Так не бывает, — будучи в состоянии аффекта, явно без умысла, чисто на рефлексах заметил вождь. — Гетман есть гетман, а полковник есть полковник.

— Склоняешь меня к раздвоению личности?! — рассмеялся Александр.

Остатки брезгливости будто ветром вымело из его души. Больше того, долговязый уродец начинал ему нравиться.

— Извините, Александр Александрович, я ни коим образом не хотел вас обидеть...

— Ай, брось, дружище! И давай-ка перейдём на 'ты'.

— Давайте... хм, давай, — улыбнулся тот. — Как я тебе благодарен, Саша, если бы ты только знал! Разреши мне, в свою очередь, представиться: Марек Войцеховский...

— Вот так, да?! Ну, теперь понятна твоя осведомлённость в гетманском вопросе... Пан поляк?

— Так, — согласно кивнул вождь. — Наполовину. Мама из литовцев.

— А по-русски говоришь, как будто вырос где-нибудь в Урюпинске.

— В Калининграде, если быть абсолютно точным. Окончил химико-биологический факультет тамошнего университета...

— Вот тебе биология боком и вылезла! — пробормотал гетман.

— ...девять лет на целлюлозно-бумажном комбинате отпахал как проклятый, без выходных и проходных. А Тем Самым Летом решил отдохнуть на Кавказе. Отдохнул!.. Саша, ты не побоялся нашего с тобой рукопожатия. Поверь, такого со мной не случалось уже восемь лет!

— Кто бы сомневался?!

— Вот-вот! По всему выходит, ты знаешь, что с нами стряслось. Умоляю, расскажи! Сами мы теряемся в догадках.

— Рассказать-то не сложно, да только понравится ли вам сия информация... Ладно, хоп! Господин Кучинский, соблаговолите подойти к нам с господином Войцеховским! Хотя, нет, погодите... Что ж мы тут стоим как неродные?! — гетман засуетился. — Друзья, прошу всех к нашему очагу! Дорогая, — обернулся к супруге, — организуй обильный, максимально вкусный ужин. Только соли еду покруче, ребятам это дело нужно.

Алина, изумлённая близким тактильным общением супруга с жутким Квазимодо, лишь кивнула. Алёнка же, которую гетман по ходу переговоров совершенно выпустил из виду, безо всякой опаски с рук угощала детей-уродцев шоколадом. Чувствовала, что бояться нечего! Чувствовала — эти страдальцы безвинны, глубоко несчастны, отвратительны прежде всего самим себе. Старое Зло ядовитой гадюкой бросилось на них из норы Прошлого. Чужое Зло. Страшное Зло. Вечное зло по имени Война!..

Вперемежку с тёмно-лиловыми бедолагами новороссы просидели долго, много за полночь. Курили, ели, по чуть-чуть выпивали, разговаривали. Войцеховский многое поведал о здешних 'достопримечательностях'. Насколько знал, конечно же, не более того. И то ведь сказать, никто из местного истеблишмента к общению с ним не стремился и кладезей полезной информации не раскрывал. Зато стреляли при малейшем приближении к посёлкам!

Алина и Алёнка, обливаясь слезами, баюкали маленьких уродцев. Девушка скормила им весь свой запас — а это полные карманы — шоколада. Детишки-рты счастливо улыбались. Наверное, в последний раз, — закусив губу, подумал гетман. И было слышно, как над кронами деревьев стаей кружат ангелы...

Наконец он поднялся, сокрушённо глядя на часы.

— Люди добрые, уж простите, но я не представляю, какую помощь мы можем вам оказать. В любом случае оставим всю соль, какая у нас есть, пару карабинов с боезапасом, дадим лекарств, денег, немного одежды и обуви. Что ещё? Ах, да! Везде, где ни остановимся, будем рассказывать о том, что вы не заразны, опасности не представляете и с вами можно иметь дело. Чёрт, подлечить бы вас всё-таки! Хотя бы попробовать.

— Да уж пробовали, — вздохнул Войцеховский. — Есть в наших палестинах одно медицинское учреждение... своеобразное, правда. Обратились мы к тамошним эскулапам. Еле ноги унесли! Саша, — он с трудом поднялся, — давай отойдём на два слова, очень тебя прошу!

И тут Алёнка в голос разрыдалась. Она всё чувствует! Почувствовал и гетман, что это будут за два слова. Доктор Смерть, кажется, не ошибся...

