Слава. Наследник

— Каким?

— Полтора метра длиной. Вместе с хвостом. Совсем не двести тонн.

— Вот его разнесло...кстати, Слав, ты не заметил, что вроде у меня бёдра слишком широкие? Может мне отказаться от мучного? Тьфу — забыла. Я же могу себе сделать любые бёдра. Замыкает. Никак не могу привыкнуть к тому, что сделаю себе любую фигуру. Скажи, а тебе было бы интересно, если бы я время от времени приобретала облик какой-нибудь другой женщины? Вроде как налево сходил, но и не изменил — я-то осталась на месте!

— Лер, давай к делу, а? Я тебе про Гену, а ты мне про мучное! И про измены!

— Мучное тоже важно! Располнею — ты меня так желать не будешь, переметнёшься к какой-нибудь тёлке вроде Надии. Кстати, чем-то она мне нравится...есть в ней что-то такое...завлекательное.

— Хмм...к зеркалу подойди, и посмотри — узнаешь, что завлекательного в ней. К делу! Гена должен быть вылечен. НО! — я спрошу у него, согласен он, или нет.

— И ты считаешь, что Гена тебя поймёт? И захочет расстаться с годами жизни, тысячелетиями жизни, чтобы месяц пожить нормальным, умным существом? Что-то я сомневаюсь в этом. Но ты ведь может ему просто приказать. Он же у тебя в подчинении. Чего ты переживаешь?

— Потому и переживаю. Последний из Предтеч — и убить его своими руками. Я обязательно у него спрошу, согласен ли он. А по результатам ответа — приму решение.

— Хочешь остаться чистеньким перед собой и миром, мол — он сам разрешил себя убить? Понимаю, да. Только не лицемерь — нам нужно попасть в командный пункт, и нам для этого нужен Гена. И вне зависимости, что с ним будет потом — нужно его лечить. Так думаешь? Так. Так какого рожна ты строишь из себя институтку?

Слава промолчал, и в каюте воцарилась тишина. Потом Лера несмела коснулась груди мужа пальцем, и тихо спросила:

— Эй, на палубе...ты там не обиделся?

— Нет — так же негромко ответил Слава — ведь ты права. Но как бы мне хотелось, что бы ты была неправа... Я чувствую себя таким скотом. Он же ведь как ребёнок, что он может решить? Обмануть его? А совесть? Она же потом заест! Хорошо — расскажу я ему всё, как есть, он, например, откажется — и что дальше?

— А дальше — будем искать путь снова. Ждать, искать, надеяться.

— И тогда путь домой откладывается на неопределённое время. На годы. Может на десятки лет. Или сотни. Ты готова ждать сотни лет?

— С тобой? Хоть тысячи. Иди ко мне. Ну?! Скорее..вот так....ага...ох...сильнее! Сильнее! Я хочу тебя чувствовать, всего...аааххх... Слава, как я тебя люблю!

Слава стоял на берегу, и лицо его было хмурым. Несколько дней назад он распрощался с Лерой, собрался, и снова вылетел на встречу с судьбой. На душе у него было гадко. Ничего хорошего от встречи с Геной он не ждал. С собой у Славы были три шприца с дозами вируса, убивающего паразита в мозгу Гены. На всякий случай — три. Вдруг что-то случится по дороге и часть вакцины погибнет. Нет — ничего не случилось, он нормально долетел, отсыпаясь днём и ночью поднимаясь высоко в небо, чтобы избежать встречи с ночными гадами. Уничтожать их у него не было ни времени, ни желания, а отпугивать светом — это привлекать к себе другую опасность — каких-нибудь разбойников, или хищников покрупнее.

Прилетел к озеру утром, и на острове оказался уже ближе к обеду, усталый и измученный мыслями.

Постояв минут десять, Слава позвал Гену:

— Гена, ты где? Гена! Подплыви к берегу, мне нужно с тобой поговорить! Я у того места, где мы с тобой первый раз встретились.

— Я здесь — тут же откликнулся псионический голос монстра — сейчас.

Слава увидел, как вдалеке показался силуэт Гены. Тот всплыл далеко, и мощно буруня воду хвостом, двигался к берегу.

