Привет, я - дружелюбный анцати...-2

Разваливавшуюся империю Зинджа застал врасплох тот факт, что теперь единственный СуперИЗР в окрестностях принадлежит не им, а наоборот — Новой Республике. Эскадра ее флота во главе с выкопанной 'Лусанкией' неплохо навела на местных страх и очень способствовала тому, что планеты и системы спешили присоединиться к Республике, бросив офицеров Зинджа на произвол судьбы. Так почти вся огромная территория империи почившего адмирала стремительно перешла под контроль Республики — за исключением небольшой части вдоль границ Пентастарского Содружества, которую оно успело само прикарманить.

А затем, когда контролируемое Новой Республикой пространство на 'галактическом севере' дошло до Внешнего Кольца, эта эскадра, опять же, вместе с 'Лусанкией', прибыла в систему Фардон, где объявила СуперИЗРу 'Страж' ультиматум: сдаться или быть уничтоженным. Разъяренный Гаен Дроммель пообещал было не сдаваться и погибнуть в бою, лишь бы насолить мятежникам напоследок — но добился только того, что был застрелен своим помощником, который успешно сдал корабль и без него. 'Стража' переправили в систему Корусканта, и объявили набор экипажа уже для него. Вообще я посоветовал Лее, а через нее Мон Мотме и Акбару увеличить набор новобранцев во флот — помня, что иначе через год у Новой Республики окажется ощутимая нехватка экипажей при немалом количестве кораблей. К счастью, теперь в это время уже не будет Трауна, чтобы этим воспользоваться. А еще, к счастью, теперь Новая Республика избежала огромных затрат на бакту, так как вируса Крайтос не было — так что денег у нее в бюджете сейчас оказалось побольше.

Не повезло и адмиралу Треутену Террадоку, который тоже самонадеянно ввязался в битву за 'Наследство Зинджа', но получил от республиканского флота несколько чувствительных ударов и был вынужден обратиться за помощью к брату Кошу, основавшему собственную империю в Глубоком Ядре. Только вмешательство Коша и смогло спасти его братца, после чего оба их государства были объединены в 'Федеративный Союз Братьев Террадоков'. Поскольку братья на некоторое время прекратили атаки на Новую Республику, та, будучи слишком занята 'Наследством Зинджа', тоже на время прекратила войну с ними...

На фоне всех этих монументальных кампаний почти незамеченной прошла победа новореспубликанской эскадры над моффом Кентором Сарном, освободившая от его власти далекий сектор Катол.

А что же я? Оставшись на некоторое время без 'работы', примерно семь месяцев я провел в Галактическом Музее, изучая несколько сотен самых известных рас галактики и их историю. Хотя это и была ничтожная доля от общего населения, но именно они сыграли в ее истории наибольшую роль — сейчас или когда-то. Ну а вместить историю остальных этак двадцати миллионов рас в один музей на одной планете было просто невозможно.

Я не притязал на славу Трауна, как искусствоведа-детектива, но полагал, что понять Далекую-Далекую Галактику несколько лучше будет не лишним. И за эти семь месяцев... не изучил и половины представленного в Музее!

Ничего, времени оставалось еще достаточно. Правда, раздумывая ранее о ждущих трех годах неизвестности без серьезных событий, я немного преувеличил — имелось еще несколько рассказов, действие которых происходило как раз в этот период, просто, на мой взгляд, они не нуждались в моем вмешательстве, там и так все прошло хорошо, да и истории эти зачастую не оказывали никакого влияния на историю в большом смысле. За исключением, пожалуй, одного... Нет, не совсем так — в новой истории поездка Хэна и Леи на Татуин за картиной 'Закат килликов' тоже обошлась без особых проблем и приключений, ведь имперцев там теперь не было. Но купить картину им удалось только за десять миллионов кредитов — немаленькую цену! Да и укравший картину Трекин Хорм так и не был разоблачен.

Так что я рассчитывал кое-что исправить и в этом небольшом эпизоде. И наконец, просто провести немного времени с друзьями. Потому и заранее предупредил Лею: 'Когда отправитесь покупать алдераанскую картину 'Закат килликов', захватите и меня с собой'.

