Проходя по Главной улице, они по просьбе Торина завернули в большую меняльную лавку. Выждав, пока очередной посетитель обменяет своё серебро на яркое аннуминасское золото, Торин почтительно обратился к важному, пузатому меняле, протягивая ему на раскрытой ладони монету Тервина:
— О достойный, мы нуждаемся в твоей помощи и твоём совете. Взгляни на эту монету. Скажи, не встречались ли тебе подобные? А может быть, через твои руки случайно прошла и она сама? Взгляни на неё повнимательнее — она приметная.
Сонливое лицо менялы не изменилось, когда он лениво взял протянутую Торином монету, однако его глаза, небольшие, чуть заплывшие, но очень острые и внимательные, впились в монету, словно два маленьких бурава. Он медленно заговорил, поворачивая серебряный кругляш перед глазами:
— Старый скильдинг времен Арахорна II. Редкая, очень редкая в наше время вещь. Монета действительно приметная — на ней отверстие в виде семилучевой звёздочки и граффити... Нет, почтенный гном, могу сказать точно — через мою лавку эта вещь не проходила, да и через другие меняльные конторы Города тоже. Я бы знал, поверь мне. А вообще вещь, конечно, очень интересная. Дунаданцы ведь имели необычайно чистое серебро — такое сейчас редкость. Отвешивали же его так точно, что ещё при моём отце в лучших лавках города эти монеты служили мерою веса драгоценного металла. А ещё тогдашние мастера добавляли в сплав белое серебро, что когда-то привозили гномы из-за восточных гор.
— Мифрил? — спросил Малыш, жадно слушавший говорившего.
— Мифрил? — Меняла чуть усмехнулся. — Тогда в ней нельзя было бы проделать это отверстие. Мифрил, мой добрый гном, ценится намного выше золота, и будь здесь его хотя бы десятая часть, на эту монету можно было бы купить полгорода. Нет, это был также очень прочный металл, придававший монете твёрдость и нестираемость. Да, — он с видимым сожалением протянул монету Торину, — вещь, конечно, не из рядовых. Они сейчас совсем исчезли из оборота и остались лишь в мюнцернах. Не желали бы вы разменять её на ходовую монету? Я бы прибавил к двенадцати с третью полновесных триалонов номинала ещё шесть с половиной за чистоту серебра и три с четвертью — за редкость. Больше вам не дадут ни в одной лавке, клянусь весами и ножницами!
— Нет, почтенный, мы не собираемся ни продавать, ни обменивать ее. — Торин спрятал монету за пазухой. — Это память о моём погибшем друге, и, показывая её тебе, я надеялся, что, быть может, удастся отыскать какую-то зацепочку... Жаль, что не получилось.
— Такую приметную монету никто не стал бы менять, тем более в столице, — улыбнулся меняла. — Её скорее постарались бы тайно продать какому-нибудь любителю древностей. Я бы посоветовал вам зайти к Архару — его лавка неподалёку от трактира "Рог Арахорна".
Фолко прикусил губу и запомнил сказанное. Поблагодарив огорчённого отказом толстого менялу, друзья вышли из лавки и зашагали дальше, к скромному дому старого хрониста.
Торин трижды ударил дверным молоточком в укреплённый слева от двери звонкий бронзовый гонг. Спустя короткое время в глубине дома раздались шаги, дверь распахнулась, и они увидели стоящую на пороге стройную девушку, почти девочку, в скромной тёмной одежде. Единственным украшением ей служила стягивающая пышные русые волосы золотистая ленточка.
Торин кашлянул от неожиданности, но девушка заговорила сама:
— Хозяин ждёт вас в кабинете. Плащи, мешки, а также ножи и топоры оставляйте в прихожей. Здесь с ними ничего не случится. У нас в доме не принято ходить с оружием.
Сказав это, она сделала шаг в сторону, освобождая дорогу, и они вошли в просторное, немного сумрачное помещение, с покрытыми густо-коричневым деревом стенами. Вдоль одной из них тянулась длинная стойка со множеством кабаньих клыков, расположенных на всех уровнях, так что любой гость мог выбрать себе подходящий по росту и повесить плащ или кафтан.
