Впереди меня то и дело неслись вниз камешки, которые я сталкивала сапогами, жутко болели исцарапанные руки от цепляния за корявые колючие сосны и прочие хвойные, но тропинка все так же звала меня за собой, обещая свободу и независимость. Спуск был таким длинным, что солнце успело подняться выше горы справа и тень от нее больше не закрывала глубокий распадок. На самом деле это был уже совсем приличный путь по сравнению с тем, что я проделала только что — усыпанный мелкими камнями, он скорее напоминал пересохшее русло реки и уводил все ниже и ниже, огибая небольшую гору слева у ее подножия. За ней должна была быть вода, которую я видела сверху, а это значит, что я могу попить, помыться и потом уже думать, как перебираться на ту сторону. Каменная река, по которой я шла, почти не сужалась. Ширина ее была метров двадцать, а высокие темные ели росли просто стеной по краям этого странного природного явления. Дойдя почти до начала плавного поворота, я прислушалась и подняла голову. Так и есть, далекий лай собак был самым натуральным и больное воображение здесь было не при чем — три маленькие фигурки показались на том самом скальном карнизе, с которого я спустилась сюда. Не дожидаясь, пока они заметят меня, я помчалась вдоль каменной реки, стараясь уйти под прикрытие деревьев.
К сожалению, бежать со спринтерской скоростью у меня не получилось — камни становились все больше, приходилось выбирать путь и я перешла на быструю ходьбу. Сколько времени они будут спускаться? Я иду налегке, а они с собаками, которые не могут сползти вниз по такому крутому склону. Может, это их задержит, пока я добираюсь до воды?
Камни стали поменьше и я перешла на легкий бег, придерживаясь правого края, где трава пыталась прорасти везде, где только можно. Каменная река спускалась вниз, делая незначительные изгибы и теперь уже было понятно, что это действительно русло пересохшего потока, образующегося после таяния снегов. Впереди мелькнула блестящая поверхность, я ускорила темп и вскоре вылетела на берег, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам.
Лес подступал почти к самой воде, оставляя небольшую полоску песка и камней. Озеро простиралось в обе стороны до бесконечности, во всяком случае никаких берегов я там не видела. Возможно, они и были, но так далеко, что мне туда просто не дойти, да еще погоня висит на хвосте, подбадриваемая неуемной жаждой крови. Само озеро было длинным и узким, по озерным, разумеется, меркам, да еще и изгибалось как червяк, но здесь, куда меня вывела контрабандистская тропка, ширина его не превышала ста метров, расширяясь потом в обе стороны, как восьмерка. Соскочив на береговую линию, я пробежалась по ней, пытаясь понять, как тут переправляются на другой берег. Но сегодня был не мой день — никаких лодок я не нашла или они были очень хорошо припрятаны, топляков или плотов тоже не наблюдалось и оставалось поднять руки и сдаться, проклиная все на свете.
Присев и потрогав воду рукой, я напилась после бега, а затем еще раз прикинула на глаз расстояние до противоположного берега. Ну, живем один раз...стало быть и бояться нечего. Плавала я в общем-то неплохо, хоть и не участвовала ни в каких соревнованиях, а нырять просто обожала и когда случалось проводить отпуск на море, прыгала вниз головой до одурения. Вода здесь не холоднее, чем в Неве летом, лишь бы не было холодных ключей или мерзких водорослей, коих я не переносила до дрожи. Поплыву голышом, чтобы все осталось сухим по возможности, да и намокшая рубашка в воде будет только мешать. Скидывая с себя одежду и увязывая все в рубаху, я прикидывала, как бы получше привязать это все себе на голову, чтобы не утопить. Плыть, держа вещи в одной руке, я не смогу, на спине и вовсе ничего не видно, да и вещи некуда класть, вот и получается, что кроме головы ничего больше использовать нельзя. Проверила еще раз, хорошо ли увязала все в тючке, плотно затянула рукава рубашки под подбородком, поправила упаковку, чтобы не сползла на сторону в самый неподходящий момент и осторожно вошла в воду. Прохладная, но ничего, терпимо. Сверху наверняка она будет более прогретая и если не опускать ноги глубоко, то шанс добраться до того берега у меня есть и очень неплохой. Господи, помоги мне...
