Книга 1_Мой ангел-вредитель

— На своей! — я всхлипнула, схватившись за голову. Глазные яблоки пульсировали под веками. Давно мне не было так плохо.

Теплые пальцы не быстро, но настойчиво отвели в сторону мою ледяную руку. Коснулись лба, и неспешность пропала.

— Ненормальная, ты вся горишь! — прошипел Воропаев.

— Просто голова болит, — промямлила я. Не убирай руку...

— Странно, ты не красная, глаза не блестят. Что еще болит, кроме головы?

— В горле... немного першит.

— Не тошнит?

— Чуть-чуть.

— "Чуть-чуть"! Смотри на меня.

Воропаев на миг прикрыл глаза, после чего смерил меня пристальным, пронизывающим до самых печёнок взглядом. Зеленый, синий, лиловый, охра, оранжевый, желтый — глаза меняли свой цвет! Я зажмурилась, и контакт прервался.

— Твою ж бабушку!

Вот-вот!

— Пойдемте, у нас не больше часа.

— Никуда я не пойду! — седьмое чувство внутри меня, ответственное за головную боль и душевную мерзость, противилось изо всех сил.

— Пойдете, или вынесут вперед ногами!

Артемий Петрович ухватил меня за руку — попытка рвануться плодов не принесла, — и повел к выходу, что-то говоря и улыбаясь. Я рванулась — удержал. Официантки получили щедрые чаевые и с умилением глядели нам в след. Сволочи! Чтоб вас...

— Не думайте так громко, умоляю, — прошипел мне на ухо Воропаев. — Вас мама не учила, что мысли материальны? Обычно мамы на этом повернуты.

— Артемий Петрович, мне плохо, — я тщетно взывала к нему, пытаясь высвободить локоть. — Отпустите! Домой поеду, таблетку выпью...

— Вера, — неподдельная тревога в интонации Воропаева заткнула мне рот. — Домой нельзя: через час вас вырубит, еще через два вы очнетесь, но это будете уже не вы.

— Что же делать? — меня повело. Чертовщина какая-то!

— Шевелить ногами. Если тяжело, обопритесь на меня. И постарайтесь не упасть в обморок.

Я плохо помню, что было дальше. Ощущение летящей по трассе машины, от запаха бумажной "ёлочки" выворачивает наизнанку... Холодно... Кто-то накидывает на плечи пальто, обнимает меня. Я утыкаюсь носом в ворот. Запах приятный, знакомый...

...меня тянут куда-то, несут на руках...

— Еще немного, потерпи. Почти пришли...

Я верю ему. Еще немного, и станет легче. Только не бросай меня...

* * *

Очнулась в горизонтальном положении, закутанная в одеяло по самые уши. Пальто, кажется, до сих пор на мне. Болело буквально всё, особенно сильно — затылок. Глаза открывались еле-еле, щелочками, пришлось довольствоваться тем, что осталось. Помимо меня в комнате как минимум двое: один неподвижен, второй ходит туда-сюда. Под его ногами поскрипывает пол, ничто не скрадывает шагов.

— Ты что, совсем охренел?! — свистящий, смутно знакомый шепот. Я точно встречалась с его обладателем. — Решил из Белых сразу в Черные? Не, я, конечно, одобряю, но не со своих же интернов начинать! А препираться с ними ко мне — вообще наглость! Ты хоть представляешь, как нам повезло?!..

— Печорин, не мороси. Куда мне было деваться?

— ...Танька-Ванька только-только отчалили, обещали вернуться! Пересечетесь — нам всем кирдык!

— Я понимаю.

— Да ни... фига ты не понимаешь! Что с ней? "Потом расскажу" — не ответ.

— Её прокляли, трехдневным на три поколения.

— Нифига се! — это я еще смягчила. — Брешешь?!

— Какое там?

Мое телодвижение не осталось незамеченным.

— В себя приходит. Крепко ее не любят, раз кидают трехдневное, — уже спокойнее продолжал собеседник. — Не двухнедельное даже, трехдневное!

— Это я виноват, проглядел.

— Машенька подсуетилась? — строил догадки ходящий. — Больше вроде некому. Чем ей ребенок-то не угодил?

— Ребенок...

На лоб легла знакомая ладонь.

— Температура спала, "дырку" в ауре я залатал. Просыпайся, ребенок!

Всё, что я смогла сделать, это слегка приподнять веки.

— Ты жива? Хотя вопрос глупый...

— Да, — губы пересохли, а горло драло нещадно.

Комната плыла на пароходе, вместо сидящего рядом человека — размытый силуэт.

-Мдя-а, — протянул Евгений Бенедиктович. Я всё-таки его узнала, но сил удивляться просто не осталось, — тяжелый случай, постельный режим не поможет...

Стоматолог вдруг булькнул и умолк, резко так, будто рот ему захлопнули. Мысленно поблагодарила исполнителя: звуки пульсировали в голове, заставляли морщиться.

Некоторое время — не берусь назвать точную цифру, — мы провели в молчании, лишь негромко гудело что-то в соседней комнате. Поданную безо всяких просьб воду выхлебала с такой жадностью, точно не пила неделю. Стало легче, удалось открыть глаза. Пароход причалил к берегу, комната на месте. Воропаев бледен, как смерть, Евгений Бенедиктович пытается разжать склеившиеся челюсти.

— Лучше?

Кивнула, продолжая смотреть на стоматолога. Челюсти разжались, противно клацнув.

— Б-б-благодарю покорно, — прошипел тот. — Чуть главное достояние мне не сломал. Друг называется! С-с-сволочь неблагодарная!

— Может, кто-нибудь объяснит, что всё это значит?

Друзья-приятели переглянулись. По лицам видно, не горят желанием просвещать.

— Мы-то можем, — вздохнул Печорин, ощупывая пострадавшую челюсть, — вот только объяснение вам не понравится.

— Не понравится? — горько усмехнулась я. — А кому это интересно?

— Это ты на нее так влияешь, — с укором сказал Бенедиктович, не встречаясь со мной взглядом. — Была тихая послушная девочка, о достоинствах личности рассуждала...

Воропаев угрюмо молчал. Со стороны могло показаться, что ему всё равно. А я казалась себе "Титаником", встретившим роковой айсберг. В пробоину хлещет вода, пассажиры бегут, еще не зная, что им не спастись. Гаснут огни, играет оркестр. Лайнер стонет и раскалывается пополам...

— Значит, вы...

Щелкнул замок в прихожей. Снежинка на цепочке обожгла кожу так, что я вскрикнула.

— В спальню, быстро, — одними губами шепнул Печорин. — Это Инесса.

Опоздали: в гостиную заглянул вышеупомянутый персонаж, жгучая брюнетка с фарфоровым личиком и глазищами в пол-лица. Несчастная любовь с фотографии.

— Ой, а я думаю, кем это у нас так вкусно пахнет, — сапфировые очи остановились на мне. Пушистым ресницам не удалось скрыть плескавшийся в зрачках голод.

— Несси, не надо, — Печорин будто бы невзначай приблизился к нам, подталкивая к спальне. — Я ведь учил тебя, что гостей есть нельзя.

— Почему нельзя, Женечка? Ты учил, что надо делиться. О, поняла! — она радостно хлопнула в ладоши. — Ты притащил ее, чтобы отомстить? Ладно-ладно, признаю: я погорячилась и зря сломала шею тому бомжу. А зачем он кричал: "Вампир! Вампир!"?

Оказывается, нет предела совершенству. Мой старый знакомец — приятный, образованный мужчина в самом расцвете сил, — просто-напросто упырь. Хоть не эльф, по бедности и то хорошо.

— Ах, какие звери и без охраны! — умилилась вампирша, словно только что заметила Артемия Петровича. — Мое обещание помнишь? День "х" настал.

— Я весь дрожу и обливаюсь холодным потом, — признался Воропаев и загородил меня собой. — Давай, рискни здоровьем!

"Она отвлеклась, лови момент и беги" — прозвучал в голове четкий приказ.

Добраться до спасительной двери не я не успела: реакции Несси можно только позавидовать. Одно движение, и она бросилась, чудом не вцепившись в мое горло. Пять сантиметров спасли мне жизнь, а толкнувший в сторону Воропаев подарил бесценные секунды.

Запереться изнутри, подбежать к окну, закрыть форточки — мало ли кто может влезть снаружи? Я сползла вниз по стене и, сжавшись в комочек, ловила звуки из гостиной. Это уже не смешно! Смерть во цвете лет не входит в мои планы.

— У-у-у! Р-р-р-рар!

— Вот почему нельзя есть гостей, золотце. Ай, больно же!

— Убью! Разорву! Не могу так больше, надоело! — рычание сменилось бабьим хныканьем. — Не хочу бороться, когда вокруг столько...

— Понимаю, детка, но таков наш удел, — вздохнул Печорин.

— Как трогательно, — прошипел незнакомый голос. — Наставление на путь истинный, покаяние блудной овцы.

По ту сторону двери затихли, даже Несси перестала скулить. Не понимая, что там происходит, я приникла к замочной скважине.

— Свет очей моих, Ванечка, — первым очнулся стоматолог. — Пост оставлять нехорошо, дядюшка с работки-то попрет!

— Ты по уши в дерьме, Йевен, — констатировал тот, кого назвали Ванечкой. — Общение с непотребными, разглашение тайны, убийство. Камера Бестужевой как раз свободна, пойдешь по всем трем статьям. Наскребется на люкс. Мы устали закрывать глаза.

— Какое убийство?! — возмутился Печорин. — Меня в морг не пускают по впечатлительности! Могу справку показать!

— Убила твоя подопечная, над которой официально оформлено опекунство, — теперь говорила коротко стриженная поджарая женщина.

— Вот ведь крысы канцелярские! — ругнулся вампир.

— В спальне человек — девушка, — продолжил Иван, ухмыляясь. Я отпрянула от двери. — Кто такая?

— Она не при чем, — Воропаев. — Вы не имеете права ее трогать.

— Прав у нас предостаточно. Отойди от двери, живо!

— А если нет?

"Вера, слушай внимательно — в том самом голосе ни следа паники, лишь напряженность. — Когда они выбьют дверь, убегай. Инесса не тронет. Беги из квартиры, как можно дальше отсюда..."

"А как же вы?"

Удивительно, но он услышал.

"За нас не переживай. Как только окажешься на улице, лови такси, маршрутку, любую попутную. Бумажник во внутреннем кармане"

— Идиот, — с притворной грустью вздохнула женщина. — Никто не докажет, что ты не бестужевский шпион, а просто мимо проходил. Наш общий дружок Печорин, если вздумает лезть, погибнет во время освобождения заложников. Мистер и миссис Рейган переживут эту тяжелую утрату...

Дверь громко кракнула, в комнату кто-то ввалился. Предупрежденная, я рванула к выходу. В крови кипел адреналин, обострились все инстинкты. Женщина бросилась было наперерез, но взвизгнула и отшатнулась, словно ее обожгли.

— Твар-р-рь!

— Взаимно!

Квартира оказалась не просто запертой: замок на двери отсутствовал, а до этого кто-то любезно помог ей заклинить. Только ласточкой в окно. Пятый этаж... Размазывая по лицу слезы бессилия, я пыталась выбраться из ловушки. Найденный на кухне стул развалился с четвертой попытки, а ничего достаточно тяжелого под рукой не нашлось. Западня.

В гостиной царил настоящий ад: что-то гремело, трещало, падало. Звенели стекла, лилась вода (разбили громоздкий аквариум), но ни один из сражавшийся не издавал ни звука.

Крик боли ударил по ушам, еще один, и еще... На автопилоте бросилась туда, но была отброшена невидимой преградой. Двери защищены с обеих сторон.

— Услуга за услугу, — демонический хохот женщины. — У нас с Иваном срастется, а вот у него...

Силы были изначально неравны, вампиры просто разминались. Я до крови искусала костяшки пальцев, пытаясь побороть рвущийся наружу вой. Звонить в полицию нельзя: вампиры порвут ее, как Тузик грелку. Что же делать?! Снова крик. Снежинка! Обжигая пальцы — подвеску точно раскалили в горне, — хрипнула:

— Остано...

Всё смолкло. Желание сработало?

— Вызов принят. На крыше торгового центра, в полночь, — прерывающимся голосом сказала вампирша.

— Оружие за тобой. Мне всё равно, — бестелесный шепот Инессы.

