В плену Времени

Как только я подошла к ближайшей колонне, то безо всяких препятствий увидала благородный профиль смуглого лица Дэниэля. Он сидел, небрежно развалившись в кресле, оббитом дорогой кожей. Вся его поза дышала аристократизмом и внутренней силой. Что и говорить, он слишком был похож на безмятежно отдыхающего льва. Его тонкие породистые пальцы правой руки уверенно сжимали аккуратный веер карт, а левая рука осторожно держала хрупкий коньячный бокал с янтарным напитком на самом донышке. Я замерла, когда Дэниэль небрежным жестом поднес к своим чувственным губам бокал, тонкие ноздри его прямого носа едва заметно затрепетали, и на долю секунды карие глаза закрылись, словно князь наслаждался не только вкусом, но и запахом дорого коньяка. Вот обжигающий крепкий напиток коснулся его полных губ, будто лаская их. Неприличная чувственная картинка предстала перед моим внутренним взором, словно это не коньяк, а мой язык пламенно и нежно касается его губ и... Мне пришлось усилием воли отогнать жаркие мечты и вновь вернуться к жесткой реальности.

Меж тем кривая усмешка поселилась на лице Баринского, но его глаза оставались холодными и полными расчета. Цепкий взгляд продолжал внимательно рассматривать лица соперников. Видимо, Дэниэль оценивал, кто из игроков блефовал, а кто нет. Я стояла довольно-таки далеко и не могла слышать реплик игроков, да и музыка несколько мешала что-либо услышать, мне только лишь оставалось следить за мимикой и жестами мужчин. Все лица были напряжены до предела, но вот князь аккуратно поставил пустой бокал на стол и подал какой-то непонятный для меня знак. Вскоре джентльмены с самыми недовольными минами начали по очереди открывать карты, небрежно кидая раскрашенные картонки на зеленую скатерть.

На лице Дэниэля застыло почти детское выражение растерянности, он словно заранее изображал предчувствие поражения. Последний игрок опрометчиво раскрыл карты. Это был бледный мужчина лет сорока-сорока пяти с черной острой бородкой-эспаньолкой. Его неприятные глаза, как адская бездна, насыщенного черного цвета, изучающе взирали на Дэниэля некоторое время, словно ожидали какого-то подвоха. Затем князь небрежно бросил свои карты на стол, а в глубине его темных глаз мелькнуло торжество, но выражение лица оставалось прежним. Черноглазый, как и остальные игроки, недоверчиво рассматривали карты Дэниэля. Судя по всему — это была выигрышная комбинация. Все джентльмены небрежно пожимали плечами, тщательно пряча досаду на проигрыш, и уже начали приподыматься со своих кожаных кресел. Лишь только владелец страшных черных глаз неподвижно сидел на своем месте. На его бледном лице застыла неподвижная маска. Он, не мигая, смотрел на Баринского, словно в детской игре в гляделки. Мне стало не по себе от этого холодного ненавидящего взгляда, словно пронзающего насквозь душу. Князь высокомерно смотрел на своего противника, словно не видя этих страшных гневных глаз.

Следующие секунды прошли весьма тягостно, словно все за столом ожидали мощного взрыва и не ошиблись. Черноглазый гневно подскочил со своего места, неловким движением сметая со стола бокалы с коньяком, карты и золотые монеты. Дэниэль продолжал сидеть на своем кресле, чуть откинувшись на спинку и небрежно с некоторой долей иронии взирал на разбушевавшегося соперника. По насмешливо приподнятой брови, наглой усмешке и вальяжной позе, я сразу же сообразила, что Дэниэль не принимает всерьез все угрозы в свой адрес, а черноглазый меж тем распалялся еще больше и больше. Не трудно было догадаться, что Баринского обвиняют в нечестной игре и шулерстве. К ним бегом уже направлялся мажордом и лакеи. Дэниэль меж тем спокойно поднялся со своего места, а черноглазый противник, казалось, вот-вот кинется на князя с кулаками. Лишь только поразительная выдержка не давала Дэниэлю ответить хамством на откровенное хамство своего гостя. Уже не только игроки уговаривали черноглазого успокоиться, а подоспевшие лакеи быстро ухватили под руки не в меру разбушевавшегося игрока. Князь небрежно что-то сказал лакеям и, элегантно поправив свой костюм, гордо удалился. Он уже не видел оскаленных желтоватых зубов под нервной тонкой губой черноглазого, маски гнева и горящего неприкрытой ненавистью взгляда, брошенного в прямую спину Дэниэля. Зато мне было все прекрасно видно. В этот момент тяжелый пристальный взгляд черных глаз остановился на мне.

