Праздник. Во всей своей красе. Живой, настоящий, сочный, яркий. Это уже не театр, а самая что ни на есть жизнь. Жизнь истомившихся по беззаботному веселью людей. Только представить себя на их месте — кандалы рассохлись, гора с плеч, волна облегчения. Мне самому стало как-то легче дышать. Будто долго нездоровилось, а потом как по команде болезнь прошла.
— Ты смотри-ка, во барагозят! — заметил Хомт.
И я готов отдаться этой волне. Готов разделить торжество, но доведу все до конца, чтобы без задних мыслей.
— Давайте шустрее, а то мерги скроются. Быстрее, — поторопил я засмотревшихся дружков. Расслабляться некогда, надо провести финальную черту.
Мы настигли последних идущих болотников, еще не скрывшихся во мраке ночного леса. От росы после первых шагов штаны до самых колен увлажнились и липнут к ногам. Я поспешил запахнуть плащ. Здесь, около входа в лес, воздух тяжелый и влажный, а из недр зарослей наших ушей настигают хруст, треск и бульканье мергов. Под сенью деревьев идти проще — нет высокой травы, жирной, непокорной. Одна мелкота вроде мха и карликовой осоки. Болотники протоптали отличную дорогу. Видно, что этим маршрутом они ходят не первый раз — деревья стоят с поломанными ветками, разбросанными по дороге и застрявшими в густых кустах. Как будто павшие солдаты. Кустарник повален, вместе с ними и молодые деревьица, стволы которых, если на них наступить, мялись как набитые тряпками куклы.
Я спокоен. Никаких нервов. Предвкушение. Чувство, знакомое любому читателю детектива — когда знаешь, что через несколько страниц раскроется правда: кто убийца, кто соучастник, каким образом они скрывались. Невзирая на внешнее спокойствие сердце выдает безумную дробь. Под густыми кронами прохладно, пар вырывается из раскрытых ртов, но мне жарко. Козыри вот-вот покинут руки игроков. Узел распутается.
— Куда мы идем? — не удержавшись, спросил староста.
— Уверен, что в самое логово мергов, — объявил я.
— О, Диондрий [Диондрий — бог земледелия и плодородия.]... — обреченно пробубнил Фидл.
Больше мы не произнесли ни слова, безмолвно идя по следам болотников.
К шороху пожухлой листвы прибавился рокот, многоголосый, стройный. И чем глубже в лес мы заходили, тем более зловещим и ритмичным он становился. Я даже не понял, что за язык слышится мне, а звуки незаметно и плавно перешли в утробное могильное завывание.
Нескоро я разобрал, что же в нем не так: те мерги, коих мы преследуем, не могут издать такую палитру звуков, если только среди деревьев не прячутся их сородичи и не подпевают им. Фидл трясется и шепчет молитвы, Хомт Сорли — думаю, можно не оборачиваться, и так ясно — шамкает челюстью. Сквозь деревья впереди проглядывается небо, взору не препятствует непроницаемое полотно ветвей, а это означает, что лес кончается. Рокот стал нестерпимым, по масштабам я бы сравнил его с колоколом и головой, засунутой в него перед самым ударом. Потянуло дымком, в просвете замелькало оранжевым. Огонь? Что-то более волшебное? Сбавив шаг, мы крадучись подошли к выходу на поляну. Она окружена плотной стеной деревьев, высоких и стройных. Земля утоптана, в середине горит внушительных размеров костер, и даже водруженный на камни здоровый котел ничуть не умаляет его размаха. Языки пламени лижут стенки посудины и обтекают по стенам, будто укрывая от холода. За всем этим кухонным приготовлением собрался полукруг болотников, число которых в три раза превышает наших сегодняшних гостей. Они-то и издают непрерывное утробное гудение. В центре стоит вождь, если данный термин применим к одичалым особям. Его морду покрывают руны неизвестного происхождения, они резко контрастируют с бледной кожей, выделяясь черными полосами и завихрениями. Отсюда не разглядеть — рисунок ли там или так, детские каракули. Надо думать, что признаки отличия монстр имеет неспроста.
