Князь Барбашин 4

Внезапно оказавшись под подобным давлением, Филипп Гессенский решил не испытывать дальнейшую судьбу, и, к облегчению многих сторонников и друзей, пошёл на предложенное ему соглашение. Все захваченные протестантской армией в ходе двухлетнего противостояния земли были возвращены их владельцам, а наёмная армия, пожиравшая ландграфскую казну словно саранча, распущена. Однако, получив на руки императорское прощение, молодой аристократ тут же укрылся в своих владениях, отказавшись участвовать в тех бурных дебатах, что сотрясали имперский рейхстаг, а также не стал выделять на борьбу с Сулейманом никаких денег. Впрочем, свою посильную ношу он всё-таки внёс, так как оставшиеся без найма отряды бывшей гессенской армии были тут же оприходованы другими аристократами и отправлены вместе с имперской армией на помощь Вене. История, сделав крюк, вновь постаралась вернуться в привычную колею. Но всё же не до конца. Чтобы не разрушить наступивший хрупкий мир, подробного разбирательства о событиях 1528 года на этот раз решили не проводить, и Отто фон Пак не превратился в гонимого беглеца, но, правда, вынужден был сменить господина и теперь служил уже не герцогу Саксонскому, а ландграфу Гессенскому. И по-прежнему лелеял мечту столкнуть католиков и протестантов, так как считал, что отказ от силового противодействия католической реакции только губит дело нового евангелического вероисповедания.

В общем, на время внутренние дрязги в Империи были прекращены ввиду страшной угрозы с востока, но искры, породившие их, отнюдь не погасли и по-прежнему тлели в душах людей, ожидая своего часа...

А пока в мире вершились подобные события, Андрей продолжал сидеть в Барселоне, разрешая самые разнообразные вопросы. Деньги, выделенные казной, давно уже закончились, и теперь посольство существовало за счёт тех средств, что были получены в результате продажи привезённых с собой товаров или взяты из личных княжеских средств. Но князь не роптал, ведь находясь в Европе, он мог много чего сделать для своих далеко идущих планов.

Кроме того, марран Рикардо Нуньес, нанятый сразу по прибытию в столицу Каталонии, сумел договориться с берберийцами и под конец июля в старинный каталонский город прибыл первый корабль, привёзший пленников для обмена. Князь, не желавший, чтобы его "кинули", первым делом обменял простых пиратов, хотя противная сторона и требовала начать с капитанов. Но Андрей был непреклонен и первые сто семь берберийцев убыли, наконец, домой, оставив на руках у князя сто семь русичей и литвинов вполне работоспособного возраста. При всём своём человеколюбии, выкупать стариков он не стал, так как весь обменный контингент был предназначен для колоний, для которых полтысячи рабочих рук стало бы хорошим подспорьем.

Правда, тут же встал вопрос их вывоза, для чего на Русь был отправлен скорый гонец с требованием прислать в Барселону несколько больших расшив из тех, что Викол строил на княжеские деньги. Всё же пайщики-судовладельцы в торговых компаниях получали больше, нежели простые пайщики. А деньги Андрею были нужны всегда. Ну а чтобы хоть немного отбить затраты и не гнать их через всю Европу совсем порожними, на расшивы загрузили найденные в спешном порядке товары, пользующиеся хоть каким-то спросом в южноевропейских странах. Тут определённую помощь сыграли существовавшие в Португалии, Кастилии, Арагоне и Неаполе большие вывозные пошлины, которые приводили к тому, что товары, поставляемые на рынки мимо этих стран, стоили много дешевле. К примеру, иной раз было выгоднее доставить в Венецию польское зерно, чем растущее куда ближе сицилийское. А голландские и французские рыбаки стали постепенно вытеснять португальских и баскских коллег, подвозя треску прямо от Ньюфаундленда. Так что, если хоть и не окупить переход, но существенно снизить собственные потери князь надеялся.