Мое сердце неприятно екнуло и пропустило удар, а в душу заползал липкий холодный страх. Ужасное предчувствие беды заполонило меня и я почувствовала сильную вину. Да, это именно я виновата. Тут же мне вспомнилась угроза Времени о чей-то непредвиденной смерти из моего окружения. Я обессилено облокотилась о мраморную колонну и на миг прикрыла глаза, стараясь унять закипающие слезы отчаяния и дрожь в коленках. Надо же было такому случиться! А вдруг черноглазый бросил вызов на дуэль? Ведь у аристократов просто какая-то мания решать все споры на этом глупом стрельбище.

А вдруг Дэниэль умрет, и я останусь одна в этом жестоком и чуждом мне веке? При этой устрашающей мысли, внезапно впервые и по-настоящему ощутила себя одинокой. Этого я никак не могла допустить. Липкие щупальца животного ужаса оплетали цепкой сетью мое сознание. Ну и пусть, что он нахальный бабник и ловелас, но такой трагичной смерти князь никак не заслуживал. В этот рой ужасающих мыслей вдруг вклинилась единственная верная мысль — просто поговорить с Дэниэлем. Ведь я могу предотвратить его гибель. Мне оставалось лишь только надеяться на то, что он меня послушается и примет мои предупреждения к сведению. Дэниэль даже не ведал, что только что нажил себе сильного врага. Сделав глубокий успокоительный вдох, я подобрала юбку и пошла вслед Баринскому быстрым шагом. Он уже скрылся за боковыми дверями, ведущими на веранду.

Душный ночной воздух, напоенный запахом цветов, пахнул мне в лицо, как только я шагнула на веранду. По левую сторону от дверей стояли столики с наполнными бокалами вина и закусками, а также удобные плетеные кресла. В общем, все было устроено так, чтобы гости отдыхали на веранде, наслаждаясь бархатной южной ночью. Я едва слышно подошла к перилам и глянула на небо. Необыкновенная огромная луна низко сияла над горизонтом, освещая все вокруг призрачным холодным светом. Чистое, словно сотканное из темно-синего бархата, небо было усыпано мириадами далеких, ярких и холодных звезд. Как только мои глаза привыкли к темноте ночи, справа от себя я заметила одинокую фигуру, стоящую практически в самом конце веранды. По нечеткому силуэту можно лишь только догадываться кто это. Неровный стук моего сердца без труда подсказал мне, что там стоял князь Баринский.

Осторожные шаги казались мне бесконечно долгими, хотя на самом деле заняли не более секунды, и я уже спокойно стояла рядом с Баринским. Его мускулистая фигура была облита таким мистическим лунным светом, что я снова невольно им залюбовалась. Услышав шелест платья и мои тихие шаги, он нервно обернулся назад. До моих ноздрей уже донесся его личный запах с нотками мускуса, свежего морского бриза и сладкого послевкусия.

— Ах, это вы, графиня, — отозвался его тихий бархатный голос.

— Да, я, князь, — так же тихо и таинственно отозвалась я, подходя практически вплотную к Дэниэлю. — Я видела ссору после игры...

— Безобразное было зрелище, — небрежно бросил князь и отвернулся от меня. — Надеюсь этого больше не повториться. Надеюсь, вы извините.

— Вам не за, что извиняться, — прошептала я срывающимся хрипловатым голосом.

— Я — хозяин дома, — отчужденно и с нотками раздражения парировал Дэниэль. — И в мои обязанности входит и то, чтобы не допускать подобных скандалов.