И вот теперь, восемь месяцев спустя после Датомира, мы вчетвером летели именно за нею. Причем замаскированные по самые... Лею сделали твилеккой, выкрасив в нежно-голубой оттенок и приладив фальшивые лекку, которые даже реагировали на ее настроение соответствующими движениями. А еще в них были спрятаны термальные детонаторы. Хэн стал рогатым краснокожим деваронцем. Похоже, в ДДГ не было распространено выражение 'наставить рога'... Да, в его рогах тоже было припрятано оружие 'на всякий случай', но всего лишь виброножи. Чубакка же и вовсе никак не мог изменить свою внешность, кроме как покраситься, так ему лишь вывели заметную красную полосу меха на плече — благо, для гуманоидов 'все вуки на одно лицо'. Меня, снова развлекаясь с красками, к счастью, оставили человеком, только теперь — чернокожим, с длинными черными волосами и оттопыренными ушами. Что же касается моего отнюдь не малозаметного носа, то, по моему предложению, сверху на него надели фальшивый нос еще больших размеров. Чтобы все, кто додумается, что это маскировка — думали, что под большим носищем срывается маленький, а не тоже большой!

И вот, уже на подлете к Татуину, где будет проводиться аукцион, новоиспеченная чета Соло опять заспорила.

— Твои тайные планы вовсе не простые, — заметил Хэн.

— Тайные планы? Мы прилетели купить картину, только и всего.

— Да ну? Так, если ты сейчас же во всем не сознаешься, я спрошу Джеррико. Ведь он уже все знает, верно, Джеррико?

— Дорогие мои, — усмехнулся я. — Я знаю о картине не только то, что знает Лея — я знаю о ней даже то, о чем она понятия не имеет.

— Что?! — тут же вскинулась принцесса-твилекка (на мой взгляд, новая внешность ей очень шла). — А ну рассказывай! То есть... Нет, не сейчас... то есть не здесь...

— Нет уж, давай-ка прямо здесь и всем, — заспорил Хэн.

— Так, хорошо. Я сама, — начала Лея. — Я расскажу то, что мне известно, а Джеррико — то, что мне неизвестно, ладно?

— Ладно, — согласился я.

Лея глубоко вздохнула — и начала:

— В картине спрятан ключ к шифру 'Теневой сети'. В схеме регулятора влажности.

'Теневая сеть' — сверхсекретная система, с помощью которой еще во времена Альянса его важные сообщения передавались прямиком по ГолоНету, хитроумно зашифрованные в официальной рекламе. Сейчас Новая Республика продолжала использовать ее, чтобы передавать указания своим самым тайным шпионам, работавшим на различных имперских территориях далеко за линией фронта.

— Милая, думаю, у нас намечается первая семейная перебранка. Почему ты мне не сказала, что за этим стоит временное правительство?

— Потому что оно и не стоит. Это я предложила спрятать код в 'Закате Киллика', это я думала, что картина погибла вместе с Алдерааном. Это мое дело, Хэн. Временное правительство выдало средства на покупку, но лишь потому, что Мон Мотма заставила их, только она знает, зачем мы на самом деле здесь.

— О, мне стало намного лучше!

Увы, милая, добрая, умная, прекрасная Мон Мотма перед Датомиром тоже подбивала Лею выйти замуж за принца Хэйпса — ради страны и мира...

— Так, стоп, — спохватился вдруг Соло. — Добранимся потом. Джеррико, а что еще ты знаешь — того, что не знает Лея?

— Я знаю, кто продает картину. Это ваш добрый друг Трекин Хорм.

— Хорм?! — изумилась Лея.

— Хорм?! — озверел Хэн.

Ибо Хорм тоже во всю уговаривал Лею принять предложение Исолдера — ради алдераанского народа, естественно.

— Президент Алдераанского совета?! — уточнила принцесса.