И именно так и произошло! Благополучно достигнув Средиземного моря и удачно продав свой товар, расшивы прибыли в Барселону очень вовремя. Окончив все свои дела русское посольство как раз собиралось домой...

Глава 4

Тем временем на другом краю света вершилась своя политика.

Без помощи от Демака Бантен продержался недолго. Подвергнутый безжалостной бомбардировке, он сдался даже раньше, чем у него кончились запасы воды и продовольствия. Мог бы сделать это и быстрее, но уж больно условия, выдвинутые раджой, были суровыми. Потому что никакой религиозной терпимостью в них и не пахло: мусульманское население города, не пожелавшее сменить религию, либо подлежало депортации, либо обязывалось платить особый налог, но при этом все мечети, кроме одной, в порту, подлежали сносу, а все торговые дела отныне могли вести только купцы-индуисты и новые союзники Сунда. Зато город избегал разграбления, а его жители насилия и продажи в рабство.

Прабу Сурависеса, и сам не ожидавший, что подобный ультиматум будет принят, устроил целое театральное представление из своего въезда в покорённый город. А после во дворце бывшего бантенского султана состоялся праздничный пир, на котором рекой лилось дорогое вино и золото, которым махараджа одаривал собственных царедворцев и верных союзников. Однако главную награду — владение Бантеном — Сурависеса, легко раздававший вельможам земли и поселения, оставил за собой. Отныне город входил в королевский домен, а управлять им назначался дворцовый чиновник.

Это вряд ли понравилось большинству аристократов, ведь Бантен приносил его владельцу изрядный доход, который махараджа мог потратить на укрепление собственной власти, но на волне эйфории от первой крупной победы решение правителя прошло практически без противодействия. Руднев, знавший всю подноготную начавшегося процесса, только качал головой и тихо радовался, что вся эта высокая политика не его епархия. Хотя и понимал, что окажись на его месте князь-батюшка, то именно он играл бы первую скрипку на местном политическом Олимпе. Но Панкрат не князь Барбашин, так что был вполне доволен своей ролью свадебного воеводы. А как только окончились все эти праздничные мероприятия, незамедлительно занялся делами флота.

Пользуясь предоставленной им передышкой, команды занялись приведением в порядок своих кораблей. Чистили, драили, выбрасывали накопившийся хлам. С раннего утра до позднего вечера стучали топоры и визжали пилы. На некоторых судах пришлось снимать мачты, так как дерево не выдержало напряжений и пошло трещинами. Дополнительно началась жесточайшая война с крысами, которых за месяцы плавания расплодилось невидимое множество.

Ввиду отсутствия в Бантене сухого дока обслуживание подводной части пришлось делать по старинке, путём кренгования. Для этого корабли, предварительно освобождённые от лишнего груза, по одному вытаскивали на прибрежный песок и заваливали на бок. Потом дня три палящее солнце сушило днище, убивая всю наросшую на него живность, после чего в ход пошли скребки, очищающие корпус от непрошенных гостей. Из-за невыносимой жары, царившей днём, работать приходилось в две смены: ранним утром и поздним вечером, из-за чего работы по очистке растягивались до полутора недель. После чего плотники проверяли целостность обшивки, заменяя, если надо, прогнившие или источенные червями доски. И только потом начинались работы по конопачению швов и осмолу днища, которые растягивались на несколько дней. Но это был ещё не конец. Ведь потом судно переваливали на другой бок и всё начиналось по новой...

И, как и положено, в самый неподходящий момент наблюдатели заметили в море чужие паруса. А у Панкрата, как назло, из трёх линкоров готовым к бою оказался только один. "Сисой Великий" как раз затягивали на отмель, а на "Трёх святителях" не хватало половины артиллерии, которую сейчас как раз грузили на борт. Поминая и бога и чёрта, Руднев велел готовиться к бою всем оставшимся силам, но на его счастье, корабли, появившиеся на горизонте, оказались отнюдь не вражескими. Это была полупиратская эскадра Сотникова и несколько торговых судов, что тянулась за ним.

