Книга 2_Синдром Колдуньи

Дождавшись моего кивка, девчонка ловко сцапала Инспектора и скрылась с ним в соседней комнате. Когда они вернулись, на шее щенка красовался алый бант.

— Держите, но, предупреждаю: он гадит на всё, что видит... Да не снимай ты, дундук, красиво же! — она дунула ему в морду.

Артемий вернулся, стоило мне встать с софы. Маркиза негромко зарычала.

— Сколько мы вам должны?

— Да нисколько, безродный он, — отмахнулась хозяйка и протянула кулек с пирожками. — Не завязывайте только: горячие, задохнутся.

Она упорно отказывалась от платы, но я видела, что деньги Воропаев украдкой сунул Марине. Подождал, пока спрячет, сказал несколько слов (лицо внучки Марфы Ильиничны недоуменно вытянулось) и зашагал к калитке.

— Что ты ей сказал?

— Кому?

— Марине, — уточнила я, прижимая к себе довольно тяжелого Гаджета. Тот сидел тихо, лишь изредка покусывая кончик банта.

— А, велел за бабушкой присматривать да родителям намекнуть, чтобы Ильиничну на обследование свозили. Створчатый клапан барахлит, а сердце не железное.

Дома стали знакомиться с нашим новым приобретением. Щенок поначалу дичился, таращил глазенки, но потом стал ласкаться и лизать руки, а Артемия от избытка чувств тяпнул за палец.

— Спасибо большое! — я посадила Гаджета на колени, но тот скатился на пол с недовольным кряхтением. — Как ты узнал?

— Догадался, — уклончиво ответил Воропаев, улыбаясь в ответ.

— И с породой угадал? — не поверила я.

— Веришь, угадал. Целиком и полностью твоя собака, только с ним нужно долго гулять.

— Ага, чем чаще, тем лучше, им требуется постоянная физическая нагрузка. Воду любят, много едят... Очень много едят.

— А как назовешь? Оставишь "Гаджета"? Ему, кстати, подходит.

Я потрепала щенка по светлому загривку.

— Хотела назвать Арчибальдом, но теперь сомневаюсь.

— Попробуй позвать, — дал дельный совет мой начальник, — вдруг он действительно отзывается на Гаджета? Если нет, то будет Арчибальд.

Питомец выбрал золотую середину: и на "Гаджета", и на "Арчи" зевнул во всю розовую пасть. Ту же реакцию вызвали традиционные лабрадорьи клички вроде Лаки, Роки, Ронни и другие.

— Похоже, ему всё равно: хоть Бетховен, хоть Чапаев, хоть собака Павлова.

— Пускай будет Арчи, не пропадать же мечте?

Обустроили мы его на кухне. Отыскали в кладовой коробку из-под телевизора, создали дубль, подкорректировали его магией. Здесь же нашлись прошлогодние газеты, ими мы щедро выстелили дно коробки и свободный угол у посудомойки.

Из продуктов, которые теоретически сгодятся для двухмесячного щенка, были только нежирный творог, кефир и вареная курятина. Тогда Воропаев открыл кухонный шкаф и жестом фокусника извлек оттуда трехкилограммовый пакет сухого собачьего корма и две жестяные миски.

— Да вы, как я вижу, славно подготовились, сударь — похвалила я, наливая в кружку кефир и ставя в микроволновую печь, чтобы добавить в корм теплым. — Спасибо вам.

Изъявления благодарности прервал протестующий писк микроволновки.

Слопав свой ужин, Арчи принялся изучать коробку. Не понравилась: опрокинул, выволок газеты и попытался прогрызть дыру. Спать там он не собирался.

— ОМП (оружие массового поражение — прим. автора), — прокомментировал Артемий. — Одного оставлять нельзя. Пойдемте, что ли, во дворе погуляем?

Захватив с собой плед и кулек с пирожками, мы расположились в тени раскидистой яблони. Жарковато, даже несмотря на майку и шорты. Судя по радостным визгам, Арчибальду вполне неплохо, а Воропаеву что снег, что зной, что дождик проливной — по барабану. С меня течет в три ручья, а он будто под сплитом сидит. В чем тут соль?