— Ты подписала свой приговор. Пощады не жди.

Я сидела на полу прихожей ни жива ни мертва. Вход в комнату неожиданно вспыхнул ярким светом и погас. Преграда исчезла, а, значит, монстры ушли.

— Несс, ты... зачем? — пораженно спросил Евгений.

Вместо ответа тренькнуло уцелевшее окно. Инесса тоже ушла...

Опомнившись, я бросилась в гостиную. Разгром помещичьей усадьбы: всё, что можно было разбить, разорвать или сломать, разорвано, сломано и разбито. По комнате на законных правах гулял ветер. Тюлевые занавески висели клочьями, храня следы когтей; из обивки дивана, на котором я совсем недавно лежала, выхвачены целые куски, кое-где обнажены пружины. В жалких остатках аквариума плескалась золотая рыбка, ее товарки прыгали в лужицах на полу. Обои, как в дешевых боевиках, заляпаны неестественно-алой кровью. Но намного хуже было то, что к ней примешивались болотно-зеленые пятна. Кровь вампиров? Посреди всего этого безобразия, окруженный мусором и битым стеклом, стоял Евгений Бенедиктович. Он с каким-то детским изумлением смотрел в развороченное окно и на ощупь вправлял вывихнутую руку. Других видимых повреждений, не считая пары мелких ссадин, на стоматологе не наблюдалось.

— А где?...

Он тупо уставился на меня, махнул здоровой рукой в сторону улицы, а потом, спохватившись, — на спальню. Случившееся потрясло его. Печорин впервые не знал, что сказать. Или не мог.

Опочивальня выглядела не лучше: сплошное разрушение и кровь, всюду кровь. От ее количества потемнело в глазах, но я влепила себе пощечину и поспешила к Артемию.

— Ты?..

Не тратя времени на пустые разговоры, осмотрела его. Свитера, считай, нет, одни дырки; пропитавшаяся кровью майка прилипла к ранам, пришлось разрезать ее найденными тут же ножницами. Мне впервые повезло: ножницы резали ткань, а не жевали ее.

Собравшись с силами, Воропаев оттолкнул меня левой рукой. Правая повисла плетью.

— Уйди, я сам...

Я упрямо покачала головой. Льняную простынь пришлось нарезать на широкие полосы и начать перевязку. Магия магией, дорогой мой начальник, но за это время вы потеряете вторую половину крови.

В четвертинку двери виноватым котиком заскребся стоматолог.

— Ты как, Тёмыч?

— Ничего... если я... не отвечу?

Импровизированные бинты из моих рук выдрали и тут же сунули обратно. Вампир кивнул и уточнил:

— Молока побольше, коньяка поменьше? Уже бегу!

Я крутила жгуты и накладывала давящие повязки. Раны затягивались на глазах. Самые мелкие исчезали бесследно; те, что поглубже, оставляли багровые полосы. Не тратя силы на косметический ремонт, Воропаев останавливал кровь и просто стягивал края глубоких порезов. Мои повязки сослужили добрую службу, помогли не усугубить положение.

— Спасибо... — полувздох-полустон.

Дрожащими руками ощупала его. Сломано ребро, вывих плеча. Артемий молча терпел боль, только сильнее закусил губу. Кричи он во весь голос, было бы легче. Еще немного, и я сама закричу. В душе поднималась злость на уродов, сделавших ему больно. Садисты! Ван Хельсинга на вас нет!

— Не плачь, — слабое касание запястья, — я сейчас тоже заплачу.

Слезинки ползли по щекам, срываясь с подбородка, но я рассмеялась. Раз шутит, жить будет.

— Вам нужно лечь, — заявила не терпящим возражения тоном. — Приподняться сможете?

— Куда я денусь?

Уложив Воропаева на кровать — она почти не пострадала, разве что спинку украсили сюрреалистичные царапины, — потеплее укутала пледом. Едва различимые до этого волны дрожи переросли в озноб. Так ведь не должно быть? Лихорадочный блеск зеленых глаз подтверждал мою догадку.

— Я вызову "Скорую"...

— Нет! — на отчаянный возглас ушли все оставшиеся у него силы. — Нельзя никого... звать... Просто... посиди здесь... рядом...