Встреча команд получилась на загляденье. Все же тесный корабельный мирок со временем приедается, а тут сотни свежих лиц, да ещё и с новостями, пусть и полугодичной давности, но всё же ведающие о том, что случилось на родине за те месяцы, как они сами отправились в плавание. В общем, людям было о чём поговорить. Как и их командирам. Так что Руднев, хорошо знавший Лонгина, пригласил того к себе в гости, где и подверг самому серьёзному расспросу.

Свой дом у адмирала появился сравнительно недавно. Купцы-мусульмане, понявшие, что успешно торговать им тут уже не дадут, стали постепенно распродавать своё имущество, собираясь попытать счастья в иных местах, благо связей имели немеряно. Не все, конечно. Кое-кто считал, что победа Сунда временная и всё ещё вернётся на круги своя. Но наиболее дальновидные в скорое поражение ражди не верили, так что Панкрату оставалось просто вовремя подсуетится и теперь он жил в доме с каменным подклетом и собственным небольшим садиком. Причём местный архитектор, что построил эти палаты, сумел так подобрать материалы и конструкцию, что даже в самый жаркий полдень дом не превращался в филиал ада. И потому адмирал и его гость чувствовали себя внутри вполне комфортно.

Логнин, потягивая охлаждённое вино, подробно описал свою эпопею, которой мог позавидовать любой пиратский роман. Судоходство в местных морях не шло ни в какое сравнение с европейским. Горизонт буквально кишел целями. В результате русичи довольно быстро набрали опыт борьбы с местными моряками и захватили немало ценной добычи. Кроме того, они ещё и неплохо изучили окрестные воды и главные торговые пути. А также более-менее разобрались в номенклатуре торговли. Ведь добычу мало захватить, её ещё нужно превратить в звонкое золото, чтобы оплатить команде её тяжёлый труд по экспроприации чужого добра. А для этого пиратам были необходимы города, где бы не спрашивали, откуда у тебя появился этот товар. И такие города имелись! За тысячи лет существования морской торговли рынок хорошо научился обходить постоянно вводимые правительствами разных стран санкции. Да и частые войны тоже способствовали умению чиновников закрывать глаза на толстые обстоятельства. Лишь бы сам продавец мог защитить свои вложения. Но Лонгин довольно доходчиво сумел объяснить всем, что облапошить себя никому не позволит. Случилось это в Панкал Пинанге, как самом близком месте к новой русской базе.

Да, слова местного пирата заставили Сотникова навестить неведомый ранее остров Билитонг, и признать, что эта укромная бухта, надёжно скрытая от чужих глаз, была хорошим местом для стоянки и ремонта. Причём даже воевать за неё сильно не пришлось, ведь пираты хорошо понимают силу и куда охотней идут за тем, кто удачлив, а Сотников, утопив местного главаря, показал, что его удача куда выше, чем удача прошлого лидера. В результате местный сброд постепенно стал переходить под руку русского флибустьера, пополняя собой выбывающие абордажные команды. Не мешал этому даже языковой барьер: под руководством злых старшин, набивших руку на ирландцах и прочих немцах, индонезийцы быстро выучили основные команды, а потом, в ходе повседневного общения, подтянули и разговорный язык, правда, до сих пор смешно коверкая некоторые слова. Конечно, случались и недопонимания, и даже эксцессы, вызванные разностью культур, но ни сам Сотников, ни его командиры даже понятия такого, как толерантность, не имели, а потому с провинившимися не миндальничали. Пришёл на русскую службу — забудь свои правила и обычаи, или быстро отправишься сушиться на солнышке.

Получив, таким образом, опорную базу, Сотников начал искать места для сбыта захваченной добычи и первым делом наведывался в ближайший город, Панкал Пинанг. Увы, но местные воротилы теневого бизнеса решили банальнейшим образом кинуть чужака. Вот только не учли, что бремя белого человека могли нести не только англосаксы. Русские, ещё не отравленные петровской европеизацией, излишней гуманностью к инородцам тоже не страдали. А гарнизон города был слишком мал, чтобы предотвратить устроенную местным толстосумам акцию устрашения. Впрочем, большой резни не случилось, Лонгину ведь нужен был рынок сбыта, а не удовлетворение собственных амбиций. Так что силу оружия сменила сила слова и купцы-теневики, поделившие наследие неудачников, согласились, что погибшие излишне занизили цену. Однако Лонгин не поверил слащавым улыбкам панкалпинангцев, понимая, что те явно затаили угрозу. Но, слава богу, таких городков, как Панкал Пинанг в Нунсантаре было много. А потом до слуха Лонгина дошла весть, что раджа Сунда отбил с помощью новых союзников Бантен, и он немедленно направился туда более чем уверенный, что этим союзником будут соотечественники.

Выслушав долгий рассказ флибустьера, Панкрат поинтересовался его планами на будущее. Как и ожидалось, сам Лонгин и большая часть его людей собиралась вернуться домой. Однако имелась небольшая прослойка авантюристов, кто готов был остаться тут и продолжить славное дело потрошения местных купцов. Что весьма отвечало чаяниям представителя купцов. Ведь пока Компания южных морей не заняла главенствующего положения в местной торговле, разрушение её руками пиратов было делом весьма выгодным. Да и базу на острове бросать было жалко. Так что остающимся работёнка всегда найдётся, и вернутся они на Русь людьми сверхбогатыми, если, конечно, выживут. Всё же тропики были не тем климатом, в котором русский человек чувствовал себя комфортно. И на эскадре у Лонгина, не смотря на все ухищрения, тоже умерло немало мужиков, убитых местным климатом.

Поняв, что по мере продолжения рассказа вопросы у него только множатся, Панкрат предложил Лонгину перенести деловой разговор на завтра-послезавтра, а сейчас просто отдаться на волю чревоугодия, с чём Сотников без сопротивления и согласился.

Эскадра Сотникова, как бы ей не хотелось побыстрее отбыть домой, надолго задержалась в Бантене. Корабли, не смотря на постоянные починки в пиратской базе, нуждались в основательном ремонте и доковании. Особенно перед океанским переходом. И этим сполна воспользовался Руднев, собирая и обобщая весь опыт, что получили лонгиновские парни за время рейдерства. Больше всех работы досталось картографам, которые в тиши кабинетов корректировали карты, как свои, так и доставшиеся от противников. Очертания берегов, ветра, течения, глубины и точные координаты отдельных мест — всё это старательно наносилось на бумагу, создавая подробную лоцию в помощь навигаторам. Отдельно от всех писари компании составляли каталог цен и товаров. В общем, работа нашлась всем.

Новый 1531 год встречали обливаясь потом от жары. Сентябрь в тропиках это вам не сентябрь в родных палестинах. Да и вообще празднование "Первого дня во году" отмечали скромно. Ну не приехали на Яву ни царь, ни патриарх. Так что вместо них выступали государев наместник в Юго-Восточной Азии адмирал Руднев и корабельный священник Тихон. По утренней прохладе, под звон корабельных колоколов, последний вознёс молитву о благополучии грядущего года, а адмирал поздравил всех с наступившим новолетием. А вечером мореходы стали собираться за трапезными столами, пили медовуху и местное вино, водили хороводы, весело отплясывали под задорную музыку и тискали местных девок-рабынь. Священники хоть и воротили носы от подобных забав, но сдерживали себя, давая людям отвести душу. В полночь засверкали китайские фейерверки, превратив на краткое время ночь в день. Расходились далеко за полночь, а многие дотянули и до утра, благо следующий день был объявлен выходным. А на третий день вновь началась работа. Ведь впереди было ещё столько свершений...