Вдвоём они пробрались в заросли, расположились по-этапному на корточках, гетман раскурил как бы не сотую за вечер сигарету.

— Ну?

— Саша...

Лиловый мутант потупил взор.

— Саша...

Из-за отсутствия передних зубов имя гетмана в его устах звучало как 'Шаша'.

— Давай уж, братец, коль решился, не тяни, — подзадорил его визави.

— Да, Саша, ты прав... Спасибо тебе за доброе отношение, какого мы не ощущали уже много лет. Спасибо за предложение щедрой помощи. Вот только... Только, видишь ли, мы не нуждаемся ни в лекарствах, ни в деньгах, ни в оружии, ни в чём-либо ещё. Понимаешь, нас было пятьдесят шесть человек, осталось четырнадцать. Люди не умирали, все они были убиты. Я не понимаю, почему Господь в несказанной своей милости не дарует нам смерти. Хотя ваш доктор объяснил, почему именно... Саша, тебе трудно будет понять, но всё-таки попробуй. Это не жизнь! Мы давно не люди! Я боюсь смотреть на своё тело, боюсь одного вида братьев и сестёр по несчастью, даже собственных детей-близнецов, которых зачали с женой незадолго до того, как с нашими телами случилось... ну, то, что ты видишь перед собой.

Гетман нервно сглотнул. Ни Доктор Кучинский, ни свои предчувствия его не обманывали.

— Я даже не могу заплакать, Саша, — видимо, слёзные железы атрофировались, и нам приходится часто-часто промывать глаза водой. Да ладно, не об этом речь! Заметив вас, вооружённых всадников, мы недолго посовещались и пошли по вашим следам, чтобы попросить... ну, как бы сказать? Саша, помогите нам уйти! Убейте нас!

— Недолго же вы совещались, — процедил сквозь зубы гетман.

— Не нужно иронии, Саша!

— А что мне ещё остаётся? — он поднялся, оправил камуфляж, сжал кулаки. — Ты, пся крев, понял, что сейчас сказал?

— Ну, ирония...

— При чём тут, на хрен, ирония?! — гетман возмущённо вспылил, хотя давно был внутренне готов к такому повороту событий и даже заготовил несколько высокопарных фраз. — Ты ничтоже сумняшеся предложил мне стать убийцей!

— Но ты ведь военный...

— Да, военный! Да, мне доводилось убивать. Убивать врага в честном бою. Убивать негодяя на изменившейся в одночасье планете Земля. А ты, курва мать, предлагаешь мне осознанное хладнокровное убийство четырнадцати безвинных страдальцев!

— Вот именно, друг мой, что страдальцев, — глядя куда-то вниз, на еле различимые во тьме кроссовки гетмана, проговорил Войцеховский. — Ты наверняка слышал об эвтаназии...

— Слышал! Даже наблюдал воочию подобный акт сомнительного милосердия. Потому сомнительного, что причинение смерти во благо прекращения мучений больного во все времена было сложнейшей нравственной проблемой. А я, знаешь ли, не новый Джек Геворкян, Доктор Смерть из Мичигана, и не готов сейчас кровью переписывать законы человечьей этики! Вот ты, Марек, сказал, что я — военный. Это так. Но я к тому же офицер ВДВ. У десантников, даже действовавших далеко за линией фронта, на вражьей территории, существовал железный порядок: своих раненых не добивать! Не добивать, даже если они об этом просят. Не добивать, даже если сковывают мобильность группы, из-за чего вся она запросто может быть уничтожена. Нет, и всё!

Наверное, и сам гетман не смог бы сейчас определить, чем стали его последние слова: то ли эмоциональным завершением конкретной фразы, то ли категорическим отказом Войцеховскому.

— Нет, и всё... — глухо повторил за ним мутант. — Что же нам делать, добрый человек?! Жить, повторюсь, невмоготу. Свести счёты с этим светом? А как?! Оружия у нас нет, а вот так, по-дикарски, дубиной или камнем... нет, не можем! Слишком многое нас связывает друг с другом, не поднимается рука. К тому же кто-то ведь останется последним. Кто поможет уйти ему? А шагнуть со скалы я, например, не смогу, пытался раз уже... И потом, Саша, самоубийца губит душу, а я — христианин!

— Надо же, христианин, — поморщился гетман. — А я, по-твоему, огнепоклонник, да? На, погляди!

Ловким движением он извлёк из-под тельняшки образ страстей Христовых как символ веры и давнишнего своего крещенского воцерковления — грубо сработанный деревянный крест с ядовитой начинкой. И тут в его голове промелькнула мысль...

Несколько секунд спустя радиостанция передала в эфир призыв:

— Петрович — гетману!

— На связи, — откликнулся невидимый Кучинский.

— Помнишь мой крест?

— Ещё бы!

— У тебя такой в запасе есть?

— Вот оно что... — изувер выдержал паузу раздумья. — Понял вас. Решим!

— Тебе и карты в руки. Решай! За язык никто не тянул... Отбой! — гетман обернулся к Войцеховскому. — Откуда ты только взялся на мою голову, чёртов страдалец?!

— С того света, — прошептал мутант.

— Был бы ты на самом деле с того света, я давно бы сладко спал... Ладно, или, как у вас говорят, бардзо добже! Твои люди готовы принять мгновенную смерть без мучений?

— Все, до единого! За тем и шли к вам.

— Ох, шли бы вы, холера ясна, мимо! Сделаем так...

И они сделали!

Они 'проводили' бедолаг.

Правда, для начала перед женщинами, исключая видавшую виды Нину Юрьевну, пришлось разыграть настоящие проводы — со слезами, тоской в глазах, подарками в дорогу и пожеланием счастливого пути...

— Счастливого пути! — буркнул гетман, обнимая Войцеховского, который 'отбывал' последним из мутантов.

— И вам тоже! — воодушевлённо ответил тот, прежде чем осушить чашу с ядом. — Не знаю, куда попаду, то ли на небеса, то ли совсем наоборот, но там, где бы ни оказался, у каждого из вас, господа, с сегодняшнего дня будет ходатай и заступник.

— Много бы ты понимал в этих рамсах! — горько усмехнулся гетман. — Скоро узнаешь, где окажешься... Верю, что ты возвратишься в этот мир достойным человеком. Человеком, а не каким-нибудь членистоногим из Крабовидной Туманности!

Войцеховский отпрянул.

— Ты о чём, Саша?

— О жизни. Уж такова она, жизнь во Вселенной, что не забалуешь! Убедишься сам... Прощай! Мы позаботимся о ваших бренных телах.

И стало так.

Они позаботились.

Они захоронили жуткие сине-зелёные останки в братской могиле — кстати, в той самой пещере, которую, благо, не использовали в качестве туалета. Как знали! Чувствовали...

Они соорудили крест.

Они даже произвели ритуальный залп из автоматов. Правда, не стреляли, ограничились слитным щёлканьем спусковых механизмов оружия, дабы не переполошить уснувших дам. Во всяком случае, гетман очень надеялся, что те спят...

Вымывшись из бурдюка и отерев лопатки о траву, они помянули уродцев спиртом из 'бронеаптечки' Дока. Прежде чем сделать глоток, гетман произнёс на удивление короткий, по своим меркам, спич:

— Мир праху достойных людей, безвинных жертв давней войны. Даст Бог, последних!

— Крайних, — машинально, явно не вдумавшись в смысл гетманской фразы, поправил Кучинский.

— Нет уж, Петрович, именно последних! А лично тебя в последний раз предупреждаю — не каркай на ночь глядя! Ишь, завёл шарманку про невинно убиенных, чёрт тебя за язык потянул! Посидели бы, побеседовали о чём-нибудь нейтральном... да вон, хотя бы о чертях.

— Сделаем, товарищ полковник!

— Да уж будь так любезен. Только не здесь и не сейчас. Спать, господа офицеры!

Эх, знать бы гетману, какую страшную беду накликал этим чёртовым соглашением!..

Здесь же и сейчас он кое-как пробрался в семейный шатёр, изнурённый земляными работами, как Алексей Стаханов — пятнадцатью нормами угля за смену. Череп трещал, невесёлых мыслей полон под завязку. Тело, забывшее тяжкий физический труд первых лет эпохи Новатерры, отказывалось повиноваться командам центральной нервной системы, даже подкреплённым матюгами. На крови с ободранных ладоней гетман дал себе страшную клятву: коль скоро ему достанет сил на возвращение домой, отловить умника, распорядившегося покрыть лаком черенки малых пехотных лопаток, одолжиться у псарей арапником и самолично выстебать вредителя до полусмерти. Черенок лопаты красить нельзя! Его следует лишь полировать до степени гладкости попки младенца.