Лай собак слышался все ближе и ближе, но я мерно гребла и уже удалилась на значительное расстояние от берега, чтобы чувствовать себя в сравнительной безопасности. Они могут пустить в воду собак, могут найти лодку и отправиться за мной следом, у них может быть с собой лук или арбалет — эти вопросы назойливо крутились в голове, но остановиться или повернуть назад было немыслимо. Сдаться, когда так близко вожделенный берег? Да ни за что! С глубины поднимались холодные струи, противно обтекая тело, но если пошустрее грести руками, то вполне терпимо. Оборачиваться нельзя, надо добраться туда, где виднеются камни, покрытые влажным зеленым мхом и так притягательно светит солнце, падающее на лужайку за прибрежными кустами. Осталось совсем немного, да и собачий лай и визги сзади уже не приближаются, значит, эта напасть меня миновала...
На замшелые камни я выбраться не смогла, потому что устали руки да и камни оказались слишком большими. Хватаясь за них, я доползла до пологого места и легла прямо на траву животом, наполовину лежа в воде. Ура, я доплыла, только вот надо отдышаться и попробовать встать, потому что ноги тоже не держат. Отвязав тючок с одеждой и сапогами, я кое-как поднялась, шатаясь от усталости, сделала несколько шагов в сторону кустов и теплого солнечного пятна и повалилась опять в траву. Сказался и бешеный темп передвижения за последние два дня, недоедание, нервотрепки...словом, пришло время, когда организм, порядком уставший и потрепанный, потребовал отдыха. Провалявшись на горячем солнце до тех пор, пока не согрелась, я натянула рубашку, закатала штаны и пошла к воде, открывая на ходу баночку с душистым мылом. Все, ребята, я имею полное право на это, я заслужила долгожданное мытье головы и эту свободу!
Отжав чистые волосы и потрясся головой, я бросила взгляд на оставленный мною противоположный берег. Одна мужская фигура стояла, прислонив ладонь к глазам, а две бегали, то и дело выскакивая из леса на узкую полосу песка. Рядом с ними со звонким лаем крутились две небольшие собаки. Я неторопливо оделась, натянула уже почти просохшие сапоги, накинула сверху кожаный жилет и подпоясалась, проверив, на месте ли стилет. Теплый ветерок приятно перебирал отмытые волосы, лицо и руки тоже отмылись, а оставшееся в баночке мыло я убрала подальше. Ну вот и все, можно попрощаться и уходить в новую жизнь. Повинуясь безотчетному приступу злорадства и какого-то бешеного веселья, я повернулась к моим преследователям, стоящим на том берегу, и показала им согнутую в локте правую руку, приложив к ней левую — не шибко приличный жест, но они другого и не заслужили. Видно, там хорошо поняли, что это означает, потому что по воде донеслась нечленораздельная фраза, сопровождаемая лаем собак. Но мне на это было уже глубоко наплевать, я пошла наверх по травянистому склону, заросшему низкими елочками и через десяток шагов навсегда выбросила из головы все мысли об Эрсене.
Неспешно поднимаясь по длинному склону, я улыбнулась — впервые не надо бежать сломя голову, можно идти не торопясь, не дергаясь и постоянно оборачиваясь назад, а смотреть только вперед. Вещи — дело наживное, пропали — приобрету новые. Много ли мне надо? Подумала, и решила, что пока не знаю, потому что еще не определилась с возможным будущим. Куда можно будет здесь пристроиться, неизвестно, но я постараюсь не пропасть. С холма открывался вид на равнину, частично заросшую лесом, частично с запаханными полями. Виднелись далекие коробочки домов, а впереди лежала дорога, на которой поднимались крохотные клубы пыли. Ничего-ничего, и здесь люди живут, говаривал персонаж известного анекдота! Поправив пояс, я пошла в сторону дороги, прикидывая, как бы завязать приличный случаю разговор.
