Словами огня и леса. Часть 1

Особенно просто, когда вот он, страх, у плеча стоит, и смотрит темно-синими глазищами. Стоило только показать им зверя — сразу становились послушней воска. А зверь любит, когда его боятся.

Еще одна луна миновала, дожди стали совсем редкими, и становилось жарче, хоть далеко еще было до действительно сухих дней. Вездесущая мошкара притихла и не досаждала — можно было обходиться и без отвара травы хола, отправляясь надолго в лес.

Мало что изменилось, разве что Къятта стал отпускать брата одного, поручая дела. Приучал исподволь, стараясь не ослаблять поводок — и даже издали, через подручных, следил.

И вот — отправил младшего брата к границам земель Асталы, к реке Иска — под присмотром Нъенны, совершенно такой ролью не вдохновленного. Наказал тому не отходить ни на шаг. Ходили слухи, что на другой стороне реки заметили каких-то людей; Къятта бы сам поехал, но вынужден был задержаться из-за здоровья деда. С неохотой отпускал Кайе, но ему в будущем году стукнет пятнадцать. Пусть учится.

Тарра Икуи намеревался тоже поискать чужаков и встретиться с отрядом Тайау — в тех местах их земли граничили. Что ж, Тарра вовсе не худшая компания для избалованного вспыльчивого мальчишки.

После сезона дождей большая вода вновь слегка изменила очертания берега, а на месте разлива ныне буйно зеленела молодая поросль. Нъенна, державшийся, словно пришитый, чуть позади Кайе, помалкивал — он не простил случая, когда едва не отправился в Бездну по милости этого звереныша. А подросток забыл обо всем, и о поручении не думал — любовался вспархивающими птицами, порой беззлобно швыряя в них мелкие камешки — нравилось слышать шум крыльев, гомон, с которым испуганная стайка взмывала в воздух. Стрекоз ловил, подолгу рассматривал, держа за широкие слюдяные крылышки.

Никто не ожидал увидеть на северном берегу, ничейном, маленький чужой лагерь: кострище, за которым в лесу пара широких полотняных навесов с пологами, от росы и мошкары; и еще меньше ожидали увидеть северян на своей земле, на южном берегу.

Здесь река была больше сотни шагов шириной, но посредине крокодильим гребнем поднималась небольшая каменная гряда. Нъенна знал это место: во время разлива вода полностью скрывает камни, в засуху островок становится еще шире, а сейчас на нем разместились бы всего несколько человек. С северного берега к гряде вела песчаная коса, и глубина там сейчас была по колено примерно. А вот на южный переброшены были грубо сколоченные мостки из тонких прибрежных ив. Подле них на привязи бродили три грис, пытаясь щипать листву и подсыхающие водоросли.

Беглый взгляд на лотки для промывания золотоносного грунта все объяснил. Эсса необходим этот металл... вынюхали и здесь.

Северяне насторожились, но, видя мальчишку во главе крохотного отряда, явно почувствовали себя уверенней. Ясно было — ссоры не избежать, но южан вполовину меньше, а этих с десяток, все взрослые, крепкие, и еще на другом берегу сколько-то человек оставались в лагере — мелькали силуэты среди стволов.

— Это наша земля! — ударом гонга взлетел голос мальчишки.

Северянин — он выглядел вожаком, но волосы его были черны, как у прочих — поднял сумрачные глаза:

— Разве так? Ни поселений, ни указателей...

— Еще скажи, что ты не заметил реку, — едко сказал кто-то из южан за спиной Нъенны: тот быстро обернулся, но так и не понял, чей был голос.

А когда перевел взгляд обратно на чужаков, лицо их предводителя изменилось. Похоже, еще миг назад он не собирался никому уступать берег, где стоял, но заметил золотой знак на плече Кайе.

— Это река Иска? Не узковата ли для нее? — ложь в голосе и глухой бы услышал.

— Это она, и вы прав не имеете заходить на нашу сторону! — заявил мальчишка, и сделал пару шагов вперед, словно хотел затолкать пришельцев в реку.

— Мы ошиблись, — сказал тот, что был у них главным. — Считали эти земли ничейными.

— Врешь, — сказал Кайе.

Мужчина еще раз поглядел на его плечо, прищурился — кажется, из-за качания теней и бликов повсюду никак не мог разглядеть, что именно изображено. Но золото — уже довольно, чтобы не относиться как к бессмысленному птенцу, даже не будь с ним небольшого отряда.

Нъенна постарался так стать, чтобы не показать случайно и свой собственный знак. Если северянин заметит, он станет его считать старшим, а Кайе это скорее всего возмутит. Лучше пусть сам, без помех ерошит перья. Никто его не тронет, ясно уже. Себе дороже, связываться с одним и Восьми Родов Асталы. Мальчишка все не желал уняться, даже видя готовность чужаков решить дело миром.

— Кто из соправителей вас отправил сюда?

— Мы так высоко не летаем, — северянин изогнул половину рта в чем-то вроде улыбки. — Просто ищем золото, вдруг повезет.

По виду их действительно не сказать было, что хоть кто-то один важная птица — одежда добротная, но поношенная, знаков отличия никаких, украшения если и есть, то самые простые, по карману любому.

— Опять ты врешь, — вдруг сказал Кайе. — Кто-то указал вам это место.

А мальчишка, похоже, прав, подумал Нъенна. Что в Астале есть шпионы эсса, ни для кого не секрет, у северян есть такие же с юга — простой народ поди отличи, ни цветом волос, ни глазами не выделятся, а Сила для таких дел только помеха. Но шпионы не рассказывают выведанное кому попало, они связываются с соправителями, их родней или младшими ветвями.

— Валите отсюда подобру-поздорову, — велел он, наконец становясь так, чтобы и его золотой знак разглядели. Кто-то из северян присвистнул, решив, что Нъенна морочил им голову, поставив говорить младшего.

Кайе промолчал, приятно удивив Нъенну.

Эсса тоже спорить не стали, с облегчением принялись собирать свои пожитки, спеша покинуть чужой берег.

Сборы много времени не отняли, вот уже северяне накинули вещи на грис, дорожные мешки себе на спину, повернулись и пешком направились к мосткам.

— Золото оставьте, — велел Кайе.

— У нас золота нет, — сказал предводитель эсса. — Ты видел — мы не успели начать никакие работы.

Мальчишка нагнулся, поднял что-то, подбросил на ладони — золотая искра сверкнула. Небольшой самородок, понял Нъенна.

— Да тут все само валяется! И грис вон та едва не села, чем вы ее так нагрузили??

Мужчины переглянулись, затем их предводитель пожал плечами и снял со спины указанной грис корзину, поставил наземь.

— Ладно, ты прав, хоть мы добыли немного.

Тут Нъенна ощутил наконец облегчение. Встреча яйца выеденного на стоила, орел и кессаль тоже вечно делят лес. Да, эсса, эти крысьи дети вконец обнаглели, уже обшаривают границы Асталы и Совету бы доложить, но договор не нарушен, всерьез предъявить им нечего.

Но мальчишка никак не желал уняться.

— Пусть покажут всё, что у них при себе. Мало ли где можно спрятать такой самородок.

— Остынь, — сказал Нъенна, больше всего желая закончить наконец этот неприятный всем разговор. — У них времени не было, да и нас не ждали.

Глаза племянничка зло сверкнули, но он промолчал, хватило ума не ссориться со старшим при эсса.

Потом, глядя, как северяне переправляются через реку по неровным и скользким мосткам — уже почти добрались до каменной гряды — он встал и взглянул на оставленное ими. Золото лежало в кожаном мешке, а тот — в корзине плотного плетения... теплый тяжелый блеск его был вкусным, напоминал сочные плоды тамаль. Кайе подошел, коснулся золотых зерен:

— Сила северных крыс... Смотри, полкорзины же целых! Они что, думали, мы отдадим?

Вскинул голову:

— Нъенна... пошли человека за ними, пока не переправились. Я не верю, что они оставили все.

— Ты спятил, — сморщился молодой человек. — Не целый воз же они утащили, а наша Сила не на золоте. Пусть уходят. Не хватало тащиться за ними через полреки!

— Йишкали амаута чели! — Мальчишка отбросил неровные пряди со лба. — Я не намерен ждать!

Подобрался, напряглись мышцы под гладкой кожей, сейчас сам побежит за уходящей вереницей. Нъенна рукой махнул и отправил пару спутников следом за северянами.

Кайе наблюдал с берега — эсса подобрались, видя следующих за ними южан. Они добрались до гряды и о чем-то заспорили с эсса. Южанин взмахнул ножом, и золото сверкнуло, просыпавшись из еще одной рассеченной корзины.

— Ну и зачем? — меланхолично заметил южный разведчик из-за мальчишкиного плеча. — Пусть бы катились в Бездну...

— Ахх... — Кайе, видя, как один из северян с силой ударил в грудь южного разведчика, вскочил. — Амаута! — прыгнул на грис и помчался к островку; Нъенна закричал вслед, веля остановиться, но толку-то; пришлось догонять, и бегом, а не верхом, чтобы ненароком не сломать себе шею. А мальчишке все было нипочем. Его грис, бедная, с трудом передвигалась по скользким стволам, но хозяина-человека боялась больше — северян Кайе достиг быстро, остановился на переправе.

— Я сказал, оставить все! — голос грудной сорвался. Нъенна видел: Кайе перевел взгляд на песок, еле скрытый водой — на нем блестели золотые зерна и грозди. Вожак северян усмехнулся. А к ним из-за стволов уже бежали другие, заслышав ссору — человек пять, да здесь, на мелководье, десяток. Южан всего шесть.

— Малыш, все добытое золото теперь на том берегу и в реке. Правда, из реки поднять его мы имеем право. А у тебя хорошее чутье, — рассмеялся северянин громко. — Теперь уходи. Переправа не принадлежит вам.

— Она не наш. Но и не твоя! — Кайе вскинул обе руки. Грис вожака тонко закричала и взвилась на дыбы. Северянин рухнул из седла в реку и не шевельнулся больше.

— Прекратите! — закричал Нъенна, и побежал со всей силы, то и дело поскальзываясь, и потому едва видел, что происходит.

— Быстро все на берег! — крикнул кто-то из эсса, и северяне, которые уже выбрались на берег, поспешили за деревья, пятясь, чтобы отразить нападение, если что. Но некому было нападать — оба отправленных за ними синта были ранены, один согнулся, зажимая бок, другой полулежал на камне, по грудь в воде, и вода вокруг него была красной. Их не тронули больше — эсса тоже не хотели ненужных последствий.

Кайе обошел их, не пытаясь помочь, и направился к северному берегу, один, словно его там не ждали противники. Шел спокойно, уверенно ступая на скрытые водой камни, хотя под ноги не смотрел.

И тело вожака обошел — эсса бросили его, рассудив, видно, что не помочь.

Нъенна выругался и крикнул своим, на переправе и за спиной — уходите! и остальные не лезьте! — а сам рванулся с гряды на песчаную косу, забрать мальчишку. Если повезет, на этом все и закончится. Смерть отпрыска Золотого Рода эсса не нужна, и у Нъенны золотой знак. Лишь бы свои не полезли в драку.

Кайе остановился, глядя на северян — у воды оставались еще трое, пешие.

— Тииу а те! ступайте в Бездну! — воскликнул, закинул голову, прерывисто вдохнул — полустон-полувскрик вырвался, словно у раненого зверя. Волосы его взметнулись, словно их рванул порыв ветра.

— Прекрати! — Нъенна перепрыгнул через труп эсса и потянулся к мальчишке, хоть их разделяло еще несколько шагов. Тот не обернулся на окрик. Стоял, открытый ударам, если они все же будут...

Северянин на берегу вдруг завертелся, пытаясь погасить пламя на собственной одежде, метнулся в сторону и упал на траву, и она загорелась вокруг, прибрежная сырая трава. Пламя над ним взвилось шалашом и опало, оставляя обугленное тело. Кайе повернулся ко второму северянину, бежавшему на помощь, и его тоже охватил огонь.

— Бездна... — ноги у Нъенны подкосились, и он тяжело опустился на колени, соскользнул с камня прямо на еле прикрытые водой золотые зерна. А затем словно черный огненный шар взорвался в его голове.

Еле дыша, почти оглохнув, молодой человек обернулся. Двое раненых уже кое-как доплелись к южному берегу, оставшиеся почти добрались до них — и застыли.

— Огни тин... — пробормотал Нъенна: по обоим берегам катились шарики-огоньки размером с кулак ребенка. На северном они быстро слились с пожаром, а на южном... Они не поджигали траву, не трогали людей — просто добегали до кромки воды и останавливались цепочкой, словно садились и преданно смотрели на Кайе.

— Огни тин пришли к нему...

Вновь перевел взгляд на северный берег и не говорил уже больше. Там горела уже не только трава, пламя пожирало подлесок, брошенные корзины, походный лагерь невдалеке; пламя охватило стволы и кроны, а затем перекинулось и на небо, враз потемневшее, потяжелевшее. Верховой пожар забушевал в лесу.

Северяне выбежали из лагеря, пытались броситься в воду, но не успевали, превращаясь в живые факелы. Криков не было слышно за гулом и треском. Черные фигуры терялись в невыносимо-ярком пламени, и стволы были черными и тоже, казалось, шевелились, будто на том берегу погибал целый отряд великанов.

Дым уже доносился и на южную сторону, вызывал кашель, мешал дышать. Только виновнику пожара было, кажется, все равно, может, он и не дышал вовсе: там, куда он поворачивался, пламя вздымалось выше, даже прибрежные водоросли, кажется, горели. Черный дым взвился над кронами, рассыпая искры, загудел ветер. Уже и с самих туч сыпались искры, и падали горящие ветки — то тут, то там начинался новый пожар.

Будь река менее широкой, не окажись берег в большей части довольно голым и галечным, вода не спасла бы, превратилась в кипяток или вовсе в пар. Дуй ветер в другую сторону, может, искры бы перенес, и заполыхали оба берега. Но сейчас на южном берегу, в безопасности, люди словно окаменели, и никто ни слова не проронил.

Больше не нужно было подстегивать огонь, да у берега и гореть было уже нечему. Пламя, словно огромный зверь, потрясло шкурой и двинулось прочь, в чащу.

Как далеко ушел пожар, только птицы с высот могли знать, да само небо. Но и так ясно было — даже мощные ливни не скоро вернут к жизни горельник, и через зеленую поросль долго будут проглядывать страшные черные остовы мертвых деревьев.

А мальчишка у самой кромки воды, у горящего берега стоял, опустив руки, и пламя его не трогало, и глаза его были пустыми.

**

Настоящее

Къятта скучал по младшему брату. Пять дней — словно пять лун. Своевольный он, невыносимый, несдержанный сверх всякой меры... без него жизнь пресна и вязка, словно непропеченная лепешка. Тронуть горячую кожу, чувствуя, как тот ощетинится — и все же позволит застегнуть невидимый ошейник. Потому что тоже скучает на свой лад.

...Уже на подходе к его комнатам Къятта услышал тихий взволнованный голос, разъясняющий известные любому младенцу истины; усмехнулся не-по доброму. Слишком братишка увлекся новой забавой. Учитель нашелся. Пусть — скоро конец, жаль, мальчишка расстроится. Странно, что до сих пор не сжег свою игрушку. Но один раз уже чуть не убил, второго раза недолго ждать. Слишком нагло ведет себя полукровка. А нет — так нетрудно помочь.

Подумав немного, ушел. Вновь появился часа через два. Было тихо внутри, и занавеска не шевелилась — даже ветерок спал. Къята зашел внутрь, откинув занавеску.

...Сидели рядом у стены — и, кажется, не дышали. Почти испугался, прежде чем сообразил — жив, просто далеко улетела душа.