— Он самый. Именно его семья контролировала маршрут, по которому 'Закат' возвращался на Алдераан с Корусканта, перед тем, как планета погибла. И он скрыл, что заполучил картину. А сейчас в его обязанности, как президента Алдераанского Совета, входит собирать и сохранять остатки культурного наследия Алдераана. А он вместо этого...

— Распродает их! Мерзавец!! — к явному удовольствию Хэна воскликнула Лея.

— Мы ему этого не позволим, — успокоившись, добавила она. — Или он отменит продажу картины, или... ему конец. Я не собираюсь тратить деньги Новой Республики ради набивания его кармана.

— Точно, — с радостью поддержал Хэн.

* * *

Лея с Хэном вломились бы в палатку Трекина Хорма, не дожидаясь аукциона, но, как оказалось, его в аукционном зале пока не было. Так что нам все равно пришлось ждать начала, а от нечего делать — рассматривать другие товары. Тогда-то принцесса и заметила пресловутый голографический куб с юным Энакином Скайуокером — и, конечно, не смогла оторвать от него взгляд.

— Неудивительно, что вам нравится эта голограмма, — заметил постаревший Китстер Банаи.

— Конечно, обожаю малышей, — выдала Лея-твилекка с таким распутным видом, с каким только могла. — Особенно человеческих.

Я с трудом сдержал смех.

— Разумеется, — вежливо улыбнулся Китстер. — Но мальчик в этом кубе уже давно не ребенок. Этот голоснимок был сделан более сорока лет назад, когда он выиграл в классической гонке в канун праздника Бунта.

— Выиграл? — тут уж усмехнулся Соло. — Слушай, мы ведь не деревенщина вроде пастухов нерфов, чтобы мозги нам пудрить. Даже когда гонки были законными, человек не мог в них выжить — не хватало рефлексов. Тем более победить. Тем более ребенок.

— Нет, однажды такое случилось, — вмешался я. — Просто ты слишком молод, приятель, чтобы знать об этой сенсации. Однако некоторые старики-болельщики наверняка еще помнят.

— Да ладно, будто ты намного старше меня, — проворчал Хэн.

Я только усмехнулся.

— Не хочу с ним расставаться, — с грустью заметил Банаи. — Он был моим лучшим другом, но настали тяжелые времена. Хотя, если хотите купить его до начала аукциона, я мог бы продать его вам.

— Конечно, могли бы, кто бы сомневался. Пойдем, хвостик, — кореллианин увлек Лею прочь.

— А я, пожалуй, куплю, — сообщил я Китстеру. — Только на аукционе. Не хочу, чтобы вы потеряли в прибыли.

И поспешил следом за Хэном и Леей.

— Так кто этот мальчишка? — поинтересовался у своей супруги Соло, едва мы отошли.

— А я-то откуда знаю?

— Ты на него таращилась. Не знал, что ты такая любительница голографии.

— Нет, конечно. Просто его глаза мне кое-кого напомнили...

А полчаса спустя, когда мы сидели за столиком в одной из местных забегаловок, Хэн снова вернулся к этой же теме.

— Знаешь, — произнес он, — ты ведь так и не сказала, кого тебе напоминает мальчишка в кубе.

— Никого он мне не напоминает. Только его глаза.

— Конечно. Как скажешь.

— Да, как скажу.

— Да ладно тебе, можешь не притворяться. Мне тоже мальчишка показался симпатичным.

— С чего ты взял, что мне он показался симпатичным?

— Я видел, как ты на него смотрела.

— И?

— И может быть, на то есть причина.

— Что за причина, Хэн? — нехорошо прищурилась Лея.

— Может быть, в том, что тебе нравятся дети, — ответил тот. — Может, потому что ты хочешь ребенка.

— Хэн! Мы тут не одни!

— На меня не обращайте внимания, — отозвался я. — Считайте, что я — компьютер, который выдает прогнозы. Тем более, что я и так знаю все, что вы друг другу скажете.

— Вот видишь, даже Джеррико знает, — развел руками Соло.

— Ах так. Хорошо, — разозлилась Лея. — Мы говорили о детях еще до свадьбы. Я думала, Хэн понял.