Малыш и Торин, нехотя, покряхтывая и кусая губы, повесили на клыки свои перевязи — Торин с кистенём и шестопёром, Малыш — с мечом и даго. Фолко же надел свои ножи под куртку, как делал всегда в Аннуминасе, — хоббит привык к оружию и, оказываясь без него, чувствовал себя неуютно.
Гномы разобрались наконец со своим вооружением, и девушка сделала приглашающий жест рукой, направляясь к лестнице.
"Здесь словно в комнате Старого Тукка в их главной усадьбе, — отрешённо подумал Фолко, идя вслед за друзьями. — Здесь, похоже, уже ничего не менялось долгие-предолгие годы".
Лестница даже не скрипнула под тяжестью коренастых гномов. Они поднялись на второй этаж, оказавшийся на первый взгляд точной копией первого — такое же просторное помещение, те же шесть одинаковых дверей по обе стороны, и лишь вместо входной двери Фолко увидел широкое, занимавшее всю стену, окно. Солнце уже опускалось, и комната была вся залита его ярким сиянием, так что после полумрака прихожей им пришлось щуриться и прикрывать глаза.
— Я приветствую вас, — вдруг раздался рядом знакомый голос хрониста; ослеплённые солнечными лучами, друзья не сразу заметили, как он вышел из одной из дверей. — Прошу вас ко мне в гостиную.
Он гостеприимно распахнул створки и учтиво пропустил гостей вперёд. Они оказались в небольшой комнате с камином в дальней стене, с тремя окнами, сейчас прикрытыми ставнями. Стены были задрапированы тёмно-коричневой тканью. Возле камина стояли низкий стол, четыре уютных кресла и высокая конторка, за которой можно было писать стоя. Пол в гостиной покрывали тёмные, необычайно плотно сбитые между собой доски. Слева от камина в стене без окон виднелась ещё одна небольшая дверь, а над самым камином висела старинная шпалера, изображавшая высокого, статного старика с царственной осанкой и длинными, распущенными седыми волосами в белоснежных одеяниях с чёрным посохом в руке и длинным мечом в синих ножнах у пояса. Он стоял вполоборота к зрителю, но голова была повернута, и вошедшего встречал суровый и проницательный взгляд казавшихся живыми глаз. На лице старика лежала печать бесконечной усталости и глубокой, хоть и светлой печали. Заворожённый Фолко не удержался от вопросов.
— О, это удивительная вещь, — явно довольный, отвечал Теофраст. — Это, сударь мой хоббит, не кто иной, как сам великий маг Гэндальф Серый! — Хронист кинул быстрый взгляд на оторопевших гостей, любуясь произведённым впечатлением. Выдержав паузу, он продолжал: — Его запечатлел неизвестный художник в Серых Гаванях, незадолго до того, как всемогущий чародей покинул наш мир. Шпалеру эту преподнесли Великому Королю, потом царствующий внук Элессара Эльфийского наградил ею вашего покорного слугу. — Хронист чуть развел в стороны руки и церемонно поклонился. — С тех пор она и живёт здесь, над моим камином. Но что же мы стоим? — вдруг спохватился он. — Прошу вас, садитесь к огню, набивайте ваши трубки, и начнём беседу.
Они расселись и достали кисеты. Вскоре по комнате поплыл голубоватый дымок. Теофраст стоял молча, с доброй улыбкой обводя гостей своими проницательными глазами. Видя, что их трубки в порядке, он неожиданно для всех обратился к хоббиту:
— Легка ли была дорога от вашей прекрасной страны? Как обстоят дела в Хоббитании? Мне редко удаётся побеседовать с кем-нибудь из вашего народа — в Аннуминас хоббиты забредают редко, а сам я уже стар для дальних дорог. Итак, что же происходит у вас в последние годы?