Постоялого двора в деревушке не было, но за медную монетку меня накормили похлебкой и дали с собой здоровый ломоть хлеба и кусок сыра, объяснив, что дорога в вольный город Гедерсбург проходит дальше и до нее надо еще пройти через всю деревню, потом через лес, поля и там я сама увижу тракт, по которому пешком за два дня добреду до города.
— Постоялые дворы, милсдарь, на тракте есть, — степенно отвечал пожилой мужчина, закрывавший за мной ворота, — там все останавливаются, кто по дорогам идет. И поедите и попьете, коли нужда прижмет, а у нас прохожих мало, вот и не держим ничего. Кто попросится, пустим да накормим, лишь бы без угрозы человек приходил. А вы так пряменько и ступайте, вскорости дойдете, коли ноги молодые да резвые. Там же и до города можете попутчиков найти, если к хозяину подойдете. За деньги вас любой подхватит. Прощевайте, милсдарь!
На тракт я вышла ближе к вечеру, повернула налево, в сторону города и через пару километров уже сидела в низком полутемном зале постоялого двора, выскребая кашу из глубокой миски и потягивая пиво. Народ здесь собрался такой же, как и везде — в меру шумный, в меру пьяный, в меру драчливый. Но завязавшуюся драку быстро утихомирил хозяин с кочергой и здоровенный лысый мужик, раскидывающий нетрезвых драчунов, как котят. Котята, кстати, порывались продолжить выяснение отношений, но их выбросили на улицу, где они поорали немного и утихомирились. Я легла в общем зале, забившись в темный угол — не потому, что сильно опасалась кого-то, а чтобы побыстрее заснуть. На светлой части продолжалась игра в кости — там разводили какого-то лоха и оставлять это дело не желали, подставные крутились вокруг тощего мужика, проигрывали ему, он крякал, радовался и прятал выигрыш в шапку, но потом опять доставал его и пускал в ход. Поскольку я была без мешка и вообще без лишних вещей, ко мне быстро потеряли всякий интерес те, кто промышляли в подобных местах, а когда я стала расплачиваться и вовсе с презрением отвернулись. Это ж где видано, чтоб платили одной медью, да еще трясясь над каждой монеткой! Сразу ясно, что это последнее, тут и руки марать нечего.
Поутру все начали разбредаться и я, помывшись, вышла на дорогу, прикидывая, кого бы можно было зацепить до города. Первая повозка, обогнавшая меня, была с двумя мужиками, от которых несло перегаром за версту. Везли они свою репу или капусту, ХЗ что там у них было под холстиной, с такой скоростью, что возникали опасения — доберутся ли эти индивидуумы до зимы на городской рынок? Лошадь же, привыкшая к подобным передвижениям, понуро шла ближе к обочине, не обращая внимания на окрики хозяев. Какое-то время мы даже шли рядом, но стоило мне чуть прибавить шагу, как они остались далеко позади.
Скоро меня нагнала небольшая телега, возница которой подпрыгивал на выбоинах вместе со своей душевной половиной, круглолицей и красноносой, одетой в смешную широкую и короткую распашонку поверх темно-коричневого платья.
— Эй, уважаемые, — окликнула я парочку, — не в сторону ли Гедерсбурга едете?
— Туда, туда, — закивал мужик. — А ты откуда идешь?
— Ай, издалека, из самого Эрсена, — вздохнула я. — Сирота я горемычная, вот теперь иду поискать жизни получше, чем там...
— В Рабичи мы едем, но подвезти можем. — Тетка быстро смекнула, что я не просто так завожу разговор, а значит, можно и денег попросить. — За пфенниг довезем, коли деньги есть.