Слава грустно усмехнулся: 'Приплыла к нему рыбка, сказала — 'Чего тебе надобно, старче?'

— Что ты хотел, Слава? Ты сделал исследования? Узнал, почему у меня провалы памяти и голова как онемела?

— Узнал. Кстати — как ты себя чувствуешь с того раза? Что с тобой было? Ну когда мы брали пробу у тебя из головы?

— Чувствую? А почему я должен себя плохо чувствовать? Ты же это имеешь в виду?

— У тебя были судороги, ты странно себя вёл. А потом сбросил нас, едва не придавив, и ушёл на дно. Как ты сам это объясняешь?

— Не знаю. Я ничего не помню. Помню, что вы стояли на мне, сверлили дырку, потом провал в памяти, и я сижу на дне, голодный и...всё. Всё. Я всплыл, и харты меня покормили. Теперь я сыт и могу спать. Но ты позвал, и я пришёл. Что ты хотел Слава?

— Я хотел рассказать тебе, почему у тебя провалы памяти. Ты же сам только что спрашивал об этом.

— Я спрашивал? Не помню...знаешь, иногда я хорошо помню, а иногда нет — как туманом заволакивает. Я напрягусь, отброшу туман, он рассеивается, а потом, когда забудусь, всё повторяется. И так всегда.

— Гена, мне нужно сообщить тебе что-то очень, очень важное. Постарайся отбросить туман, как можно сильнее отбросить. Можешь?

— Сейчас? Хорошо, сейчас сделаю. Подожди минуту... Ага, вроде соображаю. Говори.

Слава стал рассказывать о том, что узнал. Он уложился в десять минут. И всё это время Гена не перебивал его, глядя на собеседника огромным жёлтым глазом. Потом, когда Слава закончил свой рассказ словами:

— Вот такая история. И я хочу знать — ты даёшь согласие на лечение? — Гена тут же ответил:

— Да. Лечи.

— Ты уверен? Я тебе уже сказал — ты можешь умереть сразу, но скорее всего — ты проживёшь от месяца, до трёх. Но — будешь умным, как прежде. Ты готов отдать свою прежнюю жизнь за месяц полноценной жизни?

— Да, я всё понял. Слава, я так устал жить! Когда-то это должно ведь закончится. Мне скучно. Так хоть может будет веселее. Лечи.

Слава подошёл к глазу Гены, и приложил к мягкому, пронизанному кровеносными сосудами веку вакуумный шприц. Тот пшикнул, вгоняя в тело существа лекарство — дело сделано. Теперь только ждать. Как сказал Кос — эффект должен проявиться через несколько часов.

Часы текли долго, трудно...Слава лежал на берегу, подложив под голову руки, и мечтал о том, как вернётся на Землю, как увидится с Наташкой, с Сильмарой... Потом долго разговаривал с Шаргионом, выясняющим какие-то животрепещущие вопросы. Узнавал, как там Лера муштрует Надию, учит её пользоваться приборами, летать на скутере, разговаривать по русски. Потом уснул, и сквозь сон краем уха внимательно прислушивался к тому, что происходит вокруг — мало ли что может случиться. На этой планете не стоит ослаблять внимания — того и гляди голову откусят.

Сколько спал — неизвестно, но когда проснулся — светило стояло низко над горизонтом. Похоже, что проспал весь день. Гены рядом не было, а когда Слава его позвал — отклика не получил. Пришлось около получаса вызвать, пока пришёл слабый сигнал, прерывающийся, как будто Гена находился где-то очень далеко:

— Я жив. Скоро приплыву. Жди.

Слава облегчённо вздохнул, развязав походный рюкзак, достал нехитрую еду — копчёное мясо, хлеб, и стал жевать, не замечая вкуса. Все его мысли были рядом с Геной, и Слава с замиранием в сердце представлял, что с тем происходит. По крайней мере, инопланетянин был жив. Это уже хорошо. А там посмотрим, что будет.

Гена появился через час, когда Слава нетерпеливо выхаживал по берегу, наблюдая за садящимся в озеро светилом, красным, как медный таз. Вода тихо расступилась, забурлила, и огромная живая подводная лодка причалила к берегу.

Слава бросился к монстру, и поразился происшедшим переменам. Глаза Гены, ранее такие яркие, жёлтые, светящиеся, как фонари, были тусклыми, с красными прожилками, видимо из-за кровоизлияний. Его чешуя-броня, ранее гладкая, блестящая, теперь топорщилась, в некоторых местах выпала, тусклая, будто подёрнутая патиной. Щупальца будто подгнили — едва шевелились, а на многих зияли отверстые язвы, из которых сочилась сукровица.

— О боже мой! — Слава сжал зубы так, что на его щеках заходили тугие желваки — вот чертовщина! Ген, ты как себя чувствуешь?

— Я Шевернат Артуг Зеверал, потомок звездопроходцев, дежурный оператор станции Сар-оанг. Впрочем — можешь звать меня как и раньше, Геной. Мне всё равно. Плохо себя чувствую, Слава. Как и предполагалось — я умираю. Просто разваливаюсь на куски. Едва выжил. Эта пакость выходила из меня с кровью и рвотой. Но похоже — вышла не вся. Организм отравлен продуктами разложения. Но я не в обиде. Теперь я стал самим собой. И за то — спасибо тебе. Я твой должник.

— Шевернат Артуг Зеверал...Гена, мне так жаль. Мне действительно — ОЧЕНЬ жаль. Если бы я мог что-то сделать...но ничего сделать нельзя. Мозг моей лаборатории сказал, что после того, как паразит перестанет восстанавливать твоё тело — ты начнёшь катастрофически стареть. Это сейчас и происходит.

— Я знаю. Помню. Хоть я и стал старым, но не старым идиотом.

— Ты всё помнишь? Что было с тобой? Кем ты был? Что тут делал? Что происходило до того, как ты остался тут, на планете? Ты можешь рассказать мне всё это?

— Не всё. В памяти большие лакуны. Хорошо хоть имя своё вспомнил. Будешь меня вспоминать под моим настоящим именем. По моим ощущениям мне осталось недели две, не больше. Поэтому, я предлагаю срочно заняться передачей станции в твоё управление. У тебя есть возражения?

— У меня нет возражений...Гена. Прости, что так вышло.

— Перестань. Ты сделал правильно. Я деградировал всё больше и больше. Ты посмотри, до чего я докатился! Я питался плотью разумных существ, трупами! Мне даже вспомнить противно! Я, интеллигентный человек, ценитель искусства, питаюсь трупами!

— Человек? Почему-то я всегда думал, что...

— Ты думал, что человек обязательно с двумя ногами, двумя руками и головой? — перебил Гена, усмехнувшись — а тебе не приходило в голову, что каждое разумное существо называет человеком именно себя? Кстати, а ты не задумывался, откуда вы взялись? Именующие себя людьми?

— Вообще-то человечество об этом думает с того момента, как начало вообще о чём-то думать. Хмм...ты намекаешь...

— Да — перебил Гена — вы наши дети. Вы наше произведение. Вы наша гордость. Мы ушли, оставив после себя вас. Множество рас — и такие как ты, и такие как харты, и много, много разных рас расселены нами по миру. Мы — ваши родители. И я горд, что у нас получилось.

— Ген, а кто установил на планете такие правила? По поводу войн? По неиспользованию технических средств, способных переносить людей на большие расстояния? Почему так жестоко?

— Вы дети. Молодые, горячие. Вас надо останавливать, и наказывать, чтобы не разбаловались. Это — последняя станция-демиург. Станция, которая осеменяет миры. Здесь собрано множество рас для различных условий жизни на различных планетах. Вы не должны были убивать друг друга. Жаль, что мы не успели их расселить. Я остался один. Остальные мои коллеги ушли.

— Куда ушли?

— Куда мы все уходим? Растворились во вселенной... Расы, миры, цивилизации имеют свой срок жизни, отмеренный им судьбой. Наша задача выполнена, мы ушли. Я вот задержался, по непонятной мне причине. Хотя...может в этом есть свой смысл? А ты тот, кто должен принять наше наследие? Ты — Наследник?! Да. Точно. Это так!

Глава 10

— Докладывайте, господин генерал.

Кряжистый человек в погонах генерала армии встал, но рука императора показала — с места, не надо. Тот кивнул головой и начал:

— Итак, состояние дел на фронтах на сегодняшний день. Нам удалось избежать высадки десанта на территории центральной России, хоть и с серьёзными потерями.

— Сколько составили потери? — перебил его император

— Пятьдесят семь тысяч военнослужащих. Жертвы среди гражданских — подсчитываются. По прикидкам — около двадцати тысяч.

— Откуда гражданские жертвы? — нахмурился император

— Сбитый флайер упал на город и взорвался. Жертв много. Сейчас разгребают завалы и вытаскивают живых и трупы.

— Министр МЧС — потом доложите о состоянии дел на спасательной операции — сдвинул брови Сергей — продолжайте.

— По нашим данным, десанты захватчиков высадились на территории США, в районе Нью-Йорка, и были обстреляны противоборствующими группировками, находящимися в состоянии очередной разборки. В результате эти группировки перестали существовать, будучи уничтожены практически до единого человека. Идёт повальный отлов людей на территории США. Людей загоняют на корабли и увозят тысячами. Тех, кто не подпадает по каким-то критериям под стандарты рабовладельцев — убивают. То есть — старых, некрасивых, немощных. Забирают только молодых, красивых и сильных. Остальных уничтожают на месте. Попытки организовать сопротивление тут же пресекаются — десантники вооружены и экипированы по всем стандартам современной звёздной войны. Штатовцам нечего им противопоставить. Теперь о Китае: один десантный бот высадился там. По вашему приказанию мы отвели свои войска из Китая. Оказать сопротивление вторжение было некому. Кроме ополченцев, которые тут же были уничтожены. Захватчики обустраивают лагеря, выгружают технику. Попытались прощупать наши позиции по Амуру, но были отброшены назад, потеряв при этом три флайера и несколько сотен десантников. Больше не суются. Вот, вкратце и всё.

— Как всё? А Европа? Там что?

— В Европе без изменений. Там приземлиться они пока не пытаются. А что им Европа? На кой чёрт она им сдалась, господин император — людей они берут из Китая, из США — выгребают пачками. Им хватит этих рабов на несколько лет вперёд. Зачем им сейчас мы и Европа? До нас доберутся ещё не скоро. Вы прозорливо отдали им на растерзание эти регионы, сохранив Россию. Будем пока укрепляться, а там посмотрим.

— Что с переоборудованием истребителей?

— Практически закончено. Установлены генераторы защитного поля, бластеры. Мы готовы на равных состязаться с вражескими флайерами. Почти на равных...всё-таки манёвренность у тех не в пример выше. Пытаемся повторить конструкции сбитых флайеров — но пока безуспешно. Технологий не хватает. Заводы пока не могут производить нужных деталей. Как там у наших друзей, у Натальи — они могут поставить нам оборудование для производства флайеров? Корпуса-то мы и сами сделаем, а вот начинку?

— Не знаю. После того, как они дали бой эскадре захватчиков на границе Солнечной системы — больше никаких сведений о них не поступало. Астрономы доложили, что бой был серьёзным. Горело много кораблей. Может и они погибли. Так что будем выкручиваться сами — как можем. Учёных всех спрятать под землю, пусть изучают чужую технику и думают, как сделать такое же. Ну а мы...мы обороняемся и тянем время. Время. Вот что нам нужно — император устало провёл рукой по лицу и склонился над столом, внимательно осматривая лица своих соратников. Они были хмурыми, а у министра МЧС на подбородке торчала трёхдневная щетина. Это было тем более странно, что министр отличался патологической тягой к аккуратности и чистоте. Если уж ему было не до бритья — значит, совсем уж тяжко пришлось.

— Аккуратно...подводи...ага...Олег, ты блокируй ему отход. Семён аккуратненько. Не помни бока...Силя, твои готовы?

— Готовы. У десантного шлюза.

— Тогда погнали! Семён — вперёд! На абордаж, мать-перемать!