Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

— Не понимаю только, — беспомощно развела руки девушка, — что надо делать, когда атомная бомба попадёт в... ну, в этот самый, как его?

— В эпицентр, — подсказал гетман. — Бац-бац, и там она, красотка, со всем своим тротиловым эквивалентом! Ну, или где-то рядышком, от силы метрах в десяти-пятнадцати, не дальше... Делать же, получив команду 'Вспышка там-то!', дисциплинированный красноармеец, если ещё сможет, должен следующее: обругать империалистов всех мастей площадной бранью, упасть на пузо ногами в сторону взрыва, одной рукой прикрыть затылок — иначе уши обгорят, — а в другой вытянуть подальше от себя автомат Калашникова, чтобы расплавленный металл не капал на казённое обмундирование.

Шутка была древней, как винтовка Мосина, и ещё более тупой, чем иудейский нож для обрезания.

— Страсть какая! — прошептала Алёнка. — Па, извини, что надоедаю тебе, но мне это очень важно узнать, я ведь тоже немножко солдат, правда?

— Правда, — чуть заметно усмехнулся он. — Есть немножко. Самую малость... Ну-ну, солдатик, спрашивай!

— Это... ну... ты сказал: если красноармеец сможет упасть. А если не сможет, что тогда?

— Упасть-то он в любом случае сможет, вопрос, по своей доброй воле или под действием упомянутой мамой Алиной ударной волны... А вот если не успеет выполнить команду, то должен аккуратно завернуться в белую простыню и хладнокровно, тихо, без стонов и воплей, дабы не вызвать панику, отползти на ближайшее кладбище и тем самым облегчить подсчёт потерь и работу похоронных команд.

— Юмор у вас, товарищ красный командир, казарменный, и это ещё очень мягко сказано, — обоснованно упрекнула гетмана супруга.

— Какой там юмор, мать?! Империалисты всех мастей, оскалив хищные клыки, грозят нам суковатой атомной дубиной, а ей всё шуточки мерещатся! Комедия дель арте, блин... Гляди, дошутимся — будем лететь вверх тормашками!

Алёнка за два месяца в гетманской семье так и не смогла привыкнуть к их бесконечным пикировкам и потому поспешила вмешаться.

— Па, ещё один маленький-премаленький вопросик! Кто такие империалисты всех мастей?

— Буржуи недорезанные, — ответила за него Алина.

— Ах, так это помещики и капиталисты! — аж прямо обрадовалась Алёнка. — Мне про них бабушки рассказывали там ещё, на севере, в Городе Солнца... А почему недорезанные?

Да потому, душа моя, — подумал гетман, — что рядом с теми вурдалаками, кто закружил дьявольский хоровод у так и не занявшегося, слава Богу, костра мировой революции, не было тебя. Не нашлось того, кто пожалел бы отданных на заклание 'барашек', остановил, отрезвил, пристыдил, призвал опомниться зарвавшихся авантюристов в розовых очках и окровавленных перчатках, что были куплены на блошином рынке сионизма за деньги кайзеровского генштаба. И началась резня! Буржуи, люди думающие и предприимчивые, кстати говоря, сориентировались сразу: кто вовремя сбежал, кто подстроился под новую власть, кто вообще примкнул к кроваво-красному движению. Однозначно же под нож попал цвет русской нации: передовое дворянство, реально мыслившие служители культа, творческая и техническая интеллигенция, учёные, врачи, учителя, менеджеры-управленцы, армейские и флотские офицеры, служилое казачество, деятельные крестьяне, то есть именно те люди, кому, по выражению Столыпина, нужна была великая Россия, а не великие потрясения основ. И не туго набитые кошельки, как большинству русских буржуев. Их вырезали на корню, хитрых же буржуев так и не дорезали...

А как там дело в это плане обстоит с 'барашкой'? Гетман, конечно, не страдал, как юная красавица, и не давал священной клятвы разлюбить шашлык, но если бы сейчас был проведён всеобщий плебисцит по вопросу, даровать ли свободу овце, лично он проголосовал бы 'за'. Однако вовсе не из гуманистических соображений. Просто не выносил запаха баранины и терпеть не мог липкого жира с остывающего мяса этой незамысловатой скотинки. Впрочем, возможно, повара ему попадались такие, что... Ладно, посмотрим, как справятся эти!