Мне нечего было ответить, и между нами повисла неловкая тишина. Теперь луна освещала его четкий профиль. Мое сердце колотилось в груди, а ладошки в перчатках сильно вспотели. Одновременно хотелось ударить по его надменному лицу и страстно целовать эти чувственные губы, умоляя о близости. Мне с трудом удалось отвести взгляд от красивого мужчины, стоящего слишком близко ко мне, и направить глаза куда-то вперед, в сторону тонущего во мраке ночи сада. Вокруг нас стояла звенящая тишина, которую так не хотелось нарушать. Ведь слишком хорошо нам было вместе стоять на веранде, наслаждаясь стрекотанием цикад, ароматом ночных цветов и прозрачным лунным светом. Ночь уже полностью вступила в свои права, и ею можно было любоваться, как знойной южной красавицей.

— Я видела взгляд черноглазого игрока, когда вы отходили, князь, — нарушила я тишину своим шепотом. — Боюсь, что вы нажили себе очень серьезного врага.

Баринский быстро обернулся ко мне лицом, а его брови грозно нахмурились. Некоторое время он испытывающе рассматривал мое лицо, освещенное луной.

— Боюсь, вы ошибаетесь, графиня Миллер, — сквозь зубы выдавил он, стараясь сдержать непонятные для меня эмоции. — Нильсе, конечно, втайне ненавидит меня, но не посмеет напрямую ничего сделать.

— Откуда такая уверенность? — я продолжала настаивать на своем, проклиная пресловутую мужскую самоуверенность.

Дэниэль небрежно облокотился о колонну, поддерживающую свод веранды и неопределенно протянул:

— Он очень труслив...и не посмеет что-либо сделать...

Предчувствие чего-то непоправимого надавило с новой неистовой силой. Я прикусила губу и беспомощно посмотрела в глаза Дэниэлю. Его насмешливо приподнятая бровь, легкая полуулыбка и грациозная поза — все это ввело меня в легкий ступор. В этот миг мне стало понятно, почему этот мужчина так легко получал внимание женщин, и при этом абсолютно ничего для этого не делая. Мне с огромным трудом удалось удержаться на месте, и то благодаря реплике князя, брошенной мне с долей ехидства и насмешки.

— Признайтесь, наконец, Габриэль, что вы неравнодушны ко мне, — его голос уже тихо звучал над моим ухом.

Его горячее дыхание приятно щекотало мое ухо, посылая сладостные импульсы возбуждения по коже к позвоночнику. С огромным трудом я собрала себя в кучу и отодвинулась на безопасное расстояние подальше от опасного хищника по имени Дэниэль Баринский. Умом я понимала, что ему не нравится мое вмешательство в его личные дела, но ничего поделать не могла. Мужчины этого века всегда считали, что женщинам даны головы, чтобы носить прически и шляпки, а не думать ими.

— Вы спасли мне сегодня жизнь, вот я и пытаюсь отдать вам долг, — сухо отозвалась я, тщательно пряча раздражение на князя.

В этот самый момент в ночи послышался хриплый смех князя Дэниэля, и при свете луны блеснули его великолепные зубы. Мое сердце беспомощно дернулось в сладкой пытке обаянием этого дьявольски красивого мужчины. Я сжала кулаки и безо всякого восторга взглянула в карие глаза Дэниэля. В ответ на мой удивленный взгляд, Баринских тихо сказал:

— Габриэль, вы слишком упрямая, чтобы признаться в таком очевидном факте?!

От этого не то вопроса, не то утверждения на моей душе остался неприятный осадок. Хотя, скорее всего это была всего лишь досада на себя, что не смогла получше спрятать свои чувства к Баринскому, и на него — за то, что слишком он уж проницателен в таких вопросах. В его темных глазах блеснул отблеск луны, когда Дэниэль вновь сделал еще один маленький шаг ко мне. Я лишь независимо задрала подбородок и прошептала срывающимся голосом:

— Мне не в чем вам признаться, князь...

— Ложь, — промурлыкал Баринский, заключая мою талию в кольцо своих крепких и властных рук. — Мы это оба знаем ...