— Штук сто пятьдесят, не меньше! — заявил Хомт.
Мы остаемся незамеченными, стоим смирно, чуть пригнувшись. Кусты малины в меру густые, чтобы не выдать нас; у мергов дела поважнее, поэтому вряд ли нас увидят.
Но что за сеанс массового гипноза? Таким любят промышлять колдуны-самоучки, вытряхивая деньги из доверившихся жертв. Взгляды каждой твари обращены на едва тронутый торт. Его по-прежнему держит та парочка. Вновь прибывавшие вставали по обе стороны полукруга. Постепенно он разросся; еще с десяток болотников, и круг замкнется. Удача сопутствует, и пустое пространство находится как раз напротив нас. Рядом, в паре жезлов, прошли еще трое. Эти оказались последними, и безумное пение приглушилось, а носители торта приблизились к котлу. Сородичи проводили их вроде бы и пустыми глазами, но в то же время у ближайших можно заприметить что-то вроде увлечения. Или облегчения. Может, игра света. Я с нетерпением жду разворота событий и конца, казалось бы, бесконечной молитвы, неумолчной и надоевшей. На том спасибо старосте. Хомт перехватил мой недовольный взгляд и ткнул товарища.
— Фидл, ну-ка тихо. Дай посмотреть!
Резкий шепот подействовал.
Гудение прекратилось. Вместо него зазвучало подобие стихотворения. Говорят двое стоящих около костра. Грубый язык воспринимается сложно, непривычно для ушей, привыкших к ольгенику и немножко к эльсадиру. Если человек нырнет под воду и начнет что-то говорить — издаваемые звуки будут схожи. Темп стихотворения нарастает, мерги изрыгают слова все более экспрессивно, их неуклюжие рты двигаются очень быстро, губы дергаются, головы покачиваются и... Последняя фраза произнеслась по слогам, вкрадчиво, размеренно; чтецы замолкают и в абсолютной тишине скидывают торт в необъятную пасть котла. Поднос откидывается в сторону. Тут же подбегают еще несколько монстров: один несет в лапах что-то красно-зеленое, второй — бело-голубое, третий вообще желтое. Не то камни какие, не то...
— Именами Семи Богов! Да это же... [Автор деликатно упускает поток мата и обилие фраз шокированного человека. Автор попробовал, но, оказалось, бумага может стерпеть не все.]
— Торты! — помог другу Фидл. — Вон и пчеловодский, тот, желтый. И Свирига! Да тут же почти все те торты, что они у нас выкрали в свое время!
Из котла повеяло зловонием, взвихрился черный дым, затем он окрасился в желтый, а после в фиолетовый. В посудине забулькало, закипело; я встал на цыпочки и увидел темную густую жижу, что рвалась выплеснуться на землю. Первые капли выпрыгивают из котла, с шипением скатываются по горячим стенкам и испаряются. Раздался взрыв. Целое облако дыма цвета спелых баклажанов окутало всю поляну, всех мергов, зацепило нас и унеслось дальше. Секундное замешательство, и болотники начинают активно работать носами, как стая охотничьих собак, почуявших след. Они с шумом втягивают в себя воздух, а вместе с ним и дым — фиолетовое облако словно разрывают на клочья как старую тряпку.
Надеюсь, эта субстанция не причинит нам вреда. Фидл, словно услышав мои мысли, заскулил и воззвал к Богам.
— Тихо. Ты, наверное, им уже надоел, — шикнул я.
Субстанция быстро разнюхалась, и от нее не осталось и следа. Мерги стоят неподвижно, головы вжаты в подобие плеч. Ну точно глиняные изваяния, окрашенные бежевой краской. Ни движения, ни моргания глазами, ничего. Они, вроде как, и не дышат. Для всех нас время остановилось, и только неугомонные языки пламени напоминают, что мы еще не свихнулись, и мир продолжает жить и работать без перерыва. Я заметил шевеление — болотник с татуировками на лице дернулся, слегка, будто пробуя, пошевелился и...
Наверное, сердечные приступы так и случаются. Мерг заговорил!
— Наконец-то... — хриплый голос, скрипучий, но вполне различимый. Да это же наш язык!
Мы втроем переглянулись, не веря своим ушам. Поляна наполнилась шумом множества грубых голосов, заполняя ночь обрывками фраз.
— Какого доркисса... Да ведь это...
Меня перебили.
— Вы можете не прятаться! — окликнули с поляны. — Идите к нам, вас никто не тронет!
По спине пробежал холодок. Мои спутники дернулись, на лицах страх — даже у Хомта. Хоть что-то заставило его перестать жевать собственную челюсть. Я сделал шаг, но Сорли схватил меня за плечо.
— Я бы не спешил доверять им, парень. Мало что ли жертв на их счету?
— А я рискну!
Больше не скрываясь, я в открытую пошел к котлу, возле которого стоит татуированный. Обгоревшая посудина лежит на боку, в ее нутре можно увидеть обугленное месиво, прилипшее к стенкам обсидиановыми комками. Словно пригоревшая каша.
Боюсь ли я? Затрудняюсь с ответом; потрясение в какой-то степени отупило и приглушило чувства. Растерянный, я поравнялся с мергом. Он сделал шаг навстречу, протягивая лапу. Не колеблясь, не думая и не подозревая, я пожал скользкую... Ладонь? Болотник почтительно кивнул и деликатно отодвинул меня в сторону.
— Сперва мое слово вам, сородичи мои, рхолкары! Я буду говорить на языке наших невысоких сожителей, да будет правда услышана ими! — мерг вещал, а остальные внимали, не смея шевелиться. — Наступил тот век, пришел тот год, настал тот день и пробил тот час! И вот мы свободны! Свободны!
— Свободны! — закричали мерги.
— Мое племя, мои рхолкары! Да возрадуетесь вы мгновению сему, ибо стали мы прежними. Теми, кого помнил прошлый мир, когда не знал Ферленг людей, нольби и кримтов. За последние века мы выродились, загадили себе репутацию и очернили предначертанное нам. Но теперь, рхолкары, мы обрели себя! Да покажем мы всем, что такое истинный мерг! И да поведем мы свою войну. Войну за правду!
— За правду! — скандировали чудища.
— Роргарнона нет, но я, Дромгр, на правах одного из двадцати членов Роргарнона возлагаю на себя миссию. Вернем остальных! Я чувствую их, чувствую всех девятнадцать членов Роргарнона. Мы отыщем их. Наши сородичи присоединятся к нам и воскликнем мы вместе песнь за возвращение!
— За возвращение!
Затем Дромгр принялся говорить о вещах ну совсем странных и далеких. Из его речей я понял одно — нужно было лучше учить историю. Каждая часть его обращения заканчивалась восторженными возгласами. Десять минут шли как десять часов. Пусть сам факт говорящих и, что невероятно, адекватных мергов поражал, но составляющая речей была скучна, хоть и напыщенна, нудна, хоть и кишела выспренными названиями. На какое-то время вождь замолк, предоставив своим рхолкарам возможность поговорить. Дромгр выглядел задумчивым. Да, с приходом ума на тупых мордах угадывался знакомый спектр эмоций. Немного постояв, вождь поднял лапу; все смолкли. Поманив Фидла с Хомтом, он начал:
— Не стоит прятаться... Я понимаю ваше изумление. Вы наверное думаете, как так получилось, что слабоумные монстры вдруг заговорили?
— Вообще-то не совсем так, но суть примерно та же... — неловко сказал я.
Дромгр улыбнулся:
— Интересно?
— Странный вопрос. Только дураку было бы не интересно.
— В таком случае не стану тянуть, после стольких лет мне не до пауз и ненужных растягиваний времени. В далекие времена нас прокляли. Еще в эпоху Восстания Несогласных, когда этот мир был свободен от людей. Зачинщики смуты — лидвольцы — оказались под прессом Сжатого Кулака. Мы были в его составе. В последней битве Кулак разгромили в пух и прах, наш народ почти полностью погиб. Остались старики, женщины, дети, а также тыловые отряды, пресекающие атаки лидвольцев через Мост Надежд.
— Мост Надежд? Что-то знакомое...
— Наши земли находились в зыбунах. Они были огромны, глубоки, уютны. Сотни болот, тысячи! Мы прорывали траншеи от рек, вытекающих из Лнаминай-Лдомга, моря.
Я шлепнул себя по лбу.
— А-а-а-а! Неполное море, Спасающая Гавань, как я сразу не додумался. А мост, стало быть, тот самый — Переправа Смерти. Но там сейчас пустыня Юнаримгат.
Дромгр сник. Возможно, в глубине души он питал надежду вернуться в родные земли, но увы.
— Что случилось с болотами?
— Неизвестно, — я пожал плечами. — Человек застал то место полным песков и гигантских каменных останков. Исследователи из Ока Неба все еще засылают экспедиции, находят минералы, по своему составу принадлежащие морю. Тонны окаменелого ила, ужасная вонь и остатки неизвестной цивилизации — вся их добыча. А Переправу Смерти так и назвали — найденные конструкции похожи на некогда построенный мост. По сей день там находят трупы падших путников, сломавших ногу или разбивших голову среди обломков.
— Наш дом...
— Мои соболезнования...
Мерг тяжко вздохнул. Его соплеменники склонили головы в знак скорби. Погиб дом не только одного Дромгра, но всего племени. Всех мергов.
— Мы отбивали атаки. Одну за одной, одну за одной. Удачное расположение моста вкупе с отличными укреплениями помогли нам. Слаженность нашего народа оказала неслыханное сопротивление. Несогласные были свергнуты, их армии усеяли трупами все от запада до востока. В последнюю атаку они шли без оружия, без доспехов, опустив руки. Почти у самых стен перед Мостом Надежд лидвольцы с криками "не согласны до самой смерти!" зарубили друг друга. Они всаживали клинки в горла рядом стоящим, отсекали головы, сворачивали шеи. С улыбками, победно, будто своими действиями выигрывали войну... Исход показал, что так оно и было. Их жертвоприношение породило на свет мощнейшее в истории Ферленга заклинание.
— Что-то мне это все напоминает... — пробубнил я, неторопливо почесывая макушку. — Не первый случай, про который я слышу. Раньше что, так популярны были размены жизней на магию?
— Как сказать. Раньше магия была сильна, но однообразна. Желающий достичь недостижимое менял свою жизнь на результат. В те времена даже не обладающий крупицами волшебства мог творить ценой тела и самого своего существования.
Хомт кашлянул. Взгляд выражает: "Мы не на светской беседе!" Он выглядит продрогшим, а Фидл ежится и едва не стучит зубами. Сделав короткий перерыв, я и сам заметил, что немного дрожу — температура стремительно падает. Ночь холодна, зато неопасна.
— Наверное, тогда смертность была высока? — спросил я, погружаясь в беседу.
— Было дело, энтузиасты в те годы славились своей одержимостью.
Староста подался вперед:
— Так что стало после самоубийства лидвольцев?
— Одна из рас — вы все равно не поймете, о ком речь — сразу исчезла с лика мира, словно ее никогда не существовало, другая разлетелась облаком насекомых. Третья... Представители еще одной расы расплавились, расползлись зловонными жижами... Еще... Нет, не решусь я вспоминать. Сколь старательно я забрасывал образы на самые задворки памяти, лишь бы никогда к ним не возвращаться! Скажу лишь, что мы всегда славились магическим иммунитетом, хоть и не обладали способностями к волшбе. Сила сознания с рождения выстраивает щит, сквозь который не просочится ни одно заклинание. Но даже нам, мергам, не получилось воспрепятствовать эффекту того проклятия — наш разум затуманился. Мы потеряли мудрость, накопленную веками, мы потеряли дар речи, способность трезво мыслить... — Дромгр шлепнул кулаком по котлу, оставив там приличных размеров вмятину. — Мы превратились в тупых животных, кровожадных, нещадных и бестолковых!
Лицо болотника побелело, татуировки стали видны отчетливее. От частого дыхания его огромный живот напомнил бьющееся сердце. Переведя дух, мерг продолжил:
