Канун трагедии А.О. Чубарьян

Действительно Англия и Франция сильно давили на турец­кое правительство, требуя подписания договора, а оно не хоте­ло раздражать своего могущественного соседа и стремилось найти какую-то формулу, устраивающую обе стороны. Этот факт подтверждается телеграммой французского посла в Анка­ре М. Массигли в Париж в тот же день 7 сентября. Он сообщал, что турецкий министр иностранных дел в срочном порядке ин­формировал послов Франции и Англии об упомянутой встрече советского посла с президентом страны. Массигли довольно точно и пространно писал об этой встрече, особенно обращая внимание на готовность СССР договориться о взаимной помо­щи в случае агрессии на Балканах, в зоне Проливов и в Черном море11. У него сложилось впечатление, что президент и ми­нистр иностранных дел склоняются к тому, чтобы прояснить позицию СССР, но советские гарантии должны применяться во исполнение договоренности Турции с Англией и Францией. Посол выразил скептицизм относительно советской позиции, считая ее маневром в расчете на разрыв англо-франко-турец­ких связей. Он сообщил, что завтра встретится с президентом Республики, и просил держать все это в секрете12.

9 сентября Сараджоглу передал срочное послание Молото— ву, в котором изложил реакцию турецкого руководства на позицию советского правительства. Согласившись с тем, что Советы и Турция остаются друзьями, министр высказал следу­ющие соображения: обе страны будут сотрудничать и оказы­вать помощь друг другу в случае агрессии европейских держав в районе Черного моря, включая Проливы, против Турции и СССР; то же относится и к району Балкан. Эти обязательства не имели бы силы, если бы они привели Турцию в состояние вооруженного конфликта с Англией и Францией, а также в слу­чае, если будет стоять вопрос об СССР. Сараджоглу выражал готовность немедленно приехать в Москву, чтобы конкретизи­ровать "соответствие взглядов"13.

14 сентября Молотов сообщил в Анкару, что считает жела­тельным приезд Сараджоглу в Москву, чтобы решить вопрос о заключении пакта о взаимопомощи14. Таким образом, развитие событий до этого времени вроде бы показывало, что в Москве готовы к подписанию договора с Турцией, не связывая его сог­лашением с Англией и Францией.

Тем временем союзники усиливали давление на Турцию. Документы британского военного кабинета показывают, что она занимала большое место в планах и действиях английских правящих кругов. Положение Турции, ее отношение с Совет­ским Союзом фигурировали в записках Foreign Office; эта тема постоянно присутствовала и в еженедельных отчетах британ­ской разведки, представляемых правительству15.

С 9 по 13 сентября в Анкаре был министр обороны Франции генерал Вейган, который пытался ускорить подписание воен­ной конвенции. По его словам, он готов снять сомнения Анка­ры, касающиеся Греции. Оставалась неясной ситуация в отно­шении Италии, от которой Турция хотела получить о. Додека— нез16. По мнению генерала, турецкое правительство считает, что в настоящий момент Россия обеспокоена близкой границей с Германией и хотела бы сохранения связей с Англией и Фран­цией через Турцию. Поэтому турецкое руководство с оптимиз­мом смотрит на новую тактику СССР. В то же время оно опаса­ется усиления советского военного давления17.

В телеграмме в Париж 12 сентября французский посол сно­ва пишет о вероятности подписания СССР договора с Турци­ей18. 17 сентября в очередной телеграмме он сообщает о влия­нии ввода советских войск в Польшу на советско-турецкие отношения, ссылаясь на свои разговоры с представителем турец­ких властей. Массигли считает, что СССР не может допустить Германию к Проливам. Англия и Франция не должны объяв­лять войну СССР и вообще осложнять ситуацию накануне визита Сараджоглу в Москву. Если этот визит завершится под­писанием договора, то это будет свидетельством того, что "гер­мано-русский союз сильно ограничен"19.

Как явствует из телеграммы Массигли, отправленной на следующий день, Турция на переговорах с Англией и Франци­ей стремилась сделать оговорки, касающиеся России. Турция готова оказывать помощь Румынии и Греции, если они будут атакованы только Германией. Причем в ходе бесед с француз­ским послом было прямо заявлено, что Турция не будет оказы­вать помощь Румынии в случае ее конфликта с СССР20. Она со­храняет нейтралитет в отношении германо-русского союза. Все сказанное турецкие власти связывали с предстоящими пе­реговорами в Москве21.

Как видно, турецкое правительство всячески пыталось ла­вировать. В принципе в Анкаре согласились включиться вместе с Англией и Францией в антигерманский фронт, но в том, что касалось СССР, хотели, видимо, совместить этот курс с какой— либо договоренностью с Советским Союзом. Для Англии и

Франции такая позиция была бы весьма выгодна, ибо шла явно вразрез с интересами Германии и ограничивала ее влияние на действия Москвы, а советскому руководству давала возмож­ность самостоятельных действий в условиях новых отношений с Германией.

20 сентября Даладье дал инструкции послу в Анкаре. Он должен был обратить внимание турецкого правительства на то, что визит Сараджоглу в Москву может привести Балканские страны к заключению, будто Турция их покинула, уступая по­литическому и экономическому давлению Рейха. А совпадение позиций Германии, Италии и России в Средиземном и Эгей­ском морях и в Проливах создавало бы также впечатление, что Турция больше их не поддерживает. По мнению Даладье, толь­ко образование блока на Балканах с участием в нем Франции, Англии и Турции способно дать реальную помощь в условиях германо-советского соглашения. "Ясное и немедленное под­тверждение турецкой солидарности с нами кажется сегодня существенным условием укрепления балканского фронта и Италии"22. Всякая оттяжка такого подтверждения сопряжена с риском ослабить сопротивление, которое уже пять месяцев ру­ководство Франции вместе с правительством Турции пытается организовать на Балканах и в восточном Средиземноморье. Даладье заключает, что для ориентации на ближайшие месяцы войны он просит довести все это до Сараджоглу и дать ему на­стойчивые и убедительные советы23.

Как видим, союзники были весьма встревожены поездкой Сараджоглу в Москву и перспективой заключения турецко-со­ветского договора, опасаясь, что он может ослабить их позиции на Балканах и в Черноморском регионе. Но задача мобилиза­ции всех сил против Германии была явно важнее маневров вокруг СССР. Кроме того, и Лондон, и Париж тревожили коле­бания турецкого руководства. Видимо, в этих столицах были склонны к этому договору, только бы он привел к снижению степени согласия между СССР и Германией.

Тем временем турки продолжали свою игру. 20 же сентября Массигли уведомил Даладье о реакции турецкого правительст­ва на доводы французской стороны. Сараджоглу заявил, что не в его власти изменить что-либо в отношении визита в Москву, но добавил, что нет оснований говорить о каких-либо измене­ниях в политике Турции. "В присутствии моем и посла Англии, — писал Массигли, — турецкий представитель заявил, что все, что может быть нам предложено в Москве и что будет разделять нас с Францией и Англией, будет нами отклонено24. Со своей стороны посол также уверял Даладье, что не видит причин для беспокойства в отношении визита Сараджоглу в Москву25.

В течение нескольких дней турецкие представители про­должали заверять французских и английских дипломатов, что они не имеют намерения менять свой политический курс и не допустят на предстоящих переговорах в Москве никаких ша­гов, нарушающих заключение договора с Францией и Англи­ей26. Стремясь всячески успокоить правительство этих стран, турецкие официальные лица даже заговорили о возможности парафирования Тройственного договора накануне отъезда Сараджоглу в Москву с целью убедить их в том, что вне зависи­мости от результатов предстоящих переговоров, Турция подпи­шет Тройственный договор.

С такими настроениями Сараджоглу отбыл в Москву. Но вскоре возникло еще одно обстоятельство, на которое не­медленно отреагировали и в Лондоне, и в Париже. После нача­ла советско-турецких переговоров в Москву прибыл Риббен­троп для встреч с советскими руководителями.

Массигли, сообщая об этом в Париж, отметил, что он уже обсуждал этот вопрос в турецком МИД. Турецкие дипломаты пытались успокоить его, сказав, что, видимо, советские дипло­маты хотят потребовать от Сараджоглу ограничить обязатель­ства перед Англией и Францией. Массигли назвал это "неприе­млемым"27.

Таким образом, в этой сложной конфигурации Турция ока­залась в фокусе разных тенденций, под нажимом Парижа, Лон­дона, Москвы и Берлина.

Перед советскими руководителями встала задача опреде­лить позицию СССР. Конечно, она не была стратегической, но имела важное значение в период после заключения пакта с Германией.

Выше отмечалось о совпадении сроков пребывания в Моск­ве Сараджоглу и Риббентропа. На переговорах с Риббентропом 27 сентября зашел разговор о Турции. Сталин, как уже говори­лось, заявил, что "турки не знают, чего они хотят". Он согласился с мнением Риббентропа, что лучшим выходом является абсо­лютный нейтралитет Турции. По словам Сталина, если пакт о взаимопомощи между СССР и Турцией будет содержать с ту­рецкой стороны оговорки, касающиеся Англии и Франции, а с советской — о Германии, то он вообще не будет иметь никаких внешних последствий, если только не говорить о Болгарии, "...если Турция будет упорствовать в своем странном поведе­нии, то, возможно, возникнет необходимость проучить турок"28.

В последний день переговоров Риббентроп спросил Сталина о переговорах с Сараджоглу. Советский лидер ответил, что еще не встречался с ним за неимением времени, тем самым дав по­нять, что сомневается в заключении договора о взаимопомощи29.

Из реплик Сталина оставалось неясным, в чем же состоял смысл приглашения Сараджоглу в Москву, если она уже зара­нее не была настроена на подписание договора с Турцией. Эта цель в какой-то мере стала понятна после первой встречи Сараджоглу со Сталиным и Молотовым, состоявшейся 1 октяб­ря. Сама беседа производит весьма противоречивое впечатле­ние. Молотов начал встречу словами о том, что в Москве озна­комились с проектом англо-франко-турецкого пакта взаимопо­мощи, однако неясно, против кого направляется этот пакт, в чем его основное назначение и насколько далеко Турция зашла в переговорах. Не лучше ли было этого пакта вообще не заклю­чать? На встречный вопрос о советско-турецком пакте Моло­тов совершенно определенно ответил, что отношение к нему зависит от ситуации вокруг Тройственного договора. Сарад­жоглу долго объяснял, что Тройственный пакт направлен про­тив всякого агрессора. Затем он напомнил историю, связанную с этим пактом, и добавил, что в вопросах безопасности в Турции за прошедшее время ничего не изменилось и что для Турции было бы невозможно отказаться от подписания согла­шений с Англией и Францией.

Задаваясь вопросом, против кого может быть направлен со­ветско-турецкий договор, Молотов сказал: "Заключать пакт против Германии мы не можем, против Италии тоже сложно, так как она является союзницей Германии; что касается Болга­рии, то она ведь не угрожает Турции". Если турецкая сторона не считает для себя возможным отступить от англо-турецкого пакта, то следует договориться о "советской оговорке" в Трой­ственном пакте, которая должна зафиксировать, что обязатель­ства Турции по этому пакту теряют силу в случае, если Англия и Франция выступят против СССР30.

Далее в беседу вмешался Сталин и уже вел всю встречу. Он посоветовал не подписывать пакта с Англией и Францией, признал, что Англия и Франция могут помочь Турции получить острова в Средиземном и Эгейском морях, но в отношении Балкан сомневается, что Турция может что-либо получить. Кроме того, у нее могут возникнуть осложнения с СССР из-за Румынии или Болгарии. Затем Сталин прямо заявил: "Мы с Гер­манией разделили Польшу, Англия и Франция нам войны не объявили... Мы против Германии не выступили. Что же остает­ся от пакта? Ничего. Хотим ли мы заключить пакт с Турцией? Хотим. Являемся ли мы друзьями Турции? Да. Но вот имеются обстоятельства, о которых я говорил и которые превращают пакт в бумажку"31.

Сараджоглу поставил ключевой вопрос. "Если бы договор между Турцией и Англией был составлен так, как об этом сове­тует товарищ Сталин, то не было бы никаких помех к заключе­нию советско-турецкого пакта о взаимной помощи?" Сталин ответил: "Безусловно". По убеждению Сараджоглу, "англичане и французы склонны договориться с Советским Союзом. Ту­рецкий договор может урегулировать все недоразумения"32.

Сталин спросил: "В пактах турецко-английском и турецко— французском трудно что-либо менять?" Если бы возник кон­фликт между СССР и Румынией, сказал Сараджоглу, то Турция останется в стороне и он готов сделать об этом оговорку, как, впрочем, и на другие изменения, если СССР их предложит. Кроме того, англичане сами проявили инициативу внести по­правку, в соответствие с которой Турция может отказаться от помощи Румынии, если из-за нее может возникнуть конфликт. Но Сталин парировал это заявлением: англичанам и французам нельзя верить, ибо они выполняют свои обязательства только тогда, когда им это выгодно (например, Чехословакия, Польша и т.д.), и внес новое предложение — перенести обязывающую статью из Тройственного пакта в разряд консультаций, что да­ло бы Турции свободные руки33. Сараджоглу предложил заме­нить это заключением отдельного пакта с СССР.

В завершение беседы турецкий министр снова спросил об оговорках СССР. Молотов сказал, что обязательства Турции немедленно теряют силу, если Англия и Франция выступят против СССР. На вопрос Сараджоглу, как поведет себя СССР, если Германия двинется к Турции, нарком ответил: Советский Союз не поддержит Турцию, если она выступит против Герма­нии, но если Германия выступит против Турции, то "мы вос­противимся"34.

Сараджоглу заявил, что он доложит своему правительству ситуацию, обратив внимание на два вопроса:

обязательство, принимаемое Турцией по оказанию по­мощи Румынии и Греции, переносится в консультативную часть,

на время конфликта между Англией и Францией, с одной стороны, и СССР — с другой, обязательства Турции теряют свою силу35.

Ссылка Сараджоглу на позицию Англии была, без сомне­ния, согласована им с британским правительством. Об этом, в частности, говорит беседа Майского с Черчиллем в Лондоне 7 октября, во время которой Черчилль сказал, что Англия не только понимает, но и вполне одобряет дружбу Турции с СССР. Черчиллю хотелось бы видеть Турцию в положении человека, одна рука которого протянута СССР, а другая — Англии. Если бы СССР один или вместе с Турцией могли бы закрыть доступы к Черному морю для Германии, то Англия примирилась бы с за­крытием Проливов для своих судов и вообще отказалась бы от серьезной активности на Балканах36. В последующих беседах английские представители намекали, что они готовы признать особые советские интересы в отношении Румынии.