— А почему нам это известно? И кому — нам? — перебила я бабушку, которая неодобрительно на меня взглянула, но на вопрос ответила.
— Потому что я, ты, твоя мать и наши прямые предки по женской линии являются потомками Хранительницы Вирены. И только женщина нашего рода способна зарядить амулет.
Мое сердце пропустило удар. Неужели придется тоже отдать свою жизнь?
— Ну что ты так побледнела, — улыбнулась Лателия. — Это не смертельно. Или, по-твоему, я похожа на восставшую нежить?
Кровь снова побежала по венам, и я не сдержала облегченного вздоха. А ведь и правда. Что это я? Мама бы не сидела спокойно сейчас, если бы была угроза моей жизни.
— Ты тоже проводила обряд? А когда? — удивилась я еще одному факту.
— Да, Лисиена, и я, как видишь, жива, здорова. Как ты уже могла понять, вся сложность амулета в том, что сила его не бесконечна, ее надо возобновлять. Делается это примерно... — бабушка запнулась, — с разной частотой. От этого зависит и частота нападений, происходит очередная попытка вампиров захватить мир. И да, чуть больше ста лет назад я провела обряд. А до этого его провела моя мать. И один минус все же для нас есть.
Лателия замолчала, а мама подошла к ней и обняла со спины. Я же опять стала нервничать.
— Нельзя зарядить амулет и не отдать ни крупицы своей жизни, дорогая, — снова посмотрела в мои глаза бабушка, поглаживая маму по руке. — Но ведь это такая мелочь, по сравнению со спасением других жизней.
— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила и с замершим сердцем стала ждать ответа.
— Наша продолжительность жизни намного меньше, чем могла бы быть. Мне недолго осталось, Лисиена. Как только амулет истощится и будет перезаряжен — уйду и я. Наша жизнь становится завязанной на амулете.
Стало так больно и грустно... А еще страшно... Я не хочу терять бабушку. А если учесть, что продолжительность жизни эльфа приравнивается к бессмертию, то она даже не пожила. Ей ведь всего чуть больше двухсот пятидесяти. Встала со своего места и тоже обняла ее.
— Все, хватит придаваться унынию, — строго произнесла Лателия и мы с мамой опять устроились за столом. — Завтра ты пойдешь в хранилище. Надеюсь, Хранительница примет твою кандидатуру. К тому же, я не знаю, как повлияет на твою продолжительность жизни кровь хемминга и связь с драконом. Так что, не стоит переживать раньше времени. А теперь спать.
— А почему Хранительница не приняла маму? — у меня еще было много вопросов и спать мне совсем не хотелось.
Лателия застыла и покраснела. Чего это она?
— Это связано с... Неважно, это только Хранительнице известно. Вы как хотите, а я пойду спать, — и все еще краснея, она встала из-за стола и, поцеловав нас, быстро ретировалась. А я перевела вопросительный взгляд на маму.
— Это не моя тайна! — быстро произнесла она и тоже покраснела.
У, предательницы! Тайны они хранят!
— Но ты знаешь? — прищурилась я.
— Знаю, но не скажу. Я не думала, что для Хранительницы это будет важно. Надеюсь, в тебе этого намного меньше, чем во мне. Иначе, даже не знаю, кто зарядит амулет. А теперь, правда, пойдем спать. И мне очень жаль, родная, что придется тебе проводить обряд. Я бы очень хотела, чтобы тебя минула эта ноша.
И мама встала, обошла стол, чтобы поцеловать меня и когда она уже хотела выйти, я вдруг вспомнила один момент. Во время моего рассказа о Ситарэле, они обеспокоенно переглянулись.
— Мам, — позвала я, — а откуда вы знаете Ситарэля. И не вздумай отнекиваться!
Мама замерла, а когда повернулась ко мне, в ее глазах читалось сожаление и боль. И я поняла, что они не просто знакомы. Повисла тишина, я видела, что мама колеблется. Вот она задумчиво поджала губы, сплела вместе руки и тихим голосом произнесла:
— Мы были обручены с детства, и наша связь была одобрена. Но никогда не знаешь, где встретишь свою любовь. Там была неприятная ситуация. Ситарэль был по-настоящему влюблен в меня, а я... Только твой отец заставляет мое сердце биться быстрее, а душу раскрываться навстречу его огню. Но, слава Богине! Ситарель нашел свою Судьбу. О том, что было до этого, лучше не вспоминать. Он, мягко говоря, был не рад тому, что помолвка сорвалась. Мама до сих пор на него злиться.
Так вот почему он себя так вел! Просто я для него — неприятное напоминание. Но ведь он совсем не выглядел озлобленным. Наоборот, будто чувствовал вину передо мной. И помогал во всем, жизнь спас...
— Мам, получается, он женат? Ну, раз ты сказала о его Судьбе.
— Да, лисенок.
Хм... А где она? Здесь, наверное. К ней и ехал...
— Все, хватит уже разговоров, я разбужу тебя утром. Пойдем.
Я встала и направилась за мамой. Сейчас мне сложно было сказать, что я думаю о сложившейся ситуации. Пожертвовать частью жизни ради мира? Сердце было готово на эту жертву, а вот разум эгоистично твердил: 'Почему я? Сколько мне останется?'. И Ситарэля еще было очень жалко. Интересно, что все-таки тогда произошло?
Моя комната располагалась ярусом выше. Постель была уже расправлена и манила своими белоснежными простынями, мягкой подушкой и теплым одеялом. Быстро ополоснулась в душевой, изобретение которой добралось и до Светлого Леса, и забралась в постель. Разные мысли мешали провалиться в сон, и только когда небо стало светлеть, я смогла уснуть.
Глава 16
Лисиена
Утром я встала с трудом. Меня разбудила мама, как и обещала, и сейчас мы при помощи тех самых зеленокорых кленов втроем вышли в другом месте, которое ничем не отличалось от предыдущего.
Хотя нет, отличия все же были. Тишина. Нехарактерная для леса тишина и полное безветрие. Словно здесь застыло время. А еще бессознательный необоснованный страх и чувство печали. И все. Зябко передернула плечам, чувствуя себя неуютно.
— Мам, — позвала шепотом и почувствовала себя злостной нарушительницей царящего покоя, — а где?..
— Перед тобой, Лисиена. Хранилище невидимо твоему взору, нужно пройти вперед. И если ты владеешь ключом и кровью Хранительницы, то путь будет открыт. В противном случае попытавшийся войти просто сгорит. А еще сюда добраться можем только мы и Владыка. Это место хранится от всех в тайне. Но иногда эльфы все же набредают на него. Правда, долго не задерживаются. Ты чувствуешь страх?
Я кивнула, а мама продолжила:
— Остальные чувствуют панический ужас и предупреждение и стараются быстрее покинуть это место. Такая защита была наложена Светлым Владыкой на хранилище. А теперь иди, родная. Этот шаг ты должна сделать сама. И если Хранительница признает тебя достойной, то на обряде мы будем присутствовать рядом с тобой. Думаю, она не будет против.
Мама и Лателия отступили от меня на шаг назад, давая время собраться. Мне было страшно, но я понимала, что это тоже моя судьба. Я могла бы сейчас развернуться и просто никуда не пойти, отказаться участвовать во всем этом. Но ведь потом не смогу жить с тяжестью тысяч смертей в своей душе. Как так получилось, что моя ровная, идеальная и понятная жизнь стала сплошным испытанием? А Валентин? Сколько живут драконы? Ведь наверняка не меньше эльфов. А я уйду раньше...
Подняла глаза к небу, чтобы сдержать подступившие слезы, и несколько раз моргнула. Так, чего расстраиваться? Надо успокоиться. Перевела взгляд вниз на свои руки, которые были сцеплены в замок. Выдохнула. Нет смысла откладывать то, что должно произойти. Приподняла подол длинного в пол темно-зеленого шерстяного платья, которое утром принесла мне мама, и посмотрела на кончики замшевых коричневых сапожек. Еще раз глубоко вздохнула и сделала шаг вперед. Еще один. И еще...
