Тем временем, маленький форпост Эа Хлео, укрывавший остатки 1-го Корейского батальона, столкнулся с наступлением с юга победоносных войск коммунистов. В ночь с 19-го на 20-е июля двадцать ополченцев-монтаньяров дезертировали со своим оружием, оставив на посту семерых французов — как и на многих горных постах, жандармов, а не солдат, еще двадцать горцев сомнительной лояльности и горстку почти контуженных выживших из 1-го Корейского батальона. Командир аванпоста поступил логично: вечером 20-го июля — в тот день, когда было подписано перемирие, — он и его люди поднялись в горы, и вместо того, чтобы отступить к Плейку, двинулись через густые джунгли к северу от Банметхуота, избежав тем самым ловушек, расставленных Вьетминем вдоль шоссе №14. Они достигли Бандона, к северу от Банметхуота 24 июля, измученные, но невредимые.

Объявление перемирия сделало жизнь на южном горном плато еще более удручающей: под предлогом того, что связь между различными подразделениями Вьетминя была очень плохой (что отчасти было правдой), боевые операции на плато продолжались еще месяц. Прекрасно сознавая, что объявлен мир, измученные боями бойцы мобильных групп на плато были должны сражаться за свою жизнь. Фактически, позиции мобильной группы №100 в Плейку, были атакованы 27 июля, а аванпост на шоссе №19 даже имели неприятный опыт обстрела 105-мм снарядами, выпущенными из гаубиц, захваченных противником 24-го июня. Перемирие окончательно вступило в силу 1-го августа 1954 года и 13 августа остатки мобильной группы №100 — 2-й Корейский батальон, оставшиеся в живых из 1-го Корейского батальона, одна уцелевшая батарея 2-й группы 10-го колониального артиллерийского батальона и штабная рота 100-й мобильной группы — начали свой последний марш к Сайгону и мысу Сен-Жак.

1 сентября 1954 года французское верховное командование в Индокитае расформировало мобильную группу №100. Полковник Масс, ее последний командир, написал эпитафию части в своем последнем приказе на день:

«Мобильная группа №100, брошенная в бой прямо после того, как она была создана, была спаяна воедино тяжкими испытаниями, прекращает свое существование 1 сентября. Контум, Дак-Доа, чайная плантация, Плей-Рин, Анкхе, шоссе №19, шоссе №14 и Чудре — много ожесточенных боев, которые составляют ее короткую, но славную историю. Эту историю вы написали вместе: вы, солдаты Корейского полка, маршевого батальона 43-го колониального пехотного полка ; 2-й группы 10-го батальона колониальной артиллерии; штабной роты 100-й мобильной группы. Несмотря на разнообразия ваших истоков, национальностей и традиций, которым вы оставались глубоко преданными, вы преуспели в формировании коллективной души, которая создала единство мобильной группы. Я горжусь тем, что имел честь командовать этой мобильной группой. С глубоким сожалением, я вижу как она уходит и я благоговейно отдаю честь памяти наших погибших и с уважением склоняюсь перед вашими флагами, штандартами и вымпелами. Я желаю всем вам будущего, которое, надеюсь, будет достойно коллективного прошлого нашей мобильной группы №100».

Так прекратило существование то, что возможно было одним из лучших боевых подразделений в Индокитае, подразделение, треть которого пережили два года боев в Корее без заметного падения духа, поскольку все они были добровольцами, отобранными поштучно, и большинство из них были профессиональными солдатами. Несомненно, что добавление сводного батальона 43-го колониального пехотного полка не повредило моральному духу подразделения — совсем наоборот.

С другой стороны, добавление конхинхинской (южновьетнамской) пехоты, когда Корейский батальон был почти удвоен по численности, вызвало сначала некоторые опасения, которые оказались в значительной степени необоснованными, вплоть до последних недель войны, когда прогрессирующее физическое уничтожение всей части начало разрушать его моральную сплоченность. Кроме того, горное плато представляло для южновьетнамцев совершенно чуждую и враждебную среду и шестимесячная разлука с их семьями — в то время как те подвергались угрозам и репрессиям коммунистических мятежников — также повлияла на их моральных дух. Дезертирство, однако, стало происходить только после перемирия, когда тоска по родине стала невыносимой, и подвергать себя дальше опасности казалось бессмысленным.

Однако нельзя упускать из виду один психологический фактор: в общем и целом части из Кореи привыкли к стандартам боевого снабжения, которые для французов в Индокитае представляли собой неоправданную роскошь. К примеру, по всему театру стало анекдотом, что когда один из Корейских батальонов, потеряв 20 человек ранеными, запросил вертолеты для их эвакуации, командующий зоны лично отправился в радиорубку, чтобы прорычать в ответ:

— Черт тебя возьми, здесь не Корея. Ты тащишь своих раненых, как и все остальные!

До апреля 1954 года в Индокитае никогда не было более десяти действующих вертолетов.

