70. Севастополь. Фото Евгения Халдея (1944)
Советское руководство пыталось использовать украинский патриотизм для военных целей, с этой целью принимавшие участие в освобождении республики армейские соединения были переименованы в Первый, Второй, Третий и Четвертый украинские фронты. Украинские советские культурные деятели, создававшие большую часть военных агитационных материалов на украинском языке, воспользовались возможностью возвысить национальную историю и культуру. По совету кинорежиссера Александра Довженко в 1943 году был учрежден орден Богдана Хмельницкого. Украинские писатели и ученые развивали культ казаков и Тараса Шевченко — отца-основателя украинской нации. Однако в конце 1943 года Кремль выразил недовольство ростом украинской патриотической пропаганды, осудив киносценарий Довженко «Украина в огне» как националистический. В 1944 году украинская интеллигенция воодушевилась фактом создания отдельных украинских министерств обороны и иностранных дел, а некоторые видные писатели получили назначение на важные руководящие должности[268]. Однако вскоре стало понятно, что эти меры были всего лишь уловкой Сталина, который хотел расширить советское представительство и получить больше мест в Организации Объединенных Наций — если не для всех республик, то хотя бы для наиболее пострадавших в войну. Украина и Белоруссия действительно стали членами-основателями ООН вместе с СССР, но впоследствии партия забросила или свела к пустой формальности украинские проекты национального и государственного строительства, начатые в военное время.
В последние годы войны советская пропаганда, напротив, стала подчеркивать историческую общность украинского и русского народов, причем русский народ в этих отношениях неизменно выступал в роли старшего брата. Сталинский режим пошел лишь на одну серьезную уступку народным настроениям, проявившимся во время войны: он позволил религии играть более заметную роль в социалистическом обществе. В Украине это вылилось в государственную поддержку Русской православной церкви, которая в 1943 году достигла взаимопонимания с Кремлем. Восстановленная во время немецкой оккупации Украинская автокефальная церковь была ликвидирована[269]. Кроме того, как только Красная армия заняла Галицию, советская власть начала репрессии против Грекокатолической церкви.
Итак, национальный патриотизм более не использовался как инструмент мобилизации. Кроме того, Кремль все больше опасался мощи украинского национализма, особенно в западных областях. Новые архивные документы показывают, что стычки между националистическим подпольем и советскими партизанами начались еще в 1942 году, а весной и летом 1944 года УПА стала главным препятствием для утверждения советской власти в регионе[270]. Своими вылазками повстанцы задерживали наступление Красной армии, а в одной из стычек с националистами смертельное ранение получил генерал армии Николай Ватутин, командующий Первым украинским фронтом. В городах и селах Западной Украины националисты нападали на советских чиновников, служащих госбезопасности, а также местных активистов, сотрудничающих с советской властью. Зимой 1944—1945 годов в западноукраинские села были направлены значительные силы армии и НКВД, которые развя-зали жестокие репрессии. Рассекреченные архивные документы показывают, что, по данным советского руководства за 1944-й и первые шесть месяцев 1945 года, было ликвидировано 91 615 и захвачено 96 446 националистов, участвующих в партизанском движении[271]. Даже если эти цифры преувеличены, можно утверждать, что с помощью массового кровопролития советские власти смогли подавить широкое вооруженное сопротивление. Тем не менее небольшие националистические отряды продолжали вести партизанскую войну и устраивать теракты еще в течение нескольких послевоенных лет.
Когда Красная армия вошла в Галицию, значительная часть местной интеллигенции отступила вместе с немцами. К ним присоединилось множество беженцев из Восточной Украины, которые участвовали в общественной жизни при немецком режиме и теперь боялись наказания или просто не хотели жить в условиях сталинских репрессий и притеснений. (С нацистами сотрудничала лишь небольшая часть беженцев.) Несмотря на то, что подавляющее большинство украинских остарбайтеров и военнопленных вернулось в СССР, довольно значительное число людей предпочло остаться на Западе: они помнили о нищенском существовании на родине и опасались репрессий в случае возвращения домой. В 1946 году в союзнических оккупационных зонах в Германии и Австрии, а также в Италии, Франции и других европейских странах оставалось от 160 до 200 тысяч «перемещенных лиц» украинского происхождения[272]. Выдержав длительную борьбу против принудительной репатриации в Советский Союз, большинство из них осели в Северной Америке, Австралии и Великобритании.