Сказать по правде, Фолко растерялся. Но спокойный голос старого хрониста, уют его много повидавшего на своём веку дома сделали своё дело. Сначала медленно и неуверенно, а затем всё больше и больше приободряясь, Фолко принялся рассказывать Теофрасту обо всём, что мог припомнить из происшедшего в Шире за его короткий век, и то, что ему запомнилось из хоббитанских хроник, которые они пристрастились писать после Обновления Хоббитании.
Теофраст лёгким движением потянул за свисавший среди складок драпировки шнур — где-то в глубине дома звякнул колокольчик. За небольшой дверью, замеченной хоббитом слева от камина, раздались лёгкие шаги, и в гостиную вошла девушка, открывшая им дверь. Она несла в руках толстую тетрадь в переплёте из мягкой чёрной кожи.
— Сатти поможет мне лучше запомнить твой рассказ, почтенный хоббит.
Теофраст сел в оставшееся свободным кресло, а девушка встала за конторкой. Фолко перевёл дух и продолжал. Он и сам не заметил, как постепенно стало угасать в окнах багряное закатное зарево, постепенно он свернул на свою собственную историю, чтобы подвести беседу, как и было условлено у них с Торином, к происшествию в Могильниках. Теофраст слушал очень внимательно, медленно поглаживая длинными пальцами резной подлокотник и всё время глядя прямо в глаза хоббита.
Мало-помалу его рассказ перешел к описанию их встречи с Торином, правда, хоббит благоразумно опустил подлинное содержание их ночных бесед. Он рассказывал о Бэкланде, о Старом Лесе и, наконец, добрался до Поля Могильников. Краем глаза он увидел едва заметные кивки гнома — всё шло как задумано. Торин сперва сам собирался начать разговор, но теперь было ясно, что хоббит справится не хуже.
— И теперь мы бы хотели спросить тебя, почтенный Теофраст, — вступил в беседу гном, когда Фолко остановился перевести дух и промочить горло глоточком из стоявшего на столе кувшина с пивом, — не можешь ли ты пояснить нам, что же такое происходит в Могильниках? То, что мы видели, странно и... страшновато, я бы сказал, чего стоят одни серые призраки!
Вздрогнув, девушка на мгновение подняла округлившиеся и ставшие совсем ребячьими серые глаза. Теофраст же опустил взгляд, и его брови чуть сдвинулись.
— Наверное, это один из тех загадочных следов тёмного прошлого, оставленных нам Великой Тьмою, — тихо проговорил он, и, казалось, даже дрова в камине стали трещать тише и как-то опасливее. — Никто в точности не знает, как это началось. Известно, что в этих Могильниках похоронены павшие в многочисленных междоусобных войнах правители Корлиона, небольшого королевства на южных рубежах нынешних владений Северного Скипетра. В то время Арнор оказался раздёлен на несколько частей, правители которых враждовали между собой, они проливали кровь своих собратьев и стали склоняться ко злу. В архивах Элронда Полуэльфа, ушедшего за Море владетеля Ривенделла, — знаете, где это? — я нашёл легенду о том, что эти правители не обрели покоя за Гремящими Морями, а, поддержанные великой силой Саурона, превратились в злобных бестелесных духов, питающихся теплом и кровью живых. Однако они были созданы — или возникали сами — до того, как было выковано Единое Кольцо, и оказались неподвластны ему — я так понимаю происходящее. Наверное, они сейчас лишены хозяина... А быть может, есть ещё какое-то объяснение. — Он пожал плечами. — Думаю, только Кэрдан знает, да и то вряд ли. Он никогда не интересовался делами Средиземья, его вечно влечёт подвластное его народу Море. Да, призраки эти — вещь страшная, так что наш почтенный хоббит проявил исключительную отвагу!
Фолко покраснел от похвалы.
— Но вы не первые, кто спрашивает меня об Могильниках, — вдруг задумавшись на мгновение, продолжал Теофраст. — Много лет назад этот же вопрос мне задавал ещё один человек. Да вы, впрочем, его даже видели.
Он с улыбкой посмотрел на изумлённых друзей — двоих из них, потому что третий, Малыш, уже мирно посапывал, привалившись головой, как и в первый вечер, к плечу хоббита.