Я судорожно не то сглотнула, не то всхлипнула, чувствуя, как жар от его рук, разливается по моему телу горячей и непреодолимой волной. Чувство тревоги за князя постепенно вытеснялось напором других более сильных и приятных чувств. Остатки здравых мыслей медленно умирали в долгой агонии на донышке моей души. Я уже медленно и верно таяла в страстных объятиях Дэниэля. Лишь только прочно засевшая мысль в моем мозгу о том, что в мох силах спасти жизнь Баринскому, окончательно вернула меня с неба на землю.

Пришлось собрать свою выдержку в кулак, быстро скинуть цепкие руки князя со своей талии и, отойдя на добрый метр, умоляюще прошептать:

— Пожалуйста, поверьте мне, Дэниэль! Вас подстерегает опасность. Я же вижу, что Нильсе очень опасен и доведен до отчаяния!

Я увидела, как лицо Баринского смягчилось, и он обворожительно улыбнулся, словно произнесенное мною, его имя было самой восхитительной музыкой на свете.

— Я верю вам, Габриэль. Вам не стоит волноваться, милая. Нильсе помогает мне в делах. Ему нет смысла вредить мне, — мягким успокаивающим тоном проворковал Дэниэль.

— Тем более, если еще тут замешаны дела и деньги, то..., — начала, было, я свой монолог, пытаясь достучаться до князя.

Он вновь шагнул ко мне, и я не в силах была отойти, а все слова застряли в моем горле. Лишь только заворожено следила за князем, когда он обнял меня за талию.

— Габриэль, — это Дэниэль жарко прошептал мне на ухо. — Спасибо...

— За что?! — беспомощно пробормотала я, едва сдерживая слезы отчаяния и разочарования.

Еще чуточку, и я разрыдаюсь на его плече как в тех пресловутых женских романах. Затем он меня страстно поцелует, затем я его, а уж потом... Слезы закипали в уголках мох глаз и осознание того, что мы никогда не будем парой, убивало меня с каждой секундой. Чувство обреченности и чего-то неизбежного вновь накатило на меня с прежней силой.

— За ваше беспокойство, — тихо ответил Дэниэль, обнимая меня еще крепче.

Я лишь горько усмехнулась и замерла в ожидании поцелуя. Тяжелые думы не давали мне окончательно расслабиться в столь желанных для меня объятиях. Усталость после насыщенного событиями дня в одну секунду буквально обрушилась на меня. Слишком много противоречивых мыслей роилось в моей голове, и они сильно мешали наслаждаться таким романтичным моментом по полной программе.

— Я, пожалуй, велю отвести вас домой, Габриэль, — тихо сказал князь, он как истинный джентльмен сразу же заметил мое состояние. — Вы переволновались сегодня. Вам надобно отдохнуть.

Мне лишь оставалось благодарно кивнуть головой, полностью соглашаясь с князем.

Глава 26

Несмотря на огромную усталость, мне все никак не удавалось уснуть из-за того, что в голову лезли самые разнообразные мысли. Уже битый час я пролежала в своей постели, ворочаясь с боку на бок. Вокруг меня, словно живая, сгущалась тьма, до предела пугая и настораживая. Окна в комнате были настежь отворены, пропуская долгожданный ночной бриз, и большую спальню заполнял запах моря, соли и свежести. Как только я закрывала глаза, то перед моим внутренним взором проносились хаотичные обрывки событий слишком насыщенного прошедшего дня: всплывало испуганное лицо Баринского, когда меня понесла лошадь,Часы Времени в чужой мозолистой руке, злобный ненавидящий взгляд черных глаз. Эти воспоминания были слишком болезненны для меня. Я вздохнула в очередной раз и, по-старушечьи кряхтя, перевернулась на шелковых простынях, проклиная в душе ужасную жару и полное отсутствие кондиционера в этом веке.

Была еще одна веская причина, которую я бы не хотела даже озвучить самой себе. Это был страх. Да, самый настоящий животный страх, пробирающий до самого мозга костей. Именно страх вновь повстречать в своем сне Время, которое будет снова ругать меня, допытываться, почему не справилась с заданием и смогла позволить Часам Времени вновь ускользнуть из моих рук. С тоской я даже подумала, что удовольствием не спала бы вовсе, лишь бы никогда больше не увидеть призрачную фигуру Времени, сотканную из предрассветного тумана.