Советизация Западной Украины и поздний сталинизм
Поскольку мощная советская армия была необходима для победы союзников в Европе, Сталину удалось убедить Соединенные Штаты и Великобританию признать советские территориальные приобретения 1939—1940 годов (за исключением балтийских государств). Предварительного соглашения по этому вопросу Сталин, Рузвельт и Черчилль достигли еще в ноябре 1943 года на первой совместной конференции в Тегеране. На второй конференции в Ялте в феврале 1945 года «большая тройка» урегулировала самую сложную проблему — польских границ, сдвинув польское государство на карте Европы примерно на 300 километров к западу. По решению союзников, Восточная Галиция, Западная Волынь и Полесье должны были перейти к СССР, а территориальные потери поляков предполагалось компенсировать за счет германских земель на западе. Кроме того, Советский Союз вновь получал населенную украинцами Северную Буковину, ранее принадлежащую Румынии, а в 1945 году, используя давление на Чехословакию, официально аннексировал Закарпатье. Впервые в новейшей истории все украинские этнические земли были объединены в одном государственном образовании — Украинской Советской Социалистической Республике. Именно сталинские завоевания невольно способствовали тому, что в дальнейшем стало возможным возникновение сегодняшней объединенной независимой Украины.
71. Черчилль, Рузвельт и Сталин на конференции в Ялте (февраль 1945)
Советский план поглощения Западной Украины предусматривал обмен населением с Польшей, в результате которого в Польшу из Украины было переселено 810 415 поляков и в Украину из Польши — 482 880 украинцев[273]. Это положило конец многовековому присутствию поляков в Украине и давнему польско-украинскому конфликту в Галиции. Впрочем, советская власть беспокоилась не столько об этнической однородности Западной Украины, сколько о ее политической лояльности. В 1944—1950 годах из Западной Украины в Сибирь было выслано 203 662 человека, главным образом члены семей националистов, занимавшихся партизанской деятельностью[274].
В отличие от количества сосланных, у нас нет достоверной информации о числе жертв ожесточенной борьбы между УПА и частями НКВД, которая сразу после войны разгорелась в западноукраинских селах. Согласно последним исследованиям, Соединенные Штаты и Великобритания начали поддерживать украинских повстанцев еще в 1946 году, и эта поддержка, о которой стало известно Советскому Союзу, послужила одной из причин начала холодной войны[275]. Тем временем главные силы украинских партизан отошли в лесистые районы близ польско-украинской границы и в Восточную Польшу, спасаясь от регулярных зачисток советскими войсками украинских сел в Восточной Галиции и на Волыни. После того как украинские повстанцы организовали убийство заместителя министра обороны Польши Кароля Сверчевского, польское правительство провело против УПА масштабную карательную операцию «Висла». В течение весны и лета 1947 года польские, советские и чехословацкие войска подавили партизанское сопротивление в восточных областях Польши, кроме того, 150 000 местных украинцев подверглись принудительному переселению на северо-запад Польши[276]. К 1948 году партизанские отряды прекратили организованную борьбу и с советской стороны границы. Разрозненные националистические группы продолжали вести пропагандистскую и подрывную работу вплоть до начала 1950-х годов, но они уже не угрожали существованию советской власти в Западной Украине.
До окончательной победы над УПА сталинское руководство не проводило крупных социально-экономических преобразований в регионе, чего нельзя сказать об идеологической работе, которая началась сразу же. После кончины митрополита Шептицкого в ноябре 1944 года в печати появились нападки на церковь, к которой принадлежало большинство галицийских украинцев. В 1946 году, арестовав ряд епископов, советские власти организовали собор Греко-католической церкви, принявший решение о «воссоединении» с Русской православной церковью и о передаче храмов и другого имущества Московскому патриархату[277]. Одновременно с этим новая власть развернула в западных областях широкую политическую пропаганду. Десятки тысяч этнических русских и украинцев из восточных областей были направлены на работу в местные школы, газеты и райкомы партии.
К 1948 году советская власть в регионе настолько окрепла, что могла позволить себе развернуть кампанию форсированной коллективизации местного сельского хозяйства, завершившейся к 1951 году[278]. Поскольку социалистические преобразования предполагали проведение индустриализации, Москва уделяла много внимания развитию промышленности и добыче полезных ископаемых, в том числе и в Западной Украине. За первое послевоенное десятилетие промышленное производство в регионе выросло в четыре раза, львовские автобусы и радиоприемники (а позднее и телевизоры) стали известны во всем Советском Союзе. Западноукраинское общество перестало быть исключительно аграрным — возник многочисленный местный рабочий класс и новая интеллигенция. Несмотря на приток русских рабочих и распространение русского языка в высших учебных заведениях, послевоенная Западная Украина оставалась, по словам историка Романа Шпорлюка, одним из «наименее советских», а также «наименее русских и наименее русифицированных» регионов СССР[279]. Чтобы не допустить возрождения национализма, советские чиновники не поощряли языковую ассимиляцию или значительную миграцию русских в Западную Украину. Благодаря давним традициям общественной мобилизации во имя национальной идеи западные украинцы упорно разговаривали на родном языке, а процент членов партии в Западной Украине был одним из самых низких во всей стране. Выступая в 1956 году с секретным докладом о культе личности, Хрущев говорил о желании Сталина депортировать украинцев, как это было сделано с чеченцами, крымскими татарами и другими этническими группами, считавшимися изменниками; по всей видимости, слова Хрущева относились именно к Западной Украине. «Украинцы избежали этой участи потому, что их слишком много и некуда было выслать», — заявил Хрущев[280].