— Вы видели его вчера, он был вместе со мною в "Ножнах Андарила", — продолжал Теофраст. — Его зовут Олмер, он золотоискатель из Дэйла. Я знаю его уже лет двенадцать, он часто рассказывал мне много интересного из происходящих на Востоке событий. А однажды спросил и про Могильники. Это было в его последний приход, он вообще редко появляется в Аннуминасе, примерно раз в год, а наша теперешняя встреча состоялась после пятилетнего перерыва. О, он рассказал об удивительных событиях! Например, о невиданной восьмидневной битве на берегах Рунного Моря, в которой он сражался на стороне истерлингов против неведомого народа, пришедшего с юга, из-за Мордора. По его словам, реки Прирунья три дня после побоища несли трупы людей и коней...
Видно было, что старый хронист увлёкся, и Фолко решил воспользоваться этим.
— Но почему же за ним тогда охотились стражники? — спросил он, стараясь показать, что он необычайно заинтересован рассказом хрониста, и не выдать до времени их подлинных намерений.
— Я не удивлён этим, — пожал плечами хронист. — Все те, кто занят добычей и продажей золота, не в обиду будет сказано почтенным гномам, рано или поздно входят в противоречие с законами Великого Короля, не всегда предугадывающими все повороты событий... А про Могильники я ответил ему почти то же, что и вам — новых сведений мне особенно брать неоткуда, но теперь, после вашего рассказа, я буду отвечать, что не надо бояться багровых огней и серых призраков — надо лишь крепко держать в руках лук и не ослабевать сердцем, как и поступил один мой знакомый хоббит по имени Фолко Брендибэк!
— Но был и ещё один хоббит, не убоявшийся лютых подземных сил, — возразил смутившийся Фолко. — А как же Фродо, знаменитый Фродо Бэггинс, Хранитель Кольца?!
— А разве ему доводилось встречаться с этими призраками? — удивлённо поднял брови Теофраст.
Теперь настал черед раскрыть рот хоббиту.
— Да это же известно всем в Хоббитании от мала до велика! Да и в Красной Книге об этом подробно сказано...
— В Красной Книге?! — разом подобрался хронист. — Кто ж из моих собратьев по перу не слышал об этом удивительном повествовании, дошедшем до нас лишь в кратких, недостоверных и неполных выписках и позднейших пересказах! Красная Книга — заветная мечта любого хрониста! Уж не читал ли её почтенный хоббит?
В голосе Теофраста зазвучала страстная мольба. Казалось, для него сейчас действительно ничего не существовало дороже этого вожделенного, почти сказочного труда. Он весь подался вперёд, его пальцы сплелись, на высоком сухом лбу появились бисеринки пота. И Фолко решился.
— Да, я читал её, — медленно ответил он, — и даже могу показать её тебе, почтенный Теофраст!
Торин испуганно вскочил с кресла, девушка вскрикнула от неожиданности, Теофраст — старый, почтенный и уважаемый хронист — подпрыгнул так, как не смог бы, наверное, в лучшие годы молодости, и вцепился в плечи оторопевшему Фолко, закружившись вместе с ним по гостиной, не распевая, даже не выкрикивая, а прямо-таки горланя нечто безумно-радостное. Полы его тёмного просторного плаща разметались, волосы спутались, но он ничего не замечал. От поднявшегося шума проснулся Малыш и в суматохе схватился за стоящую около камина кочергу.
Наконец Теофраст успокоился и, тяжело дыша, отпустил хоббита.
— Я ваш неоплатный должник, почтенный Фолко, — сказал он, и друзья смущённо отвернулись — на морщинистом лице хрониста блеснула стыдливая слеза. — О благословенная судьба, что послала мне на старости лет такую радость! Но, — он вдруг спохватился и стал серьёзен, — если вы только покажете мне её, это будет всё равно, что дать голодному краюху хлеба, а затем вырвать из рук, не дав откусить ни кусочка! О Фолко, сын Хэмфаста, да хранит тебя Светлая Элберет, ты мог бы сделать великое благодеяние, разрешив мне скопировать её!
