Око

— Да всё это было в прошлом и в этом году, — сказала девушка, недоуменно глядя на меня. — Прошлый год был 2023-й, а этот уже 2024-й. Всё по хронологии. В прошлом году были всенародные празднества по поводу семьдесят первой годовщины со дня рождения Великого учителя и Лидера нации, а в этом году ему будет семьдесят два года. Зато в прошлом году он поставил мировой рекорд по непрерывному общению с жителями нашей страны. Целых девять часов и двенадцать минут. Он был во всём белом. В белом фраке, в белой манишке и белом галстуке бабочкой. Потом он сыграл мелодию на белоснежном рояле и спел любимую песню: "С чего начинается родина...". Даже венесуэльский лидер не может продержаться в эфире больше шести часов. Да и одевается он совсем не так, как наш.

Я слушал её и не перебивал. Что ещё делать в дальней дороге, как не слушать исповеди попутчиков, которые рассказали тебе свою историю, а потом испарились на перроне как привидения? Было интересно только одно, что в моё время и в их время происходит одно и то же. Примерно такую же историю я слышал от одной знакомой, которая пересказала рассказ своей знакомой. Времена меняются, а люди не меняются совершенно.

— А, кстати, — перескочила с темы на тему моя собеседница, — вы вот человек уже пожилой, как вы думаете, почему в 2012 году не было светопреставления?

Я сначала даже и не понял вопроса, потому что был в 2011 году. У нас только создавались легенды о светопреставлении, чтобы побольше ломануть капусты: долларов, иен, евро, рублей, юаней и прочей валюты у доверчивых граждан. До этого сказочники на птичьем и свином гриппе сделали миллиардные состояния производителям марлевых повязок и растоварили затоваренные склады так, что образовался дефицит этих марлевых повязок. В моё время ещё только создавались акционерные общества на доверии для строительства ковчегов. И за большие деньги каждой твари выдавалось по паре билетов. Зато неимущие были рады тому, что хоть какое-то время они поживут всласть, пользуясь тем, что немногие захапали себе у многих людей.

Второй момент. Если сегодня уже половина 2024 года, то тогда, в 2012 году, не было никакого светопреставления и даже не было сенсации с президентскими выборами, потому что в этом году Великому учителю и Лидеру нации исполнится семьдесят два года, он в расцвете сил и полон желания до конца носить присвоенные ему титулы. А ведь на днях он у нас, будучи вторым человеком в государстве, собрал полный хурал и четыре с половиной часа показывал, кто есть первый человек в этом государстве и сказал, что никого не подпустит к своей кормушке, сорвав нескончаемые аплодисменты маргиналов, которые признают власть силы и законы волчьей стаи. Человек человеку волк. Дели стаю на ранги и категории, и ты получишь полную власть над ними, потому что от тебя зависит, кто и какой получит кусок от забитого буйвола.

Как же нашему подающему надежды ученику не стать Великим учителем, когда в соседней республике, бывший прапорщик четыре раза подряд стал президентом и генералиссимусом, плевал с высокой колокольни на всех, в том числе и на Запад, потому знал, что Россия его во всём поддержит, так как собирается идти по им уже проторенному пути.

Мы подъезжали к какому-то огромному городу, над которым сияло золотое солнце. Я не верил своим глазам. Солнце ещё было в зените и уходило на запад в сторону заката, а в центре города сияло своё солнце.

— Что это? — спросил я свою попутчицу, указав пальцем на видение.

— А-а-а, — торжественно произнесла она, — это наше московское солнце, это золотой памятник нашему Великому учителю и Лидеру нации.

Зрелище было великолепное. Американская статуя Свободы в подметки не годилась. Глядя на сверкающую статую, сразу на ум приходил незатейливый мотив, и чужие слова становились понятными: Алеет Восток и встает заря, а в России родился Он.

— Ты любишь Великого учителя? — спросил я.

— Да, — сказала девушка и её глаза наполнились слезами. — Он постоянно думает о нас и заботится обо всём, что нам нужно. Он всё знает и всё видит. Он из простых людей и знает наши заботы.

Девушка встала и запела во весь голос:

Великий учитель Великой страны,

Любовью народной к тебе мы полны...

Все сидящие в народном плацкартном вагоне вскочили и стали подпевать, но вагон сильно дёрнуло, вероятно, локомотив стукнулся об амортизатор тупика, и все чуть не попадали, прекратив петь.

Я не удержался и сделал пять больших шагов, еле успев ухватиться за стойку одного из отсеков вагона.

— Вот сучка, — услышал я шепот, — специально запела, чтобы выявить тех, кто не поёт или поёт без выражения. Ты, парень, похоже, приезжий и зря не пел, надо было хотя бы рот открывать, чтобы не показывать, что ты игнорируешь эти песнопения.

— Песни — это да, — услышал я второй шепот, — а у меня вот зятя два года назад арестовали прямо на выходе из дворца съездов. Как раз тогда семидесятку Учителю праздновали. Все ему аплодировали, аж ладошки поотшибали, и никто не останавливается, а мой зять возьми да и остановись. Пришили попытку возмущения общественного спокойствия и недовольства властью. Вероятно, так и не вернется из лагерей. Перед освобождением происходит повторный пересмотр дела, и всегда дают такой же срок с добавкой. А уж ведь какой наш был? Своего брата двоюродного с потрохами сдал, медную медаль получил "За усердие" на колодке. Везде надевал её. Так и медаль отобрали и жену его, дочь мою, из квартиры с ребенком выселили. Служебная квартира была для ценных работников. Так что, если будешь кому-то в ладошки хлопать, лучше в обморок от усердия хлопнись, а то срок немалый получишь.

— А кто такие эти ваши, если они против вас? — спросил я.

Два мужика переглянулись, потом один спросил меня с ноткой недоверия:

— Ты с луны свалился или из психушки?

— Из психушки, — сообщил я.

— А-а-а, — сказали мужики, — наши это совсем не наши, а ихние. Это для них они наши. Их специально на Солёное озеро возят, там им мозги промывают, затем крестят в свою веру и на шею надевают медальёнчики с ликом учителя, а потом показывают им фотки врагов народа, и они ногами топчут их для лучшего запоминания личностей. Ты, паря, лучше выйди из другого вагона, а как из дверей выйдешь, так сразу иди направо, чтобы в лапы пентов не попасть.

— А кто такие пенты? — не понял я.

— А, узнаешь, — махнул рукой один пожилой мужик, — раньше они были менты...

Глава 59

Говорят, что только идиоты учатся на своих ошибках. Так вот и я себя тоже отношу к этой категории.

Как законопослушный гражданин, не имеющий за собой никаких прегрешений, я проигнорировал слова случайных попутчиков и, как все, попёрся в дверь, открытую проводником.

На выходе я увидел свою попутчицу, которая что-то говорила двум верзилам в чёрных кожаных костюмах с металлическими заклепками, в розовых фуражках-восьмиуголках на манер американской полиции и с розовыми дубинками в руках.

Увидев меня, попутчица спряталась за их спины, а верзилы, постукивая дубинками по немаленьким ладоням, пошли ко мне.

Розовый и чёрный цвет совершенно не подходили друг к другу. С розовым хорошо гармонирует светло-зелёный или салатный цвет. Зато к черным курткам хорошо шли нашивки с белыми надписями на латыни "Волкполицай". Волкполицай это вообще-то какое-то несуразное слово из непонятно какого языка. Если народная полиция, то по-немецки это будет Фольксполицай. Если хотели подчеркнуть, что это волки-полицейские, то опять же по-немецки должно быть Вольфсполицай. И написано это, как я понимаю, только для иностранцев, потому что наши люди и без перевода знают, что скрывается за этими вывесками.

А, возможно, что ларчик сей открывался ещё проще. Высокопоставленный начальник из министерства внутренних дел, выбирая представленные образцы, перечеркнул их крест-накрест и приписал своё, исходя из своих полиглотских знаний, заключающихся в двух фразах на двух языках: "Хэнде хох" и "Дую пиво эври дэй".

Один из двоих подошедших ко мне протянул руку и сказал как-то по-иностранному:

— Персональкарт!

Увидел полное непонимание в моих глазах, рявкнул чисто по-российски:

— Руку давай!

Схватив меня за левую руку, он провел сканером по запястью. Потом провел сканером по запястью правой руки. Прибор, похоже, на мне не работал, потому что он проверил его на своей руке.

— Ты кто такой? — спросил полицейский.

— Человек, — сказал я, — и вообще, товарищ полицай, вы ко мне должны обращаться на вы.

— Человек? — закричал полицейский с вопросительной интонацией. — Ты не человек. Ты вообще никто. У тебя даже чипа нет. И обращаться ты ко мне должен так — гражданин народный полицейский. Давай сюда обе руки.

Я протянул руки и почувствовал, как на большие пальцы рук мне надели два кольца, жёстко скреплённые между собой.

— Пошли, — сказали мне, — и, если вздумаешь бежать, то попробуешь мою электрическую палку.

Бежать мне было некуда, и я пошел туда, куда меня вели.

В привокзальном отделении милиции меня втолкнули в комнату без окон. Дверью комнаты была металлическая решетка, открытая взору дежурного.

— Вот он — "обезьянник", — подумалось мне, — наконец-то сподобился...

В обезьяннике сидел старичок и что-то жевал.

— Садись, мил человек, — сказал старик, — в ногах правды нет. Её вообще нигде нет. А тебя за что сюда?

— Да ни за что, дед, — сказал я.

— Уголовный значит, — согласился дед, — уголовных завсегда ни за что сажают.

— Не уголовный я, а вот за что здесь, не знаю, — сказал я.

— Тогда, значит, политический, — подытожил старик, — над Учителем смеялся?

— Да не смеялся я ни над кем, — начал я злиться, — просто песню не пел, а меня деваха одна за это и заложила.

— Всё правильно, — сказал мой сокамерник или, вернее, сообезьянник, — без патриётов нынче ни шагу. Вас распусти, так вы всё переломаете тут, революций всяких наделаете, а мы живем спокойно, размеренно, стабильно.

— Глядя на тебя, вряд ли можно сказать, что вы живете хорошо, — ухмыльнулся я.

— А ты не ухмыляйся, — обиделся старик, — у нас каждый живёт в своём мире и каждый считает, что он живет хорошо.

— Это вас тандем научил так говорить? — съязвил я.

— Какой тандем? — удивился старик. — У нас никаких тандемов нет.

— Как нет тандема, — удивился я в свою очередь, — а памятник кому?

— Как это кому? — напыжился старик. — Президенту нашему, который страну с колен поднял, вывел из тупика и сохранил её в целостности. А ты откуда такой, если такие дурацкие вопросы задаешь?

— Да, как тебе сказать, — замялся я, — всё равно ты не поверишь в то, что бы я тебе не сказал.

— Почему не поверю? — улыбнулся сокамерник. — Я во всё верю, такой вот я, Фома верующий.

— И в Бога веруешь? — спросил я.

— Ну, не так чтобы верую, но существование Его не отрицаю, — сказал старик. — У нас вообще свобода вероисповедания. Давай, рассказывай, кто ты такой и чего здесь делаешь.

— Понятно, — подумал я, — мужичок этот обыкновенный агент-наседка, которую подсаживают к задержанным или задержанного подсаживают к нему, чтобы выяснить о задержанном всю подноготную. Так, во всяком случае, учили нас криминальные семинары, — но так я только подумал, а сокамернику сказал совсем другое:

— А кто ты такой, чтобы я перед тобой исповедовался?

— А действительно, кто я такой? — согласился мужичок. — Слово — серебро, молчание — золото. Давай, помолчим, может, кто кусок золота нам в камеру подкинет.

И мы замолчали. Молчали минут десять. Первым не выдержал я. Я ничего не знал. Мужик знал всё. Так кто первым должен заговорить?

— Слушай, — сказал я собрату по камере, — может, ты мне сначала чего расскажешь, а я потом, по ходу дела чего-то и расскажу?

— Ну, давай, — согласился он, — только чего ж тебе рассказать-то?

— Расскажи про Великого учителя и Лидера нации, — попросил я. — Расскажи, как он умудрился покончить с тандемом?

Глава 60

— Чего ж тебе рассказать-то о нём, — задумался сокамерник, — пожалуй, расскажу с самого начала.

Как я понял, у тебя в памяти остался тандем, а потом у тебя как будто память отшибло. Бывает. В те времена, о которых говоришь, я тоже был рысаком. Семья была. Жильё. Работа. Ходил каждое тридцать первое число на площадь, всё боролся за то, чтобы 31-я статья Конституции была статьей прямого действия. И каждое тридцать первое число мы получали палкой по башке. Надо сказать спасибо тандему, что это они через своих "космонавтов" с дубинами втолковали нам простую истину — мы должны крепко объединиться, чтобы партия медведей не получила большинства. И мы это сделали.

Вряд ли ты что-то знаешь о тех выборах в Государственную Думу. Наша демократическая коалиция прошла в Думу и имела одинаковое количество голосов с партией медведей, потому что первым лицом в нашем списке был Великий учитель и Лидер нации, хотя он тогда и не имел такого пышного звания.

— Он что, бросил свою партию медведей и присоединился к вам? — удивился я.

— Подожди, — сказал мужичок, — тот, кого ты имеешь в виду, это не Великий учитель. Это могильщик Великого учителя, но у него ничего не получится.

— Чего-то я ничего не понимаю? — признался я.

— Не понимаешь, так сиди и молчи, и не сбивай меня с панталыку, — сказал мужичок. — Тот, о ком ты говоришь, это не Великий учитель, хотя и хотел им быть. Он подписал себе непопулярность тем, что дважды судил за одно и то же дело известного олигарха.

— Ну, это-то я помню, там ещё судья был со смешной фамилией, кажется Щемякин, вот он и засудил этого олигарха, — сказал я. — Они ещё тогда хитрую вещь сделали, чтобы американов развести на ратификацию договора об ограничении атомного оружия. Передвинули чтение приговора на время после американской ратификации. И американцы остались в больших дураках, а ведь могли бы и не ратифицировать этот договор, если бы знали, какой приговор вынесут олигарху.

— Всё правильно, — подтвердил мой сокамерник, — с того времени всё российское правосудие стало именоваться щемякинским правосудием. А ведь и раньше тоже был судья Щемяка и суд тогда назывался Щемякин. Вот из-за них мы все и бродим по кругу, как Моисей со своими евреями по пустыне. Так, о чём это я? Ага, вот на чем я остановился. Выдвинули мы, значит, единого кандидата, певца, который с главным тандемщиком поцапался. Оба из одного города. Певца вся Россия знает, а тандемщик о нём и слышать не слышал. Вот и создал он рекламу этому певцу. Наши демократы, конечно, кочевряжились как девки на выданье, а делать-то нечего, никто авторитетом не пользуется и поведёт за собой всего лишь с десяток единомышленников, а с такой подмогой только в ресторане можно подраться, да и то неизвестно, чья возьмет.

— Так кто же стал Великим учителем? — спросил я из-за сильного нетерпения узнать страшную тайну.

— Никто, — ответил сокамерник, — ты опять меня сбил с мысли. Ага. А перед этим ещё чернорусский бацька выиграл четвертые подряд выборы с туркменским счетом в девяносто процентов и наши тандемщики ему сразу поздравление, а он наших граждан арестовал и в тюрьму посадил. Пара таких друзей и Гитлера не надо. Мы тогда заменили всю Центральную избирательную комиссию, потому что выборы выигрывают избирательные комиссии, а электорат — это так, фон, для работы этих комиссий. Большинства в Думе у нас не было, но не было большинства и у медведей. А ведь перетянули к себе сознательных депутатов и победили.