— Соль в двуслойных щитах. Хочешь, научу?

Конечно, хочу! Перебралась поближе к нему, чтобы он мог обнять меня за талию. Чем теснее контакт, тем легче учиться: чужая сила как бы проходит сквозь тебя, укореняя навык.

— Всё просто, как мозг динозавра. Заговор состоит из двух частей, на первый и второй слои соответственно. Внешний щит защищает от вредного излучения, внутренний — поддерживает постоянную температуру. Теплообмен при этом не страдает: воздухопроницаемость у них прекрасная, как у второй кожи. Срок действия три с половиной часа, энергоемкость средняя, твоего резерва с головой хватит. Основа заклинания латинская. Я говорю, ты запоминаешь, идет?

— Идет, — и руки у него чуть прохладные. Ну, точно сплит-система.

Я твердо уяснила, что от основы заклинания зависит скорость его усвоения. Ладно там латинская, ее я с горем пополам пойму и быстро выучу. А как быть с миквототанрнгской, ныне "мертвым" языком древних магов и нежити, гремучей смесью итальянского, греческого, финского и неизвестно какого? Тарабарской основой, другими словами. Большинство заклятий, к счастью, имеют латинскую подоплеку, но все универсальные высшего уровня — только на дурацком миквототанрнге! На зазубривание пяти строчек и верное произношение без запинки уходило столько же дней, и то нужно было задаться целью не есть, не пить, а упорно пялиться в тетрадь дни напролет. Таких заклинаний в моем запасе насчитывалось два: защита от всех ядов животного, растительного и искусственного происхождения сроком до трех месяцев и экстренная телепортация в безопасное место. Смертельная клятва не в счет, ее запомнить просто.

Неоспоримый плюс "миквоты": выучи его в совершенстве, и тебя поймет любой упырь из трансильванской глубинки, ирландская баньши и скандинавские тролли. Когда надумаю путешествовать, усядусь за разговорник. К слову, Елена Петрова на миквототанрнгском языке, включая два полярных наречия, говорит без акцента. На то она и маг-универсал.

Но я отвлеклась. Вслушиваясь в плавную латинскую речь (как песню поет, даже не запинается), различала отдельные слова и выражения.

— Это первый слой, теперь второй.

Едва он закончил заговор, кожа стала приятно-прохладной. Я ощущала тепло солнечных лучей, дуновение ветра, но сама при этом не перегревалась.

— Спасибо.

Трижды щелкнула пальцами. Из окна комнаты для гостей, как голубь и маленький истребитель, вылетели общая тетрадь и ручка. Я старательно занесла "двуслойные щиты" в свой личный магический справочник, том второй. Всё наиболее полезное и важное предпочитала записывать. Те слова, которые были незнакомы, Воропаев проговаривал по буквам, а после лично проверял мои пометки. Ошибешься, и вместо прохлады призовешь абсолютный минимум. Оно нам надо?

— Как всё сложно! — я провела пальцем по кривоватым строчкам.

— А кому сейчас легко? Когда будешь готова, научу пропускать иероглифы. Редко кто выговаривает всю эту бурду полностью, наиболее ходовые и вовсе сокращают до слова-двух. Причем, слово может быть любым, хоть "абракадабра", главное, вложить Силу и смысл.

— Вот почему ты колдуешь так быстро, — догадалась я. — А слово и вправду может быть любым?

— Абсолютно, хоть "электроэнцефалограмма", но желательно не забыть его в подходящий момент. Высший пилотаж — привязать к одной-единственной фразе или щелчку пальцев весь свой арсенал и просто захотеть, чтобы произошло то или это, — мечтательно вздохнул Артемий, отдирая повисшего на кроссовках "Гаджета". — Я так не могу.

Мы здорово повеселились, выматывая Арчи до потери сознания. Если не потратить эту неуемную энергию, спокойной ночи нам не видать. Играли в догонялки, в прятки, в "кучу-малу", просто дурачились. Кончилось тем, что лабрадорчик до крови прокусил палец Воропаева, причем сделал это намеренно.

— Арчи! — я несильно, но обидно шлепнула щенка по морде. Тот заскулил и полез прятаться.

— Всё нормально, — он залечил ранку, глазом не моргнув — сам виноват.

— Как это "сам"?!

— Собаки нас изначально терпеть не могут, и их вины в этом нет. Выйдешь на улицу без охранки — пиши пропало, покусают верняк. Исключение составляют собаки спасенные или прожившие с тобой под одной крышей больше года. На маленьких действие щита не распространяется, вот и тяпают.

— Но почему? Собаки ведь чувствуют людей...

— Ценная поправка: людей. Мы для них пахнем иначе... Да не баюкай ты мой палец, дело житейское! — хмыкнул Артемий. — Эрих однажды чуть полруки не отхрумкал, и ничего. Овчар наш немецкий, Жорик зимой притащил, умник сра... гхм... умник! Хороший был пес.

— Расскажи, — попросила я.

— Рассказывать, в сущности, нечего. Насколько я понял, отчим шел по парку и споткнулся об Эриха. Тот уже практически дохлый был, снегом заносило. Жорик не поленился, раскопал и отнес домой. Здоровенную псину! Ледышка, кожа да кости, не дышит, считай. Мы с матерью его у батареи грели и молоком с пипетки отпаивали.

Эрих болел долго, хрипел ночами, мог неделями валяться под батареей: не было сил даже морду повернуть. Мать ему столовой ложкой пасть разжимала, чтобы хоть водички попил. Думали, не жилец, но нет, оклемался. Хвостом бил, когда шаги слышал, матери руки лизал. Это она его, кстати, Эрихом назвала, в честь писателя. Эрих Марина Ремарк и где-то в середине — Георгий.

Я рассмеялась, понимая, что на этом семейное предание не заканчивается.

— Мне тогда было... дай Бог памяти... лет девять или десять, и житейская мудрость "не все собаки добрые" не успела угнездиться в моей голове. Первое, что сделал Рик, когда окреп — кинулся. В то утро мать водила Марго в поликлинику, и мы с болящим развлекали друг друга. Укус был глубоким, — лицо Воропаева оставалось таким же идиллически-безмятежным. — Я жутко испугался, но не боли — вида собственной крови. Не разожми Эрих пасть, я так и просидел бы истуканчиком до возвращения матери. Он выплюнул мою руку и вернулся под батарею, а на следующее утро принес мне тапочки. Безразмерные клетчатые тапки Жорика, но сам факт! Я потом еще долго пытался понять: зачем? Почему укусил, а потом пошел на попятную? Возможно, что это была проверка. Закричу ли, ударю ли в ответ? На спине Ремарка было несколько старых шрамов. Крепко ему доставалось от старых хозяев.

Своим я, конечно, не рассказал. Кровь-то остановилась почти сразу, укус затянулся, температура только вечером подскочила. Проболел две недели, а Эрих подпирал мою дверь и рычал, не пуская никого кроме матери. Никогда не забуду, как он просил прощения: запрыгнул на кровать и положил лапы на плечи. Сколько ни орал Жорик, ни стучала миской по полу мать — Рик не ушел. Так и лежали, как два дурака, обнявшись. Я почему-то совсем его не боялся, морщился только от острой собачьей вони.

Артемий сорвал какую-то травинку, покрутил ее в пальцах и отбросил.

— Эрих прожил у нас чуть больше восьми лет. Мог бы и дольше, но произошло кровоизлияние в головной мозг, вроде как была к этому предрасположен. Был пес, и нет пса. Я сдуру поклялся, что никогда не заведу собаку: тяжело, когда они умирают.

— Эрих Марина Ремарк, — повторила я. — Жаль...

Арчибальд на время рассказа поутих, дослушал до конца, высунув розовый язык, и полез мириться. Услышав веселое: "Да прощаю я тебя, прощаю", забрался под плед и засопел. Миссия выполнена, клиент готов.

