— ... Не знаю, — сдалась после некоторых раздумий девушка. — Не дельфинов же вы призывать хотите.
— Именно их.
— Да ну, это же всё сказка, вымысел. Вы что, серьёзно верите, что они к вам приплывут? — недоуменно уставилась на парней Артурия.
— Дыма без огня не бывает, — наклонил голову Энкиду. — А это предание — очень древнее, и к тому же сохранилось практически без изменений.
— Всё равно всё это чепуха, — возмутилась девушка. У неё не укладывалось в голове, как двое современных, образованных людей могут принимать миф за чистую монету. — К тому же не забывайте, что у древних был свой календарь, поэтому первая неделя ноября у нас и у них — разные вещи. Глупо следовать этим условиям.
— Значит, ты уже спала, раз не помнишь, как гид нам рассказывала, что дни наших календарей совпадают раз в несколько сотен лет. И этот год как раз является уникальным, — заметил Гильгамеш.
— Ну и пусть. Вы в любом случае ничего не сможете, потому что это всего лишь миф, — вздохнула девушка, ещё раз поражаясь упрямству парней. Прежде она считала их более разумными людьми. Может быть, они сошли с ума?
— Спором ты ничего не докажешь. Почему бы тебе просто не сходить с нами и не проверить всё самой? — усмехнувшись, предложил Гильгамеш.
Артурия заколебалась. Идти куда-то с Гильгамешем? Надо ли ей это? Да и затея с самого начала бессмысленная. Девушка собралась было отказаться, как на память пришли сад в лунном сиянии, отдалённый гул дискотеки, тёмные кусты самшита... После той вечеринки в Лицее Артурия постоянно задавалась вопросом, мог ли Гильгамеш действительно разговаривать с другом так тепло и просто, или услышанное было только игрой её воображения? Однако ответ получить не удавалось, так как на людях парень всегда был высокомерен. И если девушке вправду хотелось узнать его получше, то более удобной возможности, чем нынешним утром, было не найти. Это рассуждение решило всё.
— Хорошо, я иду с вами, — утвердительно кивнув, согласилась Артурия.
Они спустились к тихо лижущему песок морю и пошли вдоль воды, прочь от облагороженного людьми пляжа. Прозрачные, ещё незамутнённые сотнями ног волны кротко колыхались у берега, и их звучные всплески шелестом отдавались в ушах. Золотистый песок, разровненный работниками отеля, лежал широкими полосами. Вокруг чуть посветлело, мутное небо налилось мягким желтоватым оттенком, но солнце ещё только готовилось встать. Поддаваясь трепетной таинственности чувств, которая обычно предшествует торжеству рассвета, молодые люди хранили молчание. Вскоре они миновали территорию отеля, и рассыпчатый песок сменился крупной галькой. Черные камни влажно блестели, накрываемые время от времени шипящей пеной, и чуть поскрипывали под ногами. Ещё через некоторое время на пути стали попадаться рассохшиеся коряги и валуны, а в воздухе пряно запахло водорослями.
Оторвавшись от созерцания предрассветного мира, Артурия украдкой взглянула на парней. Они шли, увлеченные каким-то размышлением, и лица их были сосредоточены. Они не касались друг друга, если только не считать касанием подхватываемые бризом и скользящие по рукам Гильгамеша волосы Энкиду, но почему-то в этом безмолвии Артурия вдруг ощутила особенную, почти физическую интимность двух людей. Интимность эта была не похожа на ту, что возникает во время душевных разговоров на кухне или в жарких объятьях любовников, но существовала в иной, гораздо более возвышенной сфере, которая обычно именуется душой человеческой. Девушка не могла дать определения этому чувству, но, следуя ему, она углубилась в дальнейшие размышления. Если парни так близки, знает ли Гильгамеш о неприязни к ней своего друга? И почему во время разговора у оливкового дерева Энкиду назвал Гильгамеша братом? Разве они родственники?
— Смотрите, актиния, — рой посыпавшихся вопросов был прерван замечанием Энкиду.
