Отто до максимума отодвинул сиденье назад, но это не сильно улучшило ситуацию. Они все время стукались то об окна, то о потолок. Рене ерзала у него на коленях, терлась об него раскрытыми бедрами, оба тяжело дышали, уже не в силах терпеть. Он каким-то акробатическим чудом стащил с нее джинсы, трусики упорно не поддавались, и он пальцами сдвинул их в сторону, чтобы не мешали. В его голове промелькнули две слабые мысли — первая была насчет того, что надо бы оглядеться, что никто их тут не пасет, и в вечерних спортивных таблоидах не появится картинка... а вторая — что в бардачке машины лежит куча презервативов. Впрочем, про картинку волноваться не стоило — через несколько минут стекла машины запотели так, что никакая оптика не могла бы дать мало-мальски приличный снимок снаружи, а до бардачка он просто не смог дотянуться, ничего, успеет еще. Только он собрался все же достать резинку, Рене нащупала рычажок на спинке кресла, и он оказался лежащим под ней, и тут уж совсем невозможно достать... Черт с ним. Один раз... К тому же, только после месячных...
Они накинулись друг на друга, как безумные. Пусть неудобно и тесно, пусть мало времени, что угодно — они так изголодались друг по другу. Он так боялся на остаточном адреналине причинить ей боль, но, похоже, зря — она приветствовала его силу и натиск, ее крики и стоны распалили его до полного неистовства. Быстро, яростно, отчаянно — и вместе, одновременно улететь. Потом лежали обнявшись несколько минут, молча, слушая дыхание друг друга, и наконец Рене вздохнула:
— Как хорошо...
— Да, — пробормотал он, уткнувшись лицом в ее шею, вдыхая легкий, волнующий запах ее волос. Они пахли цветами и персиками, какими-то тонкими, свежими духами, чистотой и нежностью.
— Ты меня чуть не съел, — гордо заявила она.
— Отдых воина, девушка.
— А хотел только полапать...
— А тебе бы этого хватило? — отпарировал он.
— Нет. А ты и рад.
— Рад. Очень даже. А теперь я...
— Хочешь есть, — перебила она. — Угадала?
— Чудеса. Ты ясновидящая?
— Конечно, а как же. У тебя все мысли или о сексе, или о еде.
— Как у всех мужиков, малыш.
— Ты самый лучший, — она прижалась к нему, поцеловала в подбородок. — И имей в виду, основное блюдо тебя будет ждать вечером.
Отто мечтательно улыбнулся:
— Это моя обещанная награда за первое место?
— Ну да. — Рене огляделась в поисках лифчика. — Слушай, а куда ты дел... А, вот... А дальше что будет?
Отто потянулся, насколько позволял тесный салон машины.
— Пресс-конференция в пять. Думаю, тебе там делать нечего. Я отвезу тебя в отель. А потом будет банкет. Я считаю, тебе и туда пока лучше не ехать. Ты не против?
Рене задумалась. Конечно, ей хочется быть с ним. Но на нее все будут пялиться, подслушивать их разговоры... А вдруг она сделает что-то не то, и навеки его опозорит и страшно скомпрометирует? Она решительно тряхнула головой:
— Не против. Отто... а тебя сейчас здорово доставать начнут?
— Журналюги? Думаю, что да. Хотя одна победа еще не делает большую звезду. Дальше хуже будет.
— А доставать будут только на профессиональные темы, или на личные тоже?
— На личные тоже. И вот об этом мне не хотелось бы с ними общаться. И тем более, чтобы общалась ты.
— Будешь выкручиваться?
— До последнего.
— Ну, уж это-то ты умеешь, — хмыкнула она и потерлась щекой о его плечо, обтянутое красным стартовым комбинезоном.
— Они тянуть тоже умеют так, как тебе и не снилось, — он легонько щелкнул ее вздернутый нос. — Так что мне придется не столько выкручиваться, сколько фильтровать информацию.
— Интересно будет на это посмотреть.
— Посмотришь. Теперь мы вряд ли так запросто сможем болтаться по кабакам.
— Жаль.
— Тебе с ними вообще лучше не разговаривать. Я сам ими займусь.
— Поняла. А если меня поймают без тебя?
— Малыш, есть волшебная фраза 'Без комментариев'.
— А нормально на все вопросы так отвечать? Даже если меня спросят, как меня зовут?
— Ты никому ничего не должна. В том числе и рассказывать о чем бы то ни было. Как тебя зовут — это, конечно, не страшно, но этим никто не ограничится.
— А что они спрашивать будут?
— Вопросы могут быть разные. В том числе и хамские. Могут спросить, к примеру, любовники ли мы, каков я в постели, вполне могут спросить о размере моего... гм...
Рене оживилась:
— А ты знаешь свой размер? Ты мерил? Линейкой?
— Иди в баню.
— Тебе же нечего стесняться. Я честно скажу, что в постели ты — настоящий ураган, что размер у тебя преогромный и что тебе даже меня надувать приходится, чтобы...
— Уймись, — расхохотался он. — Ничего им говорить не надо, и тем более — честно. Я тебя просто предупреждаю, что от них можно ждать всего, в том числе и откровенного хамства. Среди журов, конечно, большинство — представители серьезных спортивных изданий, которые до такого не доходят, но и эти стараются разузнать побольше про личную жизнь спортсменов — рейтинг никто не отменял. Особо хамских вопросов они не задают, берегут свою репутацию. Но вот именно они будут говорить со мной. К тебе полезут исключительно таблоиды.
— Ужас, — сказала девушка. — А они-то как, понимают 'без комментариев'?
— Могут сделать вид, что не понимают. Да не переживай ты так, никто тебя ловить в отеле не будет. Они вокруг банкета будут ошиваться, даже те, кто не аккредитован. Чтобы тебе спокойнее было — не выходи никуда, ужин закажи в номер. Потерпишь?
— Да конечно, потерплю.
— Как только вернемся домой, обязательно поужинаем вместе. Заметано?
— Да. Я хочу для тебя готовить.
— Да? Я имел в виду пойти куда-нибудь.
— Нет. Дома. Только ты и я. Голые и при свечах.
— Терпеть не могу свечи.
— Правда? Я тоже, — засмеялась она. — Тогда голые и при ярком электрическом свете.
Он расхохотался в ответ:
— Ну так даже лучше.
Рене ластилась к нему, как сытый котенок, терлась лбом, виском и щекой о его грудь, жмурилась от удовольствия:
— Я для тебя приготовлю свой фирменный филе миньон. С грибами.
— Обожаю филе-миньон с грибами.
— А я обожаю тебя, — прошептала она, и он внутренне замер. 'Не надо меня обожать, малыш... я так не хочу причинять тебе боль...'
Цифры на часах светились зеленым в темноте. 2:18... 3:05... сколько можно? Почему человек, проведя такой насыщенный, активный, переполненный переживаниями и эмоциями день, может лежать без сна до трех часов ночи? И какого черта вообще? У него никогда в жизни не было бессонницы. Почему именно сегодня?
Завтра утром вставать и ехать домой. Четыре часа за рулем, надо выспаться!