Я залезла в телегу и развалилась, опершись спиной. Не самая удобная поза, когда телега без рессор и шин, но лучше ехать так, чем топать два дня по дороге. Пока тетка трещала с мужиком, меня сморило и они растолкали меня на развилке.
— Все, приехали, нам направо надо, в Рабичи, а тебе уже немного осталось до Гедерсбурга, вылезай.
Отдав тетке вожделенную монетку, я пошла прямо по дороге, прикидывая, скоро ли будет город и какие у них там порядки. Почти до самого города меня подвез здоровенный дядька, не взяв ни монетки. По дороге он бесконечно рассказывал, как удачно продал целый воз дров и теперь спешит назад порадовать семью. Радость мужика была неподдельной, но я с облегчением вздохнула, когда он свернул в сторону, махнув мне на прощанье рукой.
До городских ворот я шла в жидкой толпе самого разномастного люда, спешившего войти в город как можно быстрее. Очередь на входе рассеивалась быстро — стражники и человек в темной одежде сортировали входящих, уделяя особое внимание тем, кто вез что-то на продажу. Тут брались пошлины за лошадей, просматривался товар и чиновник записывал себе данные въезжающего и короткие сведения о нем. Тех, кто хотел войти в город, как я, не имея при себе ничего, щипал второй стражник, только успевая задавать вопросы и ссыпать монеты в кошель у пояса.
— Кто такой? Зачем идешь в Гедерсбург? — не глядя в мою сторону спросил стражник и уже протянул руку за входной пошлиной.
— Мартом кличут, вот пришел я дядьку искать, из Рабичей я, — заныла я жалостливо, но блюститель порядка уже сгреб две монетки и сунул их в кошель, подтолкнув меня в спину.
Здравствуй, вольный город Гедерсбург!
Вошедшие в ворота быстро растекались по улицам, не создавая толчеи и паники. Я пошла по той магистрали, которая показалась мне наиболее прямой и широкой вслед за спинами идущих впереди. Можно было не спешить и призадуматься, куда мне теперь деваться? Идти работать служанкой? Без рекомендаций не возьмут, плавали, знаем. В Варбурге меня пристроил Ансельм, здесь такая удача не светит. Может, в трактир пойти? Не обязательно, что там будет бордель, а прислуга нужна везде.
Толкнувшись в первый же трактир, попавшийся мне по дороге, я спустилась в зал и подошла к хозяину, распекающему за что-то девчонку в темном платье.
— Добрый день, уважаемый, не нужна ли вам служанка?
— В зал хочешь идти? — повернулся ко мне краснолицый мужик с пивным брюхом. — Ты откуда пришла?
— Из Рабичей, — вспомнила я пару, подвозившую меня. — Что-то не так?
Хозяин ощупал меня взглядом с ног до головы, покачал головой и толкнул девчонку в сторону. Та мигом исчезла за ближайшей дверью, только ее и видели.
— Из Рабичей, говоришь...Тебя как зовут?
— Марта.
— Послушай, Марта, мне нужны служанки, но это должны быть хорошенькие девушки, а ты... я не хочу, чтобы в моем заведении терлись всякие темные личности и мужчины вместо ласковых взглядов получали укол ножа. Поищи себе другое место.
Вышла я на улицу малость ошарашенная. Наложила жизнь свой отпечаток, ничего не скажешь, но один трактирщик еще не общее мнение. Пойду в следующий, авось повезет больше.
В следующем разговор состоялся примерно в таком же ключе, только хозяин сразу сказал, что если я буду показывать зубы, то мне не поздоровится. Я ушла разозленная до глубины души, проклиная здешние порядки. Третий трактир не понравился самим хозяином, который тут же попытался ухватить меня за задницу. Я развернулась и молча положила руку на стилет у пояса, посмотрела в его заплывшие жиром свинячьи глазки и ушла. На улице я присела у маленького источника, попила воды, умылась и задумалась.
— Эй ты, — окликнул меня мужчина, вышедший вслед за мной из трактира, — место служанки ищешь?