И правда, на темном фоне прибрежных камней, едва покрываемых водой, выделялось розовое пятно. Заинтересованная находкой, компания приблизилась к воде.
— Осторожно, морские ежи, — предупредил юноша.
Лицеисты находились уже достаточно далеко от облагороженного отелем пляжа, и, никем не тревожимые, колючие морские обитатели виднелись повсюду. И так как на ногах Артурии были лишь обыкновенные, мягкие тапочки, ей приходилось внимательно вглядываться в дно, чтобы ненароком не уколоть стопу. У парней же была одета, как видно, специальная обувь, так как они безбоязненно передвигались между камнями. К счастью, актиния расположилась близко от берега, и девушка сумела подобраться к ней. У животного была толстая бледно-розовая ножка и такие же полупрозрачные щупальца, которые колыхались в такт набегавшей волне.
— Она не ядовитая? — спросил Гильгамеш.
— Нет, можете потрогать, — мотнул головой Энкиду. — Ядовитые актинии более насыщенного цвета, к тому же они обитают на глубине.
Наклонившись, Артурия протянула руку к морскому созданию, но тут же её отдернула: вяло колыхающаяся, напоминающая скорее дивный цветок, чем хищное животное, актиния вдруг энергично обхватила своими щупальцами её палец. Словно миллионы трубочек присосались одновременно к коже девушки, шаря по ней и обгладывая её. Ощущение было до того необычное, что Артурия поспешила убрать руку.
А Энкиду тем временем продолжал рассказывать об особенностях морской живности. С блеском азарта в глазах и ни разу не сбиваясь, он описывал каких-то удивительных рыб, виды кораллов, в которых эти рыбы живут, моллюсков... Самое главное, что Гильгамеш внимательно его слушал. На его лице не было ни той снисходительности, с которой он иногда разглядывал преподавателя информатики, путающегося в функциях текстового редактора, ни просто скуки. Напротив, он согласно кивал и с любопытством слушал друга. Артурия с удивлением отметила, что с едва заметной улыбкой и спокойным взглядом он меньше всего походил сейчас на гордого, самовлюблённого тирана. И снова девушка испытала ощущение, что она является свидетелем какой-то незримой связи между двумя этими людьми. Едва ли бы Гильгамеш стал слушать с подобным интересом ещё кого-то, но и Энкиду вряд ли бы начал рассказывать с таким увлечением о подводном мире, не будь здесь его друга.
Насмотревшись на актинию, компания двинулась дальше. Постепенно галька стала крупнеть, валуны — всё чаще загораживать путь, и в конце концов дорогу перегородила целая гряда глыб.
— Вы хоть знаете, куда идёте? — с сомнением спросила Артурия.
— Естественно, мы в первый день на разведку ходили, — несколько надменно ответил Гильгамеш, отчего девушка вздрогнула: только же ведь разговаривал нормально. С чего вдруг такая перемена? — Тут уже недалеко. Ты по камням-то карабкаться сможешь? Или мне тебя подстраховывать?
— Конечно, смогу. Что я, маленькая что ли? — возмутилась Артурия. Ещё он ей помогать будет.
Ряд камней был недолгим, но крутым, и Артурии пригодились вся её ловкость и сила, чтобы перелезать через преграды. Неподготовленному человеку пришлось бы нелегко среди обрывов и высоких подъемов, где порой надо подтягиваться на руках или передвигаться, удерживая равновесие, по тонкой кромке камня, но для спортивной Артурии, каждое лето ходившей с отцом в походы, лазание по скалам не представляло труда. Когда на середине пути Гильгамеш оглянулся, чтобы проверить, не устала ли она, он увидел, что девушка не только не отстает, но и бесстрашно перескакивает с глыбы на глыбу. Встретив её гордый, полный вызова взгляд, парень лишь одобрительно усмехнулся.