Все изменилось внезапно. Лес вдруг ожил, наполнился звуками, запахами, казалось, даже воздух потеплел. В нерешительности остановилась и оглянулась назад. За спиной оказались невысокие изящные деревца, которые росли в ряд, плотно сомкнув кроны, и которых там раньше не было. С удивлением и затаенной нежностью я смотрела на их резные листочки с мелкими зубчиками по краю, на тяжелые гроздья ярких оранжевых плодов. Счастье поднималось в груди. Это ведь мои покровители! Радостно улыбнулась, и показалось, будто рябинки качнули своими веточками, приветствуя меня. Я переводила взгляд от одного красивого и такого родного деревца к другому и внезапно поняла, что стою в образуемом ими широком кругу.
В душе зашевелилось беспокойство, ведь здесь был обычный лес. И вдруг круг! Я стала искать взглядом выход и с все более нарастающей паникой поняла, что он сужается, ведь рябинки были намного дальше от меня, чем при взгляде на следующую. Где же выход? Стволы уже стояли настолько плотно друг к другу, что не было видно просвета. Я замерла на месте, боясь даже взгляд отвести и увидеть, что деревья стали еще ближе. Сердце бешено колотиться в груди и тут приходит осознание: 'А чего я боюсь? Это ведь мои покровители'. Вдруг налетел теплый ветерок, распустив мои собранные на затылке волосы, и запутался в таких красивых кронах. И я успокоилась, раскрыла душу навстречу своим покровителям.
На миг закрыла глаза, ощущая силу, которая льется сквозь меня, наполняя, наконец, резерв до краев. И вот она переливается через этот край. Кажется, что теперь я отдаю магию лесу. Камень на моей шее ощутимо нагрелся, не обжигая, и я открыла глаза, чтобы с удивлением увидеть впереди широкий коридор из белоснежных резных колон, увитых цветущими лианами, а между колонами росли изящные рябинки, выступая немного вперед. Ветерок сильным порывом толкнул меня в спину, отчего я сделала шаг вперед, а волосы закрыли мне весь обзор.
Шалим? Или приглашаем? Я улыбнулась, убрала волосы с лица и, придерживая подол платья, медленно пошла вперед. Туда, где колоны расходились в стороны и снова встречались, обрамляя овальную площадку, в центре которой стоял такой же овальный мраморный стол. Столешница была резной, и держали ее переплетающиеся стволики и веточки, которые росли из земли, а корни выходили на поверхность, вырисовывая на земле стройный упорядоченный узор. Или там совсем не земля? Мне еще не рассмотреть подробней, далеко. Красиво... Это, наверное, и есть алтарь.
Когда я ступила на площадку, корни начали двигаться, открывая белоснежные мраморные плиты пола. Что-то заставило меня обернуться назад. Аллеи больше не было. Только площадка и колонны с рябинками, а вокруг все тот же лес.
— Здравствуй, Лисиена, — мелодичный веселый голос послышался от алтаря и отозвался серебряными колокольчиками в шелесте крон моих покровителей.
Я повернулась на этот голос, и мои глаза расширились от удивления. На краешке алтаря, болтая ногами, отчего подол яркого оранжевого платья взлетал и снова опадал, чтобы быть подброшенным ножкой опять вверх, сидела эльфийка, опираясь назад ладошками о поверхность плиты. И она была точной копией моей мамы, только глаз я не видела, так как она с улыбкой наблюдала за полетом ткани. Белоснежные волосы, стянутые на голове золотым обручем, рассыпались волнами по алтарю, накрыв ее ладони. И это Хранительница?
Вдруг она повернула ко мне лицо, и я столкнулась с белыми безжизненными глазами. Окружающее пространство исчезло, сменившись совсем другим местом. Я сидела на высоком клене, скрытая его плотной кроной, и мне было знакомо это место — северная граница Светлого Леса и огромное поле, которое открывалось, как на ладони. И битва, где страшный враг убивал, калечил, стирал из жизни. Меня охватила паника, страх за любимых и близких, за мужа и маленькую дочку, за всех погибающих в страшных муках эльфов, магов, оборотней и других представителей различных рас. А еще слышались стоны и плач леса, накрытого пологом витающей в пространстве смерти. Свой отчаянный порыв рвануть туда и оживить погибших я задавила силой воли. Меня просто не хватло бы на всех. Что же делать? Неужели это конец? Я была готова отдать все, чтобы это прекратить, вернуть погубленные жизни, уничтожить живую смерть... Сердце кричало от боли и обливалось кровавыми слезами. Сегодня вампиры отступят, но завтра они, пополнившие свою армию уничтоженными противниками, вернутся и ударят новой волной.
— Вирена... — послышался тихий голос-шелест.
Клен протянул ко мне свои ветви, цепляя ими волос, рукава рубашки. И я стала прислушиваться к тихому эху, которое звало за собой, я ощущала скорбь и плач леса, который разрывал мне сердце.
— Выход есть... Цена — жизнь...
И я поняла, чья. И согласилась, не раздумывая, чтобы затем выслушать условия...
Картинка сменилась, и я поняла, что иду по нашему уютному дому. Переплетенные ветви разошлись в стороны, открывая проход в небольшую комнату. Мягкий свет двух лун заливал пространство, освещая детскую кроватку и малышку, которая проснулась от моих тихих шагов и сейчас сидела на постели, сонно хлопая глазками и потирая их кулачками. Всегда удивлялась ее способности знать, где я. Нежность и горечь затопили мое сердце, и слезы сами собой потекли по щекам. Я решилась на это ради моего маленького лучика. И ради моего любимого мужа...
— Мама, ты плачешь? — пролепетало мое чудо.
Я быстро пересекла комнату, встала на колени возле кроватки и заключила свой лучик в объятия. Я гладила светлые волосики, вдыхала такой родной запах, целуя пухлые щечки, маленькие ручки. Душа кричала, а в голове проносились отчаянные безмолвные мысли. Как же мне не хотелось оставлять соих родных! И слезы никак не прекращали свой бег, только еще больше пугая ребенка.
— Все хорошо, милая, — голос сорвался, но я предприняла попытку держать его ровным и сглотнула вставший в горле комок. — Ложись спать, родная. Я тебя очень сильно люблю.
— Ты уходишь, да? — серьезный тоненький голосок моей не по годам взрослой доченьки заставил сердце болезненно замереть.
Моей выдержки хватило только на кивок, слова просто застряли горьким комком где-то в груди.
— Только не заблудись, хорошо, — строго посмотрела на меня мой лучик и, разомкнув объятия, обхватила маленькими ладошками мои щеки, улыбнулась и посмотрела своими яркими зелеными глазками в мои глаза.
— Не плачь, мама, лес сказал, что ты всегда будешь со мной, а он честный-причестный и никогда не обманывает, — моя девочка перевела взгляд за мою спину и радостно улыбнулась, а мне на плечи легли горячие ладони.
— Пойдем, Вирена, — позвал муж.
Мне так не хотелось уходить, но я встала, собрав всю волю в кулак, и направилась к выходу из комнаты. Остановилась у проема и замерла, наблюдая за тем, как мой муж укладывал дочь, накрывал ее одеялом и целовал малышку в лобик. И я поняла, что готова отдать не только жизнь, но и душу.
— Вирена? — подошел любимый и ласково прикоснулся к моей щеке.
Я накрыла его руку своей ладонью, и мы вышли из детской, не разрывая взгляда. Проход снова закрыли переплетающиеся веточки, а страстный поцелуй захватил мое сознание. Обжигающе нежный, горький, с привкусом слез на губах, и не разобрать чьих, он словно говорил 'я люблю тебя', 'я буду помнить', 'я буду ждать тебя'...
И вот снова картинка сменилась, и я увидела белые без зрачков глаза Хранительницы, которая больше не болтала ножкой, а с задумчивым видом смотрела на меня.