— Ну да, я понял. Но я думал...

— Мы договорились, — Лея ударила стаканом по столу. — Ты не можешь просто взять и передумать.

Хэн ненадолго примолк.

— Все просто, — вставил я. — Тогда он действительно был с тобой согласен. Но семейная жизнь его изменила — теперь он хочет того, о чем раньше и не думал, что этого захочет.

— Ну да, вроде того, — неуверенно согласился кореллианец. — Мы, конечно, договорились. Но ты никогда не думала, что поступаешь неразумно?

— Неразумно?

— Неразумно. Как может малыш...

— Так, — решительно произнесла Лея. — Джеррико, отвечай. В будущем у нас с Хэном будут дети или нет? И если будут, то что...

— Ни слова! — я поспешно выставил вперед ладонь. — Будет в будущем так или иначе, сейчас я не имею права сказать вам ни слова. Потому что любые мои слова могут что-то в этом будущем изменить в нелучшую сторону. Так что тут уж вам придется разбираться без меня.

— И мы разберемся, — грозно пообещала принцесса.

— Просто подтверди, что никакой дурной наследственности в крови Леи нет, — попросил Хэн.

— Конечно, нет. Темная сторона — это вообще не то, что передается по наследству.

— Ага! — победоносно глянул он на свою жену.

— В моей крови власть, — поправила его супруга. — А власть портит. Я вижу это каждый день.

— Не всегда. — Хэн взял ее за руку и выложил свой козырь: — Посмотри на своего брата. Никто не сравнится с ним в Силе. Если бы кто и должен был испортиться, так это он.

— Брось эту затею.

— Слушай, я же не говорю, что надо прямо сегодня решить.

— У меня нет права родить на свет кого-то, кто может стать новым Дартом Вейдером. Не знаю, что может ожидать нас в будущем, но сегодня мой ответ — нет.

Некоторое время после этого все молчали. А затем я сказал:

— Хэн... Не покупай этот куб, даже если думаешь, что он очень нравится Лее. Я сам его куплю.

— А тебе зачем? — с подозрением поинтересовалась та.

— Сам пока не знаю. Может быть, когда-нибудь подарю тебе... когда ты изменишь свое мнение о нем...

* * *

— Как видите, это куб, который вы могли осмотреть этим утром на стенде номер двенадцать, — объявила хозяйка аукционного зала первый лот. — Это уникальная голография единственного гонщика-человека, которому удалось выиграть в классической гонке Бунта Ив, сделанная сорок лет назад и теперь выставленная на продажу лучшим другом самого пилота — Китстером Банаи. Для тех гостей нашей планеты, которые осматривали стенд Китстера после того, как испортился его информационный экран, мальчик в кубе — знаменитость Мос Эспа, Энакин Скайуо...

Публика взорвалась криками и возгласами, заглушив последний слог имени.

— Что она сказала? — спросила Лея, пораженно уставившись на голокуб. — Энакин Скайуокер?

— Да, именно он, — спокойно подтвердил я. — Возможно, когда его второе имя станет известным, цена на куб подскочит в тысячи раз. Но, так или иначе, сейчас я его куплю. И давайте не будем ругаться по этому поводу.

— Как скажешь, — мрачно ответила принцесса. — Если он нужен тебе... то это твое дело.

В итоге недолгого, но ожесточенного торга я действительно купил голокуб — за две тысячи кредитов. Которые для меня были копейками, а вот Китстеру могли очень пригодиться.

— Так... — зло пробормотала Лея. — А теперь — идем к Хорму!

И, встав, мы решительно зашагали к одному из павильонов, в котором прятался Трекин Хорм.

— Пиво там, приятель, — мрачно сообщил Хэну один из охранников, встав не нашем пути.

— Я за толстяком, а не за пивом, приятель. Тебе лучше впустить нас, Хорм, если не хочешь, чтобы все узнали, кто продает картину.

Секунду спустя изнутри павильона, из-за отражающего зеркального поля, высунулась толстая рука и приглашающе махнула нам.