То же самое касалось артиллерийской и воздушной поддержки, почти всегда в изобилии доступной в Корее, и редко в изобилии и почти никогда вовремя в Индокитае. Кроме того, война в Корее, за кратким исключением кампании в Инчхон-Ялу, была по существу, войной самого классического типа, с фронтом, прочно опиравшимся на два моря, и большую часть времени организованного в глубину. Кроме того, весь фронт в Корее имел протяженность около 180 миль и каждому подразделению на фронте был отведен свой сектор; в то время мобильная группа №100 часто покрывала от 20 до 30 километров в день, если это позволяли условия. За шесть месяцев своего активного существования мобильная группа №100 преодолела почти две тысячи миль, и все это в районах активных боевых действий.

Наконец, высокая моторизация, которая придавала ей подвижность, также связывала ее с существующей системой дорог с минимальными возможностями действий на пересеченной местности, что давало противнику огромное преимущество действий на внутренних коммуникациях. Инцидент, когда 803-й полк коммунистов атаковал группу 14 марта на шоссе №19 и был готов снова атаковать ее в Плей-Рин, шестью днями спустя, иллюстрирует связанную с этим проблему. Коммунисты прошли по джунглям около 80 километров, в то время как для того, чтобы добраться туда же по плохим дорогам, имевшимся в этом районе, мобильной группе потребовалось ровно семь дней.

В джунглях, в которых велась эта часть войны в Индокитае, даже более современная техника — такая, какую имеют войска, действующие на вертолетах — несомненно, сделала бы ситуацию еще хуже, поскольку поляны, минимально пригодные для одновременной посадки нескольких вертолетов, редко доступны, и высадка таких войск по частям обрекла бы их также на уничтожение по частям. Кроме того, такие расстояния потребуют оборудования укрепленных баз вертолетов, которые, без сомнения, стали бы излюбленными целями для атак коммунистов и потребуют собственных гарнизонов, что еще больше будет сковывать войска, которые потребуются для патрулирования на пересеченной местности.

В муссонных джунглях Юго-Восточной Азии нет дешевого заменителя самому дорогому товару из всех — хорошо обученному боевому пехотинцу; не массовой продукции «учебных дивизионных лагерей», столь дорогих сердцу по опыту Корейской войны, а терпеливо обученному бойцу джунглей, который находится в джунглях, а не на их окраинах, и который, если понадобится, будет более стойким, чем враг. Французы наконец осознали это, и их диверсионные группы, получившие развитие, показали удивительную способность выносить и наносить удары. Но когда настал решающий момент, их было слишком мало — и они появились слишком поздно.

Мобильная группа №100 погибла, но дух ее жив. 1-й Корейский батальон, подобно пресловутому Фениксу, возрождающемуся из пепла, был восстановлен после расформирования группы, утратил вьетнамские составляющие и вновь стал французским пехотным батальоном «тяжелого» типа, сравнимым по вооружению и эффективности с Иностранным легионом. Его статус во французской армии как «носителя традиций» французских войск контингента ООН в Корее, стал постоянным. Он навсегда покинул Индокитай 17 июля 1955 года, в годовщину засады в Чудре, и отправился в Алжир. В ноябре 1954 года там вспыхнул мятеж. Я не возвращался на шоссе №19 уже несколько лет, но понимаю, что маленький бетонный указатель возле 15-го километра, указывает место, где мобильная группа №100 встретила свою судьбу. Миссионер также рассказывал мне, что сказка о французах, «которые не бежали от Смерти» стала частью фольклора племен бахнар, которая передается из поколения в поколение в песнях, где правда и фантазия свободно смешиваются. И возможно, именно так и следует помнить мобильную группу №100.

Атака на Плей-Рин с точки зрения противника

(Автор, рядовой Хоанг Дуй, был рядовым в секции шифровальщиков штабной роты 803-го пехотного полка Вьетнамской народной армии. Он провел всю войну в Индокитае в Межзоне V (южный центальный Вьетнам) и является автором нескольких рассказов, опубликованных в еженедельной газете ВНА. Эта история была опубликована в изданной на французском языке книге «Les premiers jours de notre combat», изданной в коммунистическом Северном Вьетнаме, в Ханое, в 1958 году. Этот рассказ примечателен своим пониманием процедур командования Вьетминя. Как мы увидим, коммунисты имели точное представление о количестве задействованных французских машин и подразделений; потери французов, однако, были преувеличены. Слова в [] — это пояснения, добавленные к исходному тексту для большей ясности. Прим. автора.)

… Партийный комитет в конце концов принял решение уничтожить форпост Плей-Рин, чтобы нанести глубокий удар по спокойным южным тылам противника. Месяц назад гарнизон поста составлял взвод армии Бао-Дай [вьетнамских националистов]. Но как только противник обнаружил наше присутствие, он усилил пост двумя ротами европейцев и африканцев, чтобы позаботиться о любой случайности. Если мы хотели одновременно ликвидировать новые позиции, удерживаемые подкреплениями вокруг опорного пункта, мы должны были оттеснить противника к центральному посту или плотно окружить его. Наш полк уже привык к такого рода операциям после боев вокруг перевала Део-Манг в 1953 году. Так что об этой части дела никто особо не беспокоился.

Нас тревожило то, что мы уже были полком только по названию. Наш лучший батальон покинул нас, чтобы принять участие в действиях на равнине против высадки французов в Туйхоа. После ухода одной роты на шоссе №14, у нас фактически осталось пять пехотных рот и две роты тяжелого вооружения. А называть их «ротами» — это было громко сказано! У нас было много раненых и больных, которых некем было заменить. Однажды вечером, когда операция объяснялась по модели в «песочнице», командир взвода пожаловался на нехватку людей.

— Сколько у вас осталось? — Спросил командир полка.

— У меня осталось только 28.

Все начали смеяться и командир сказал:

— Да ты богатей! У вас дела обстоят очень хорошо; все остальные по сравнению с вами — не что иное, как бедняки или батраки безземельные.

И снова раздался смех.

Тем не менее, мы решили уничтожить две с половиной белые роты и солдат Бао-Дай, ожидавших нас в Плей-Рин.

Стоял 16-й день второго лунного месяца (21 марта); мы ждали полнолуния. В 5 часов вечера мое подразделение покинуло редкий лес и двинулось вперед. С того момента, как мы покинули бивуак и дошли до Плей-Рин, все, что мы встретили, были леса мертвых деревьев и голые холмы, без единого места пригодного для маскировки (Подразделение пересекало рей, обширное пространство леса, сожженного аборигенами, чтобы расчистить землю для своих посевов. После двух-трех посевов все племя переходит на другой участок леса. Стоячие мертвые деревья часто являются большей помехой для операций, чем живой лес. Прим. автора). Согласно плану, операция должна была закончиться в 3 часа ночи, чтобы дать нам время пересечь реку Аюн и пройти еще пятнадцать километров, пока мы не выйдем в район, где можно будет укрыться.

Наш марш был чрезвычайно утомительным. В 10.30 вечера мы добрались до места сбора. Через пятнадцать минут мы были на позиции и атаковали. Командный пункт [Вьетминя] был установлен в русле сухой речушки. Небо было ясным и луна светила так ярко, что можно было читать без света. Про себя я с некоторой горечью размышлял о своей судьбе, сделавшей меня чем-то вроде «диванного» солдата: я был вплотную к фронту, не имея возможности держать винтовку, чтобы стрелять по врагу! Половина двенадцатого ночи. Командир полка крикнул в телефонную трубку:

— Открыть огонь!

Минометы, базуки, бангалорские торпеды и пулеметы с оглушительным ревом начали изрыгать огонь. Я полностью проснулся и после нескольких приступов боли в животе начал раскладывать свои бумаги, готовый к работе. Ручной генератор начал вращаться с шумом как от трещотки; [вот почему] в принципе нам разрешали включить рацию только один раз после того, как началась стрельба. Через две минуты посыльный вручил мне телеграмму из штаба зоны.

— Там, наверху, они никогда не бывают довольны! Бьюсь об заклад, что мы забыли им отправить отчет о некоторых вещах, и сейчас именно тот момент, когда они решили спросить об этом!

Я помню, что говорил это себе, но когда [расшифрованные] слова послания начали обретать для меня смысл, я спросил себя, не спал ли я. Сначала я подумал, что ошибся в расшифровке, и сразу же проверил сообщение. Но ошибки не было, текст был правильный. Я вскочил и побежал к командиру.

— Срочное сообщение из штаба.

Он положил телефонную трубку, взял маленький листок бумаги и поднял его, чтобы прочитать при лунном свете. С бьющимся сердцем я смотрел на него, ожидая момента, когда черты его лица изменяться. Не будучи великим стратегом, я понимал важность послания. Наше тяжелое вооружение все еще вело огонь, земля под моими ногами дрожала от огненного смерча. Командир насмешливо посмотрел на меня и заговорил слегка охрипшим голосом. Я привык к его взгляду, но он показался мне еще более суровым.

— Товарищ, ты уверен, что все правильно расшифровал?

Я потерял всякую уверенность в себе. Неужели я все-таки совершил какую-то ошибку? Командир назвал меня «товарищем». Он делал это только в особо торжественных случаях. Тем не менее, я вновь обрел уверенность и ответил без колебаний:

— Товарищ, я гарантирую, что все это совершенно верно.

— Хорошо.

Он быстро обсудил этот вопрос с политическим комиссаром (каждое подразделение Вьетминя управлялось «командным комитетом», в котором политический комиссар имел решающий голос даже в тактических вопросах. Прим. автора). Здесь были только два члена командования [армии] и [коммунистической] партии, так как заместитель командира и помощник комиссара ушли на равнину [Туйхоа] с отдельным батальоном. Телефонисты передавали огневые задачи: