Катастрофа обратила мысли Колумба к возвращению домой. Он собрал множество образцов золота, стручки острого перца чили, слухи о жемчуге и несколько образцов представителей местного населения в виде похищенных туземцев, чтобы похвастаться ими при дворе. Он обнаружил ананас, табак — "некие листья, которые, должно быть, очень ценятся среди индейцев"13, хотя он еще не знал, для чего они нужны, — каноэ и гамак, дар карибской технологии остальным жителям мира и морякам в частности. Если он не достиг Китая или Японии, то, по крайней мере, по его мнению, открыл "чудо" — возможно, царство Савское или землю, откуда волхвы принесли свои дары в виде золота и ароматических веществ.

15 января Колумб встретил попутный ветер, позволявший вернуться домой. Любопытно, что сначала он взял курс на юго-восток, но быстро вернулся к тому, что, несомненно, всегда было его планом: двигаться на север, бороздя океан в поисках западных ветров, знакомых ему по раннему опыту навигации в Атлантике. Все шло довольно хорошо до 14 февраля, когда он попал в страшный шторм, вызвавший первое из длинной череды сильных религиозных переживаний, которые повторялись при каждом серьезном кризисе в жизни Колумба. Он выразил такую убежденность в своём избранничестве Богом, что сегодня это можно было бы счесть признаком душевного расстройства. Бог предназначал его для божественных целей; он спас его от врагов, окружавших его; "и было много других великих чудес, которые совершил Бог в нем и через него"14. Найдя убежище на Азорских островах, он вернулся домой через Лиссабон, поздравляя себя с чудесным избавлением. Там он трижды беседовал с королем Португалии — любопытный инцидент, который вызвал подозрения относительно его намерений. Мартин Пинсон, с которым его разлучил шторм, прибыл почти в то же время, измученный тяготами долгого плавания. Он умер, не успев представить отчет монархам. Поле было предоставлено Колумбу.

Мнения по поводу достижения Колумба разделились. Один придворный космограф назвал это путешествие "скорее божественным, чем человеческим". Но мало кто из комментаторов поддержал мнение Колумба. Мореплавателю пришлось настаивать на том, что он достиг Азии или приблизился к ней: обещанные монархами награды зависели от того, выполнит ли он свои обещания в этом отношении. Однако, по мнению большинства экспертов, он явно не мог достичь Азии или приблизиться к ней: мир был слишком велик для этого. Скорее всего, Колумб просто открыл новые атлантические острова, подобные Канарским. Возможно, он наткнулся на "Антиподов" — мнение, которое многие географы-гуманисты разделяли с ликованием. "Воспряньте духом!" — написал один из них, — "О, счастливое дело! Под покровительством моих короля и королевы началось открытие того, что было скрыто со времен первого творения мира!"15

Как оказалось, это было близко к истине: там действительно находилось ранее неизвестное полушарие. Во время последующего путешествия Колумб понял, что он действительно обнаружил то, что он назвал "другим миром". Но его контракт с монархами был связан с обещанием проложить короткий путь в Азию, и он был вынужден настаивать на том, что выполнил это обещание, чтобы получить свое вознаграждение. Исследователи, совершившие свои путешествия в последующие годы того же десятилетия, доказали, что его маршрут вел к обширной полосе непрерывной суши, лишенной каких-либо особенностей, народов или продуктов, которые европейцы ожидали найти в Азии. Но они продолжали искать путь с запада на Восток. Карты XVI в., как правило, недооценивали ширину обеих Америк и Тихого океана. Лишь постепенно в XVI и XVII вв. стали очевидны их истинные размеры.

Большинство подарков, которые Колумб привез в Испанию, имели определенную экзотическую привлекательность — пленные туземцы, попугаи, образцы ранее неизвестной флоры, — но не представляли очевидной коммерческой ценности. Однако у него было небольшое количество золота, полученного от туземцев путем обмена. И он утверждал, что приблизился к его источнику. Уже одно это делало следующее путешествие к новооткрытым землям стоящим с точки зрения монархов. Он отплыл 24 сентября 1493 г.

На этот раз курс Колумба пролег гораздо южнее его прежнего маршрута — к Доминике на Малых Антильских островах, что оказалось самым коротким и быстрым путем через Атлантику. Как только он вернулся в Карибское море, его представление о своих открытиях пошатнулось. Во-первых, рассказы о каннибалах оказались ужасающей правдой, когда исследователи наткнулись на приготовления к каннибальскому пиршеству на острове, который Колумб назвал Гваделупой. Затем, что было еще ужаснее, по прибытии на Эспаньолу он обнаружил, что туземцы перебили оставленный им там гарнизон; вот вам и безобидные, покладистые "индейцы". Затем, когда Колумб пытался построить поселение, климат оказался смертельно опасным. То, что Колумб восхвалял как идеально полезное для здоровья место, оказалось невыносимо влажным. Его люди стали сначала роптать, а затем взбунтовались. Поступали сообщения — или это были более поздние приукрашивания?— о призрачных воплях по ночам и о призрачных процессиях обезглавленных людей, мрачно приветствующих на улицах голодающих колонистов.

Разочарования затмили ошеломляющее достижение. Океанские путешествия Колумба в 1492-1493 гг. проложили самые практичные и наиболее пригодные для использования маршруты через Атлантику, связав густонаселенный пояс Старого Света, который простирался от Китая через южную и юго-западную Азию до Средиземного моря, с самыми богатыми и густонаселенными регионами Нового Света. Другие исследователи поспешили воспользоваться этим открытием. В результате 1490-е гг. стали решающим десятилетием в усилиях Европы по установлению связи через океан с остальным миром. В 1496 г. другой итальянский авантюрист, заручившийся поддержкой купцов из Бристоля и английской короны, открыл прямой маршрут через Северную Атлантику, используя переменчивые весенние ветры для перехода через океан и западные ветры для возвращения обратно: его маршрут, однако, был недостаточно надежным и на протяжении более ста лет оставался малоиспользуемым, за исключением доступа к промыслу трески в Ньюфаундленде. Тем временем португальские экспедиции, направлявшиеся к Индийскому океану традиционными маршрутами, исследовали, действительно ли этот океан является замкнутым. В 1497-1498 гг. португальское торговое предприятие, созданное по заказу короны и, вероятно, финансируемое флорентийскими банкирами, попыталось использовать западные ветра Южной Атлантики для выхода в Индийский океан. Его предводитель, Васко да Гама, слишком рано повернул на восток и был вынужден с большим трудом огибать мыс Доброй Надежды. Но ему все равно удалось пересечь Индийский океан и добраться до богатого перцем порта Каликут. Следующее путешествие, в 1500 г., прошло по прямому маршруту без серьезных осложнений. Тем временем, разочарованные все более странным поведением Колумба, Фердинанд и Изабелла отменили его монополию и открыли возможности наивгации в Атлантике для его соперников. В 1498 г. Колумб убедительно продемонстрировал континентальный характер своих открытий; не прошло и десятилетия, как последующие путешествия конкурентов подтвердили этот факт и проследили береговую линию Нового Света от узкого перешейка Центральной Америки до местности, находящейся значительного южнее экватора — вероятно, по крайней мере, примерно до тридцати пяти градусов южной широты.

Этот прорыв 1490-х гг., открывший прямые дальние маршруты морской торговли между Европой, Азией и Африкой, кажется неожиданным; но он понятен на фоне медленного развития европейских технологий и знаний, а также увеличения выгод от освоения Атлантики в предыдущее десятилетие. Были ли у него еще какие-либо причины? Европейские историки долго пытались объяснить это тем, что у Европы было нечто особенное; нечто, чем обладали европейцы и чего не хватало всем остальным, что могло бы объяснить, почему опоясывающие мир маршруты, которые соединяли Старый Свет с Новым и Индийский океан с Атлантикой, были открыты европейцами, а не исследователями, принадлежавшими к другим цивилизациям.

Технологии, безусловно, являются областью поиска. Например, исследователям было бы невозможно долго оставаться в море или возвращаться домой из незнакомых мест, не усовершенствовав емкости для хранения питьевой воды или не разработав соответствующих навигационных методов. Однако большинство технических средств того времени, по-видимому, совершенно не подходили для этих целей. Чтобы ориентироваться в неизведанных водах, мореплаватели полагались исключительно на накопление знаний и практических навыков. Неудача Колумба с использованием квадранта и астролябии позволяет сделать еще один вывод: если бы такая технология сыграла решающую роль, китайские, мусульманские и индийские мореплаватели, имевшие подобные инструменты в своем распоряжении еще столетия назад, продвинулись бы дальше быстрее, чем любой из их коллег из Европы.

Кораблестроение было сверхъестественным ремеслом, освященным религиозными образами, с которыми ассоциировались корабли: ковчег спасения, бросаемый штормом барк и корабль дураков. Частично это была традиционная отрасль, в которой инновации происходили медленно. Постепенно, в течение XIV и XV вв., атлантическая и средиземноморская школы кораблестроения обменялись методами строительства корпусов. Корабелы Атлантики и Северной Европы строили суда, предназначавшиеся для бурных морей. Их главным критерием была прочность. Характерно, что судостроители строили их корпуса планка за планкой, укладывая доски внахлест по всей длине, а затем скрепляя их гвоздями. Средиземноморские кораблестроители предпочитали начинать со шпангоутов. Затем к ним прибивали доски и укладывали край к краю. Средиземноморский метод был более экономичным. Для этого требовалось меньше древесины и гораздо меньше гвоздей: как только каркас был построен, большую часть остальной работы можно было доверить менее специализированным рабочим. Поэтому каркасное строительство распространилось по всей Европе, и к XVI в. этот метод стал повсеместным. Однако суда, которые, как ожидается, будут подвергаться сильным ударам во время войн или в экстремальных морских условиях, по-прежнему стоило строить, полагаясь на надежный эффект перекрывающихся досок.

Корабли, на которых плавали первые исследователи Атлантики, имели округлый корпус и квадратные паруса, что позволяло им плыть по ветру и, следовательно, прокладывать маршруты из Иберии по северо-восточному направлению и обратно через Азорские острова, используя западные ветра Северной Атлантики. Этому способствовало постепенное улучшение маневренности в результате небольших усовершенствований такелажа. В XV в. в африканской Атлантике все чаще появлялись корабли, по крайней мере, с одним треугольным парусом, а иногда и с двумя или тремя, подвешенными на длинных реях, прикрепленных снастями к мачтам, наклоненным под острым углом к палубе. Эти суда, обычно называемые каравеллами, могли идти очень круто к ветру, лавируя в гораздо более узких пределах, чем обычное судно, когда они пытались преодолеть полосу пассатов, не отклоняясь слишком далеко на юг: как правило, каравеллы могли придерживаться курса всего в тридцати градусах против ветра. Они были полезны у африканского побережья, но не внесли никакого вклада в трансатлантические плавания. Колумб отказался от треугольной оснастки одного из своих кораблей в пользу традиционных квадратных парусов.

Если технология не может объяснить произошедшего, то и большинство обычно упоминаемых культурных особенностей остаются бесполезными, либо потому, что они не были уникальными для западноевропейского побережья, либо потому, что они фальшивые, либо потому, что они отсутствовали в нужное время. Политическая культура конкурентной государственной системы существовала в Юго-Восточной Азии и тех частях Европы, которые не внесли никакого вклада в исследования. Исследователи современного мира действовали среди расширяющихся государств и соперничающих конкурентов на всех континентах. Христианство в меньшей степени способствовало торговле, чем ислам или иудаизм, а также другие религии, которые ценят торговлю как средство достижения добродетели. Традиция научного любопытства и эмпирического метода была по меньшей мере столь же сильна в исламе и Китае в эпоху, которую мы называем поздним средневековьем (хотя верно и то, что особая научная культура действительно позже появилась в Европе и в тех частях Северной и Южной Америки, которые были заселены европейцами). Миссионерское рвение — широко распространенный порок или добродетель, и, хотя большинство наших историков игнорируют этот факт, ислам и буддизм пережили необычайную экспансию на новые территории и среди новых общин одновременно с христианством, в период, который мы называем поздним средневековьем и ранним Новым временем. Империализм и агрессия — пороки, присущие не только белым. Мы видели свидетельства только одной особенности европейской культуры, которая сделала этот регион особенно благоприятным для увеличения числа первооткрывателей. Они были пропитаны идеализацией приключений. Многие из них разделяли или стремились воплотить великий аристократический дух своего времени — "кодекс" рыцарства. Их корабли представляли собой коней в ярких попонах, и они мчались по волнам, как верховые скакуны.

Проникновение в Атлантику является частью огромного феномена: "подъема Запада", "европейского чуда" — возвышения западных обществ до главенствующей роли в современной мировой истории. Благодаря смещению традиционных центров сосредоточения власти и источников инициативы бывшие центры, такие как Китай, Индия и некоторые исламские страны, стали периферийными, а бывшие периферии, в Западной Европе и Новом Свете, вышли на передний план. Тем не менее, рывок европейцев к гегемонии на морях, похоже, был обусловлен не их превосходством, а безразличием других и уходом потенциальных конкурентов с поля боя. Морские достижения Османской империи были впечатляющими по меркам того времени. Но проливы препятствовали им во всех направлениях. Доступ к океанам из центральной части Средиземного моря, Персидского залива и Красного моря осуществлялся через узкие каналы, которые легко контролировались врагами.

В других частях света, к которым мы обратимся далее, возможности были ограничены или ими пренебрегали. Россия — в подавляющем большинстве случаев и неизбежно перед лицом скованного льдом океана, несмотря на героизм монахов, колонизировавших острова в Белом море в XV в., — сосредоточила свое внимание на сухопутной экспансии. Военно-морская деятельность Китая прекратилась в XV в., вероятно, в результате триумфа при дворе конфуцианских мандаринов, которые ненавидели империализм и презирали торговлю. Цивилизации в большинстве других частей света либо достигли пределов морских путешествий с помощью имеющихся в их распоряжении технологий, либо были скованы ветрами или оказались загнанными в угол собственной неуверенностью. Чтобы понять возможности, которыми воспользовалась Европа, мы должны изучить потенциальные регионы-соперники. Мы можем начать с того, что проследуем по воображаемому пути Колумба в Китай и в мир Индийского океана и посмотрим, что происходило там в 1492 году, а также в годы непосредственно до и после него.