Вскоре, однако, гряда валунов кончилась, а за ней лежало вдававшееся в сушу море. Там было довольно мелко, однако до видневшегося на противоположной стороне песчаного берега надо было пройти несколько метров. Спрыгнув прямо в воду, Гильгамеш обернулся к девушке:
— Давай я тебя на руках перенесу.
— Даже и не мечтай, — грозно нахмурилась Артурия, мгновенно принимая боевую стойку. Внутренне она всё время оставалась настороже, помня о коварном характере парня.
— Как же ты тогда пойдёшь? Здесь дно нечищеное, мало ли, на что наступишь, — с притворным удивлением спросил Гильгамеш, и в его глазах заплясали веселые огоньки.
Он был прав и откровенно наслаждался тем, что строптивый Король-рыцарь наконец-то остался без козырной карты: ведь если парням надо было быть только осмотрительными, куда они ставят ногу, то Артурии спускаться в море было просто опасно. Не предполагала же она, проснувшись в шесть утра, что отправится в такое далекое путешествие. А с другой стороны, она уж решилась, и отступать от задуманного было вне правил девушки.
— Хорошо, раз ничего не поделаешь, я согласна. Но на берегу ты меня сразу же отпустишь, или на обратном пути я тебе не дамся ни под каким предлогом, — строго добавила Артурия, желая, тем не менее, оставить последнее слово за собой. Торжествующе улыбаясь, Гильгамеш протянул к ней руки.
Обняв его шею руками, девушка задумчиво смотрела через плечо на отдалявшиеся камни. Сцена, только что произошедшая между ней и Гильгамешем, вновь навела её на размышления о парне. Артурии казалось, что, благодаря ли присутствию Энкиду или свежести утра, Гильгамеш наконец-то пришёл в благодушное состояние духа, естественное для каждого человека, и, убедившись, что даже для него это состояние возможно, только недоумевала, почему она никогда не наблюдала его 'нормального' поведения на людях. Но затем, когда Гильгамеш вдруг опять употребил в отношении неё свой высокомерный тон, девушка поняла, что предположения её совсем не были верны. Со своим взглядом, полным уверенности в собственном превосходстве, парень словно бы и не переставал быть тем Гильгамешем, которого Артурия всегда знала. Сопоставляя в своём воображении эти два образа одного и того же человека, и находя, что они едва ли соединимы в единое целое, Артурия чувствовала, что мысли её путаются и заходят в тупик. Где начало и конец метаморфозы? Где притворство, а где — естественное поведение? Нужен был ещё какой-то ключ, ещё какое-то условие, которое бы объяснило эту странность.
— Эй, слезать-то будешь?
Убаюканная уверенностью держащих её рук, Артурия и не заметила, как кончилась полоска воды. Гильгамеш уже вышел на берег и теперь стоял, спокойно держа её на руках и не выказывая на лице ни малейшей усталости, как если бы он нес подушку на кровать, а не взрослого человека.
— Конечно, буду, — проворчала девушка, поспешно поднимая голову с его плеча, куда она в раздумьях уже успела её пристроить, и разнимая руки. Вначале она хотела поблагодарить парня и спросить, не тяжело ли ему было, но ощутив на себе его пронзительный, хищный взгляд, решительно передумала.
— Вот видишь, женщина всегда хочет, чтобы о ней заботились, — прокомментировал её поведение Гильгамеш, опуская Артурию на землю. И опять этот надменный, самоуверенный тон, который порой так выводил её из себя.
— Знаешь, иногда я твою высокомерность просто терпеть не могу, — сказала, глядя парню в лицо, девушка.
Но Гильгамеш, вопреки всем ожиданиям, нисколько не смутился, и ответом его был беспечный смех:
— Привыкай, моя Королева.
Всё это время, пока двое блондинов пересекали залив и переговаривались, Энкиду молча ждал. Его друг влюбился, это точно — ни на день, ни на два, а по-серьёзному. И юноша не мог нарушить счастья друга — он это понял, когда остался один на один с больной Артурией. Если бы Гильгамеш вдруг куда-то уехал и попросил бы его присмотреть за девушкой, Энкиду бы выполнил его просьбу, что бы он там про себя не чувствовал. Тем не менее, жить, терзаясь ревностью, было нельзя. Негативные эмоции истощали, затмевая остальные радости жизни, и каждый новый день был мучением. К тому же, несмотря на вспыхнувшую страсть, Гильгамеш не забывал о своём друге, и от этого Энкиду ещё больше чувствовал себя не вправе ревновать. В ночь празднования Дня открытых дверей Гильгамеш, желая подбодрить друга и совершенно не подозревая, что причиной уныния стал как раз его поцелуй с Артурией, сказал, что 'завтра всё будет по-прежнему'. Эта случайно оброненная фраза стала поворотным пунктом в жизни Энкиду. Юноша решил примириться с существованием в его жизни Артурии. К чему бесплодная ненависть и разъедающее изнутри чувство вины, если они с Гильгамешем действительно продолжают жить, как и прежде? Прочь дурные мысли, прочь плохое настроение! Отныне юноша старался акцентировать своё внимание на времени, проводимом с другом, и по максимуму игнорировать присутствие Артурии. Иногда, как сегодня утром, неприязнь ещё давала о себе знать, но, в общем и целом, жить стало терпимо. Возможно, когда-нибудь Энкиду даже сможет доброжелательно относиться к девушке. А сейчас он деликатно оставался в стороне, давая другу пообщаться с объектом своей любви.
Путешественники прошли ещё немного по песчаному, перемешанному с галькой пляжу и, наконец, остановились. Сонное море, простиравшееся перед ними до самого горизонта, было прозрачно и серо. Отражавшееся в нём сумрачное небо расчертили пока ещё тусклые малиновые полосы — предвестники скорого рассвета. Вокруг стояла тишь, даже ветер умер, как будто природа собирала свои силы перед тем, как начать празднование нового дня.
— Это здесь? — спросила, следя за бесшумно опускающейся неподалеку на воду чайкой, Артурия. — И что вы теперь будете делать?
— То, что было сказано в мифе, — Гильгамеш концом ноги начертил на песке крест, обозначая им, видимо, место для проведения ритуала.
— Надо бы только поспешить, пока солнце не взошло, — заметил Энкиду, передавая другу ветку оливы, которую до этого нес в руках.
Под всеобщее молчание Гильгамеш воткнул ветвь в берег. Песок был тяжёлый, в толще его то и дело встречались камни и ракушки, так что парню пришлось сначала выкопать первым попавшимся булыжником углубление. Наконец, продолговатые листочки оливы затрепетали, словно знамя, над набегающими волнами. Гильгамеш утрамбовал для верности песок.
— Теперь акульи зубы, — он развязал красный мешочек и вошел по колено в море.
— Вы всё-таки верите, что сможете позвать дельфинов? — только и вздохнула Артурия. Действия парней казались ей бессмысленными, и, косвенно принимая в этом участие, она чувствовала себя глупо.
— Гил может всё, — глядя на друга, уверенно сказал Энкиду.
Зачерпнув горсть, Гильгамеш широко размахнулся, и белые зубы веером разлетелись в стороны, звучно булькая и исчезая в воде. Раскидав все двадцать клыков, Гильгамеш вернулся на берег и встал рядом с Энкиду и Артурией. Все смотрели вдаль, на море.
Небо тем временем начало стремительно меняться. Оно очень посветлело, сквозь розоватый оттенок проступила голубизна, а горизонт охватило оранжевым пламенем: небесное светило должно было вот-вот взойти.
Но дельфинов нигде не было. Широкое тело моря было гладко и спокойно; единственным существом, маячившим на его поверхности, была всё та же белая чайка. Она чистила перья и то и дело недоверчиво поглядывала на молодых людей, будто бы спрашивая 'И надо было вам идти в такую даль?'. Подвядшая ветка оливы сиротливо подрагивала среди песка.
— Вот видите, ничего не происходит, — констатировала Артурия.