Уложив щенка в коробку (спит как убитый, только лапка во сне дергается), выпили по стакану сока и поднялись наверх. Разумнее было бы поселить его к нам поближе, а то вдруг проснется посреди ночи и начнет чудить. Воропаев мигом вправил мне мозги: собаке в постели не место. Дело даже не в том, что случайно придавим. Если хочу воспитать послушного адекватного пса, то не стоит приучать его к вседозволенности с младых когтей. Дружба дружбой, а наглость по отдельному тарифу. Но на всякий случай решили держать дверь приоткрытой, заскулит — услышим.

Душ мы принимали вместе. В одежде. Как-то само собой получилось: шли-шли... и пришли. Оглянуться не успела, как меня затянули в душевую кабину и обрызгали с головы до ног сначала прохладной водой, а затем теплой. Кабина маленькая, пространства для маневров — кот наплакал. Температурные щиты с меня предусмотрительно убрали.

— Знаешь, в мокром виде ты еще красивее, — с хитрой усмешкой заявил мой начальник.

Ну, еще бы: всё к телу прилипло, простора для фантазии никакого! В долгу я не осталась, и вскоре "красивыми" стали оба. Мокрую майку с себя стянула сама, с остальным мне любезно помогли... Не-не-не, я так не играю и в душ отныне хожу поодиночке. Непотребство какое-то выходит, а не мытье! Хотя, должна признаться, мне понравилось. И свет неяркий, совсем не страшно...

— ...Господи, я и не мечтал...

Я легонько поцеловала его в висок, перебирая волосы. Заметно отросли, кучерявятся и до сих пор влажные после водной баталии. Лежать так, чувствуя расслабленность и сытость во всем теле, казалось пределом мечтаний, а впереди у нас еще целая неделя...

Глава тринадцатая

"Гора имени Гайдарева"

В будни будут думать о будущем, в выходные — о прошлом, и только в отпуске — о настоящем.

В. Борисов

Арчи не придерживался правила, что "дружба дружбой, а постель постелью", потому как следующим утром мы обнаружили его на моей подушке. Мирно свистящим, кверху лапками и с донельзя счастливой мордой, да-да.

— Что ты там говорил о вседозволенности? — я оперлась на согнутую в локте руку, другой рукой пощекотала светлый щенячий живот. — Этот товарищ нас обыграл.

Артемий хмыкнул, но промолчал. Чувствую, битвы титанов а-ля "кто кого переупрямит" не избежать. Вчера я бы с уверенностью поставила на Воропаева, теперь сомневаюсь. Арчибальд — тот еще фрукт, так просто пальмы первенства не уступит.

— Подвигайся, — велели мне сиплым ото сна голосом, — как раз помещаемся.

На одной подушке легко расположиться вдвоем, если лечь совсем близко. Моя голова устроилась на его плече, а ладонь нашла область сердца. Ровный ритм, ни намека на тахикардию. Закрыв глаза, прислушалась к своему. Никогда бы не подумала, что такое возможно: наши сердца бились в унисон.

— Ты находишь это странным?

— Нет, — прижалась чуть теснее, — мне это нравится.

В спальню влетела муха, покружилась, пожужжала, прошествовала по потолку и спикировала на нос спящему лабрадору. Арчи чихнул и продолжил спать. Я занялась инвентаризацией ребер; те хоть и не выпирали, но прощупывались. Раз, два, три, четыре...

— Ребра мне пересчитываешь? — поинтересовался Воропаев. — С утра вроде были на месте.

— Да нет, я... Ох!

— Что, не хватает?

Недоверчиво потрогала старый шрам. Как я его раньше не заметила? Готова поклясться, что ножевое. Били в печень, со знанием дела и наверняка.

— Кто тебя так?!

— Забыли представиться. Повезло, что Женька оказался рядом, а то добавилось бы хлопот небесной канцелярии, — сказал Артемий таким тоном, каким обычно обсуждают скверную погоду. — Давняя история бурной юности.

История из числа тех, что предпочтешь забыть и не вспоминать. Происхождение второй отметины, с левой стороны и на пол-ладони ниже, известно мне не понаслышке: здесь постаралась парочка ненормальных вампиров.

— И за что все тебя так "любят"? — я коснулась губами шрама, жалея, что не могу стереть его вкупе с неприятными воспоминаниями.