День вчера выдался просто на славу. Сначала эта нервотрепка в стартовом городке. Потом дикая борьба с ледяной, тающей прямо под лыжами трассой. Безумная эйфория победы. Затем — короткий, но сногсшибательный секс на переднем сиденье тесной машины, которую потом пришлось вытаскивать из сугроба. Едва ли не самое тяжелое за день — поиск проката костюма, покупка рубашки, ботинок... Пресс-конференция, на которой он впервые в жизни по-настоящему понял, на что способны репортеры, особенно видя перед собой такого скрытного человека, как он. Это была просто бойня, но он вышел победителем — ничего лишнего не сказал, Рене не сдал (коротко пояснил, что она его девушка, и этим все сказано). Потом банкет, на котором пришлось серьезно разговаривать с некоторыми нынешними и потенциальными спонсорами, при этом уворачиваясь от неприкрытого любопытства Руди Даля (который наивно полагал, что может развести Ромингера на откат). Отто мог бы гордиться собой — ему удалось отжать у Россиньоля серьезное изменение условий действующего соглашения. В этом ему здорово помогли представители Хэда и Фишера, которые были готовы чуть ли не на месте подписать с ним спонсорское соглашение и предлагали довольно серьезные деньги. Отто не спешил сообщать всем кругом, что его вполне устраивает Россиньоль. Наоборот, он так внимательно слушал представителя Хэда, так успешно с ним торговался, что у директора по маркетингу Россиньоль не выдержали нервы, и он на свой страх и риск превысил свои полномочия, удвоив сумму премиальных и приняв требуемые швейцарцем призовые. Потом он вышел из зала звонить руководству, утирая пот со лба и недоумевая, как может двадцатиоднолетний спортсмен быть настолько жестким переговорщиком? Он, по идее, не должен и знать-то такие слова, как маржинальность, а ведь знает, щенок, и даже употребляет вполне к месту! Коммерческий директор фирмы 'Дорелль', производящей шлемы и защитные щитки, шарил по карманам, не зная, за что хвататься вперед — за сигареты или за успокоительное: он тоже впервые столкнулся с неотразимым сочетанием ромингеровской бульдожьей хватки и жадности до денег. Потенциальным спонсоры, о контрактах с которыми Ромингер еще вчера не мог и мечтать — Каррера, Лонжин, Леки и, главный из всех, Ауди — буквально ели у него с руки, каждый из них должен был в течение недели приготовить первые предложения и выслать их в Цюрих на его домашний адрес (Уж ясное дело, не на ФГС — Руди, конечно, притих, но наверняка не сдался!) Да, Отто мог с полным основанием гордиться собой — сегодня он сделал огромный шаг к настоящему богатству, к которому он так стремился. К богатству, которого он добился бы не благодаря собственной внешности или папиным возможностям.
А после банкета... Он чуть улыбнулся. Рене выполнила все свои обязательства по награде за победу. Ее руки...ее губы... ее тело. Это было что-то потрясающее. На кровати. В ванне. На полу. Пять потрясающих, ураганных заходов — один раз он даже вспомнил про резинку.
Почему он не взял ее с собой на банкет? Причин было много. Не хотел подставлять ее под прицельный огонь репортеров. Сомневался, сумеет ли дать ей правильный инструктаж на случай, если ей таки попытаются подсунуть диктофон под нос. Знал, что их роман долго не продлится — так что нет смысла ее светить лишний раз. Правильные соображения. Но были также свои причины взять ее с собой — и обе дурацкие. Во-первых, лишний раз подтвердить ее статус (будто мало было неосмотрительных объятий и поцелуев на стадионе после финиша!) и во-вторых, самое неприятное — ему просто не хотелось с ней расставаться. Ему нравилось быть с ней, и дело не только в сексе. С этой девчонкой ему было просто хорошо.
Почему раньше такого не было ни с кем и никогда? Ему казалось, что и секс с ней был какой-то исключительно яркий, острый, обалденный. Но ведь ему нравилось и просто говорить с ней (именно поэтому он выболтал ей столько про себя, хотя и приходилось привычно утаивать очень многое) и гулять, и ходить по ресторанам, и смотреть вместе телик, и спать в обнимку, а уж дразнить ее — просто ни с чем не сравнимо. Она так забавно реагирует. Всему верит, а иногда дразнится в ответ — и это еще веселее. Правда, такая забавная девчонка эта Рене Браун. Он совершенно не готов с ней сейчас расставаться. Ну никак. Вот через неделю будет слалом в Кран-Монтане — может быть, тогда все и получится. Слалом ему надо немного подтянуть, будет просто не до нее. А пока они несколько дней проведут в Цюрихе, вместе. Только нельзя забывать про предохранение. Это его обязанность и его ответственность. До сих пор он ни с одной девушкой не забывал о безопасности. А сейчас почему-то допускает непозволительное легкомыслие.
Приняв эти полезные и правильные выводы, он заснул.
— Мне просто не терпится получить ящик пива! — Ноэль широко улыбнулся. Рене вспомнила, что им с Отто уже один ящик должна Макс — за вчерашние зеленые отрезки. Она выжидательно посмотрела на Отто — пора подбивать результаты пари?