В то время как сталинские чиновники в Западной Украине наводили советские порядки на завоеванных территориях, их коллеги на Востоке занимались восстановлением выведенной из строя экономики. Разрушительная сила войны была столь велика, что большую часть промышленности пришлось восстанавливать с нуля. Тем не менее план четвертой пятилетки (1946—1950) был выполнен в срок; в условиях командной экономики правительство могло направить все капиталовложения и трудовые ресурсы на выполнение одной задачи — восстановления тяжелой промышленности. Уже к 1950 году промышленное производство в республике превысило довоенный уровень, а к концу пятой пятилетки (1950—1955) превзошло довоенные показатели более чем вдвое. Так как иностранные инвестиции отсутствовали, всех этих успехов власти смогли достичь лишь за счет крайне низкого уровня жизни и самоотверженного труда населения.
В отличие от промышленности, послевоенное сельское хозяйство в Украине не получало существенных государственных капиталовложений. Смелые проекты Хрущева, в соответствии с которыми колхозы должны были превратиться в «агрогорода», никак не могли решить проблем военной разрухи и дефицита рабочих рук (особенно не хватало мужчин, многие из которых не вернулись с войны). В конце концов власти отказались от своих планов, урожай зерновых в республике в 1950 и даже в 1955 году так и не достиг довоенных показателей.
Сельское хозяйство и без того было сильно ослаблено, вдобавок к этому в 1946 году случилась засуха, которая привела к голоду на селе. Как и в 1932—1933 годах, бесчеловечная политика хлебозаготовок и нежелание властей признать проблему дорого обошлись украинским крестьянам. Единственный официальный показатель, свидетельствующий о масштабах голода, — количество людей с диагнозом дистрофия (крайнее истощение и слабость из-за недостаточного питания): в 1947 году этот диагноз был поставлен 1 154 198 человекам. По оценкам современных историков, от голода умерло от 100 000 до одного миллиона[281].
Просьбами о помощи голодающим Хрущев навлек на себя гнев Сталина, и в 1947 году его на некоторое время убрали с поста первого секретаря ЦК КП(б)У, вверив республику проверенному администратору Лазарю Кагановичу. Так как организовать прорыв в сельском хозяйстве было невозможно, Каганович принялся активно разоблачать националистические уклоны в украинской культуре и науке. Усилия Кагановича были проявлением общей гнетущей атмосферы послевоенных лет, наступившая реакция получила название ждановщины, по имени Андрея Жданова, подручного Сталина, который в 1946 году выступил за ужесточение партийной линии в вопросах культуры. Однако если в РСФСР новый курс означал наступление на либерализм и западные веяния в искусстве, то в Украине борьбу вели с проявлениями украинского национализма, которые обнаруживались повсюду[282]. Начавшаяся при Хрущеве и достигнувшая апогея при Кагановиче кампания идеологической чистки вылилась в многочисленные митинги, осуждающие национализм, и в ряд партийных резолюций о «политических ошибках», допущенных украинскими писателями, историками, литературными критиками и режиссерами.
Одной из причин этой кампании, закончившейся в конце 1947 года, когда Хрущев вернул себе расположение Сталина и пост первого секретаря КП(б)У, могла стать затянувшаяся борьба с УПА в Западной Украине. При Хрущеве и его ничем не запомнившемся преемнике Леониде Мельникове (первом секретаре в 1949—1953 годах) украинская бюрократия заметно консолидировалась. Украинские партаппаратчики преподносили победу как доказательство эффективности советской власти, а свои военные заслуги использовали для продвижения по карьерной лестнице[283]. Благодаря массовому приему в партию к 1949 году численность КП(б)У, как и до войны, составляла 680 000 человек. Большинство из них было украинцами, занявшими более 70 % руководящих должностей[284]. В ЦК партии получала все большее влияние группа молодых украинских функционеров, назначенцев Хрущева, которые сделали карьеру во время войны. И все же самый важный пост первого секретаря партии продолжали занимать русские — Хрущев, а затем Мельников.