Эти же самые 'эти', персонально Богачёв, Елизаров, Нина Юрьевна Андреец, Шаталин, Кучинский, Данилян, Петропуло, Кочиев и Шадиев, сгрудились перед плахой, сиречь — у большого пня. Казнь провести намеревался... ну, да, Рустам, кому ж ещё?!

— ...Теперь барана вот так нужно сделать, — Шадиев разложил, фактически распял агнца на пне. — Голову поворачиваем обязательно на восток... или к святым местам, Мекка и Медина что есть, точно не помню, я раньше маленький был, когда отец резал. По-другому нельзя, мясо плохое будет, совсем нельзя кушать... Хороший баран взяли, курдючный! Бесик, Грек, держите ноги! — и попробовал подушечкой большого пальца остроту кинжала. — Всё, можно резать!

'Как того буржуя недорезанного', — думал гетман. Эх, Рустам-Рустам, зарезать тебя, что ли? Без всякого публичного разбирательства, без разговора по душам, практикуемого книжными сыщиками, без помощи записного ката-палача Кучинского. Снотворным опоить, а потом лично, в одиночку, даже без Серёги, перехватить горло — и никаких тебе проблем! Серёга...

Разведчик по основной воинской специальности, равно как и по штатному предназначению в иррегулярном казачьем войске Новороссии, Шадиев лишь номинально подчинялся генеральному дозорному. Большей же частью 'работал' либо в прямом контакте с Богачёвым, либо по его указаниям самостоятельно: запугивал народец, изображая злого ваххабита, убеждал, расспрашивал, допрашивал, по-доброму предупреждал понятливых, полярно противоположных им лишал трудоспособности, а значит, и возможности творить зло. Лишал порой надолго. Некоторых — навсегда... Отважный, идеально подготовленный и запредельно честный парень, он обладал двумя ценнейшими для воина СпецНаз этическими качествами: никогда не корчил из себя суперагента, пусть даже был таким по сути, и держал рот на крепчайшем замке с неодолимым секретом.

Именно последнее качество Рустама сейчас удерживало гетмана от радикальных мер. Не мог Шайтан, насколько бы ни изменился за последний месяц, дойти до столь тяжёлой степени шизофрении, чтобы разболтать какому-то Петропуло — с которым, кстати, никогда не поддерживал близких отношений — далеко идущий коварный план, даже замысел такового.

А может, Грек возводит на него поклёп? Зачем? Какого дьявола?!

А может, это Русик проверяет Грека? Хм... На ком? На гетмане?! Нормально, дальше ехать некуда... Черт, надо было более предметно подойти к отбору воинов сопровождения! Да разве ж было до того?!..

— Серёга, — потянул он Богачёва за футболку, — давай-ка отойдём.

— Погоди, Старый, — отмахнулся друг, — сейчас иду, только барана оприходуем... — но поглядел Александру в глаза. — Аллё, ты чего это, братан?! Что случилось?

— Да ничего такого, просто отольём на брудершафт, а то мне одному в кустах не по себе как-то.

— Понял, не дурак!

— Не сомневаюсь... Двигай в сторону во-о-он того дубка, я обойду кругом, встретимся через пару минут.

— Вот оно как, да? — недобро прищурился Серёга и кивнул на пирамидки автоматов. — Ствол брать?

— Не горит. Если что, успеем.

— Вот так даже, да?..

То же самое он многократно повторил в чащобе, слушая рассказ гетмана.

— Вот ведь ситуация, мать её! Слушай, а Грек пургу не гонит?

— А на кой ему? Я с ним раньше лично не пересекался, но люди сказали — обычный человек, ничего из ряда вон.

— Не помнишь, Старый, кто нам его предложил в поход?

— Отчего же, хоть смутно, но помню. Я сам и предложил. Нужен был кто-то из 'водоплавающих', мы с генеральным писарем подняли базу данных, другого не нашлось. Компромата на него не было, только лестные отзывы.

— Да, блин! Русик... И ведь, блин, не спросишь у него! Шайтан гордый, если поймёт, что мы его необоснованно в чём-то подозреваем, уйдёт. И это — в лучшем случае. А если подозреваем обоснованно, вообще положит всю нашу малину. Валить самого втихаря?

— Я уже думал об этом, — вздохнув, признался гетман. — Рука не поднимется.

— Вот-вот, и у меня тоже. Эдак мы завтра по любому лажовому фуфлу друг дружку мочить станем... Может, отправим его, типа, в командировку?

— Ага, в Москву, на курсы повышения квалификации сотрудников оперативно-боевых подразделений. Выписывай проездные на паровоз! Заодно к Новому Году апельсинчиков прикупит, Алёнке — шоколадного Деда Мороза, Доку — водки 'Кристалл'... Бродить в одиночку сейчас смерти подобно. Но Рус, вполне возможно, выкрутится. И пойдёт по нашим следам. И где-нибудь в предгорьях ночью всех положит. Ему, сам знаешь, это не составит особого труда.

— Да уж знаю, — пробурчал Серёга. — Слушай, а давай..!

Единого решения друзья так и не выработали. Договорились сообща присматривать за горцем, а там, мол, ситуация сама подскажет, who is кто. И кто на самом деле ху... Хоть вариант у них и был! Возможность здесь, в дубраве, сегодня, более того, прямо сейчас, расставить точки над любыми i. И тем закончить начатое 'ху'... И назывался этот вариант 'словом и делом государевым'. Однако...

Однако появился Костя Елизаров. Да не один. С тремя АКМС.

— Боевые стрельбы намечаются? — съязвил гетман, подав Сергею знак помалкивать.

А на душе стало ещё похабнее, ибо почувствовал удар ниже пейджера. Закономерностью...

— Не каркай, Саныч! — попенял ему генеральный дозорный. — Довольно вам, уважаемые коллеги, бревна задницами плющить, труба зовёт. У Славки Рязанца снова непонятности.

— Любит он это дело, — проворчал, поднимаясь, гетман.

— Как и оно его, — поморщился Серёга.

Славик Кожелупенко не принимал участия в заклании барашка. Вымывшись в ручье и наскоро перекусив едва лишь разогретым пловом, он подхватил ставшую близкой и родной снайперскую винтовку Драгунова специальную и отправился мерить шагами периметр дубравы. В дозорную прогулку, — как выразился Константин, его прямой начальник. Рыжий веснушчатый парняга лежал сейчас в кустах строго на западной, как на глазок определил гетман, оконечности рощи.

— Господин полковник, разрешите обратиться?.. — начал было он.

— Получишь! — огрызнулся гетман.

— Да-да, понял, извиняйте! Тут, это, вона, господин полковник, идуть какие-то! Я, как только их заприметил, значить, так сразу доложился господину генеральному дозорному войсковому старшине Елизарову и...

— Не тарахти, Рязань косопузая! — в свою очередь оборвал его Богачёв. — Медаль ты и так уже, считай, заработал, и не фиг дальше напрягаться.

Друзья залегли в зарослях молодого шиповника. Примерно в километре от них строго на юг неторопливо двигалась колонна из шести крытых возков и десятка всадников. Вдруг, будто услыхав 'рязанский' говорок, верховые съехались, пару минут посовещались, после чего обоз со скрипом повернул к дубраве. Пришельцы углубились в заросли невдалеке от наблюдательного пункта новороссов, заняли ближайшую поляну. Всадники спешились, отёрли пот, и, весело, беззлобно матерясь, по очереди приложились к фляге с чем-то явно крепким. Гетман им даже посочувствовал — употреблять напитки крепче нуля градусов по Менделееву в такую жару дорогого стоило. Как же нужно любить 'это самое дело'!..

Народец был самого разного обличия и возраста, но как один при автоматах, и только у бритого здоровяка, богаче других одетого и уверенно распоряжавшегося, по бокам болтались в кобурах-петельках два 'Тульских Токарева'. Либо внешне очень похожие на них пистолеты системы Джона Мозеса Браунинга образца 1903 года с удлинёнными стволами. Либо китайские 'модель 51'. Либо корейские 'Тип 67'. Не суть важно. Важным было то, что каждый из пришельцев в отдельности и все они хором живо напомнили гетману шестёрку упырей из постоялого двора. Ну, что ж, сейчас такого рода заморочка очень кстати. Пока не отпустила злоба... Он, закусив губу, накрыл собой АКМС и перевёл флажок предохранителя на стрельбу одиночными.

В криминальной профессии суетившихся на поляне пришлецов гетман, немало повидавший в новой жизни, не усомнился ни на медный грош — работорговцы! — и никого из них щадить не собирался. Хватит, натерпелись! В другой бы день ещё подумал, но сегодня... Кланяйтесь, подонки, Абсолюту!

— Правду говорят, что каждый сам хозяин своей судьбы, — философски заметил он. — Проехали бы мимо рощи, так, глядишь, жить бы им ещё да жить...

— Не торопи судьбу, Старче, — шёпотом упрекнул его за кровожадность Богачёв. — Может, это просто какие-нибудь...

— Ах, оставьте, сударыня! Они это, родимые, они! Если ошибся, можешь откусить мне мизинец на правой ноге.

И стало так.

Вернее, так, к счастью для гетмана, не стало. Палец его сохранился в 'первобытном' состоянии, потому что здоровяк скомандовал: 'Разгружай товар!', мужики-возницы, дружно воротя носы, откинули борта, и из возков с невероятным трудом, плачем и стонами спустились на траву полностью обнажённые люди: молодые мужчины, женщины лет до тридцати, подростки, дети. На постчумном безлюдье самый ходовой товар! Невольники оказались скованы между собой по двое примитивными, но эффективными, как всё дикарское, колодками — запястья и шеи зажаты связанными досками со специальными проёмами. Надёжно. Дёшево. Сердито. Страшно! Дух, твою Абсолюта мать, вот оно, Будущее, на тебе, любуйся! Гармония во всей красе!..

— Работорговцы грёбаные, мать их! — тихо выругался рядом Константин.

— Мочить станем, типа, чтоб неповадно было? — прошептал Серёга.

— Нет, наградим орденами Дружбы народов, — буркнул в ответ гетман. — И морды вдобавок повидлом обмажем, чтобы, как облизнутся, жизнь казалась ещё слаще... Короче, братуха, — обернулся он к Богачёву, — я тебя за язык не тянул, сам обозвался, сам и топай в лагерь, собирай людей. Скрытно выведешь на позицию во-о-он там, у молодых дубков, в зарослях кизила...

— Ботаник! — усмехнулся друг.

— Иногда, — гетман припомнил персонажа 'Мимино'. — А вообще-то я эндокринолог... Работаем одиночными выстрелами. Патроны в патронники дослать заранее, целики — на постоянный, гранат даже не касаться! Стрелков рассредоточишь сам, пусть заранее разберут цели, а то получится, что одного выродка размолотят на фарш, а...

— Ой, поучи сопливого сморкаться! Ладно, уважаемые, пополз я, а вы давайте, развлекайтесь порносайтами, тут, вон, штук двадцать тёлок в чём мать родила...

Серёга до того ловко заскользил по высокой траве вдоль опушки, что гетман не удержался и съязвил:

— Кто самый страшный зверь на свете? Уж! Безостановочно ползёт, всё живое пожирает на своём пути... Ну, что, господин генеральный дозорный, просмотрим первый порносайт?

— Там, вон, уже просматривают! — буркнул Константин.

И вправду на поляне разворачивался жуткий кастинг. Обнажённых невольников, не снимая и даже не ослабив дикарских вязков, бандиты выстроили в длинную шеренгу. О, чёрт, как же неудачно их расставили, — подумал гетман, — обязательно кто-нибудь слопает шальную пулю!..

Один из бандитов глумливо хохотнул.

— Хороши! Может, позабавимся, Антоныч?

Бритый здоровяк, болтая пистолетами в петельках-кобурах, прошёлся вдоль горемычного строя.

— Позабавимся... А ты, морда, чего скрипишь зубами?! — остановился он перед парнем с гордым, независимым выражением лица. — Недоволен режимом содержания? Так это мы сейчас поправим! Через оглоблю перегнём да пройдёмся сзади по очереди...