Они сидели за столиком в ресторане отеля. Их вещи были уже собраны и ждали в вестибюле, номера они уже сдали. После завтрака Ноэль вместе с всей сборной Франции отправится в Инсбрук в аэропорт, Отто и Рене поедут в Цюрих на машине.
— Не раскатывай губу, — сказал Отто и зевнул. — Я вот сам думаю, куда я дену столько пива? Рене вчера в процессе тоже умудрилась ящик отжать.
— Ну и хорошо — будет чем со мной рассчитаться, — ухмыльнулся Ноэль. Оба понимали, что абсолютного выигрыша нет ни у одного из них — кто же мог знать, что Эйс вылетит с трассы.
— Давай, малыш, — Отто откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Сегодня он был в вылинявшей оливково-зеленой фуфайке, которая так чудесно сочеталась с его светлыми длинными волосами, и в своих затрепанных джинсах, и все равно хорош до неприличия. Рене положила перед собой две свернутые салфетки. Бежево-голубая — Ноэля, бежево-зеленая — Отто.
— Вот. С кого начнем?
Нашли монетку, кинули, Отто выиграл. Рене развернула зеленую салфетку:
— '1. Ромингер. 2. Летинара. 3. Айсхофер. 4. Хайнер. 5. Граттон' Одно попадание. Зато какое! Теперь Ноэль: '1. Летинара. 2. Айсхофер. 3.Хайнер. 4. Граттон. 5. Фишо' Ни одного попадания. Ноэль, кажется, ты тоже продул.
— Нет, — сказал Отто. — Вспомни, какие были условия — если оба ошиблись хотя бы на одну позицию, ящик покупается напополам и пьется вместе. А вообще Ноэль даже ближе к истине. Пятерка была: 1. Ромингер. 2. Хайнер. 3. Граттон. 4. Фишо. 5. Летинара. Черт, до сих пор не могу поверить. Очень интересно, куда бы приехал Эйс, если бы не вылетел. Мы оба его назвали вторым.
— Я от тебя тоже не ожидал такого, — усмехнулся Ноэль, ероша свои вьющиеся черные волосы. — Думал, можешь за двадцатку побороться. Твою мать, жабеныш, все только про тебя и говорят.
— С этим ничего не поделаешь. ОК, дед Мороз. В Гармише пьем пиво.
— Пойдет.
Погода испортилась, свинцово-серое небо нависало над самыми вершинами гор, по бесснежным, заросшим елями склонам в долину сползали клочья тумана. Отто рассчитывал быть дома после обеда. Рене скинула ботинки, забралась в кресло в ногами, поглядывала то на него, то на великолепный облачно-горный пейзаж за окнами, и грезила наяву. Горы такие огромные, мрачные... И Отто за рулем, такой красивый, хотя хмурый какой-то. Такой родной и любимый. Самый лучший. Он ее изменил, и она никогда уже не будет прежней. Та девчонка, которая мечтала о какой-то там большой и чистой любви, понятия не имея, что это такое, и которая оказалась изнасилована первым попавшимся подонком, исчезла, умерла, сгорела в этом невероятном пожаре, а вместо нее появилась — кто? Она не знала. Но зато знала все остальное — к примеру, что любит этого мужчину больше жизни. В самом деле. Без него... Она бы просто не могла жить без него. Он ворвался в ее жизнь и занял там самое главное место — примерно как вчера на соревнованиях. И дело вовсе не в том, что он красивее любого мужчины на свете, какой там Ален Делон, какой там Мел Гибсон. Хотя возможно, не был бы он таким красивым, он был бы вообще другим человеком. Он просто чудо, и этот его невероятный темперамент... Наверное, об этом темпераменте не все даже подозревают. На людях он просто мистер совершенство, сплошные идеальные манеры, самоконтроль, дипломатичность, ледяное спокойствие, и только с ней в нем просыпается этот огонь, который сводит ее с ума... Она повернула голову к нему — задумчивый хмурый мужчина на фоне мрачных, туманных гор, и спросила:
