No Pasaran

— Ты имеешь в виду меня? — подал голос Извеков.

Эдуард посмотрел на отца.

— А я этого не скрываю. Когда мы придем к власти, то придем и за тобой. Есть вопросы, в которых не может быть никаких компромиссов.

— Скажите, Эдуард, вам не страшно от самого себя? — спросила Александра. — Я иногда думаю, что люди хотя бы иногда должны смотреть на себя со стороны или лучше даже сверху, чтобы понять, что собой они представляют. Лично вы, внушаете мне ни ужас и ни страх, а отвращение. И когда я стану женой вашего отца, то буду всячески ограждать его от общения с вами.

— Эдик, тебе лучше уйти, — проговорил Извеков. — Я надеялся, что мы сумеем более или менее нормально пообщаться. Этот же разговор не имеет никакого смысла. Нам никогда не прийти к согласию. В мире есть вещи, которые абсолютно несовместимы.

— С удовольствием уйду. Я всего-то хотел посмотреть, кто теперь займет место мамы.

— Место мамы никто не займет, Александра займет свое место. И вообще, у каждого человека во Вселенной есть одно, только ему присущее место. Мне жаль, что оно у тебя такое. Но ничего изменить я не могу.

— Ладно, живите, только это продлится недолго.

— Сколько нам отведено, столько вместе и проживем. Зато это время будет только наше, — ответила Александра. — Может, все-таки, Эдуард, хотите отведать торта? Я где-то читала, что сладкое смягчает человека. А вам надо поглощать сладкое в огромном количестве.

Эдуард сделал резкий шаг в сторону Александры и так же резко остановился.

— Запомни: мы с тобой враги, — сказал он и быстро направился к выходу их квартиры.

50.

Они остались одни. Извеков, который все то время, что сын был в квартире, оставался на ногах, устало сел на диван. Александра пристроилась рядом.

— Теперь ты видела, какие между нами отношения? — прервал молчание Извеков.

— Так бывает, — сказала Александра.

— Я знаю, что так бывает, но так не должно быть. Или должно? Как думаешь?

Александра задумалась, она не очень ясно представляла, что должны сейчас сказать.

— Знаешь, Боря, — вдруг впервые назвала она его по имени и на "ты", — в такие времена, как нынешние, это вполне закономерно. Происходит поляризация людей. А то, что он твой сын, это в какой-то мере случайность. Люди с такими представлениями в наше время просто не могут не существовать.

— Я это все понимаю, Саша, но очень больно, что таким человеком оказался именно мой сын. Мы с Зиной очень переживали по этой причине.

— Я этого не знала.

— Мы старались не выставлять эти переживания на показ, это была наша внутренняя боль. Кто знает, может, она так рано ушла из жизни из-за него. По крайней мере, я этого никогда не исключал, более того, у меня есть причины так думать. Знаешь, долгое время мы редко с ней упоминали в наших разговорах о сыне. А перед смертью эта тема для нее стала едва ли не основной, она постоянно вспоминала об Эдике. И называла его только так.

— Я тебя и Зинаиду Валентиновну хорошо понимаю. — Александра поймала удивленный взгляд Извекова. — С недавних пор у меня сильно испортились отношения с родителями, в первую очередь с отцом. Конечно, не до такой степени, как у тебя с сыном, но ведь это только начало. Кто знает, что будет дальше.

Извеков посмотрел на Александру и вдруг улыбнулся.

— Визит Эдика задал нашим разговорам грустное измерение, — произнес он. — Это неправильно. Мне, например, сильно хочется есть.

Александра тут же вскочила с дивана.

— Я сейчас приготовлю ужин. Предупреждаю сразу, с кулинарией я не очень дружу, но обещаю, что стану учиться.

Александра сделала простой ужин: салат из огурцов и помидоров и картошку с сосисками. Но оба ели с большим аппетитом. К тому же Извеков извлек из бара бутылку вина, и неприятное чувство от общения с Эдуардом, если не исчезло совсем, то постепенно стало ослабевать.

— Знаешь, Саша, я так привык к одиноким вечерам, что почти не сомневался, что для меня это пожизненное наказание, — задумчиво произнес Извеков. — Это большое счастье, что ты пришла в мою жизнь. Скорее всего, ни какого другого я бы в нее не пустил, посчитал бы, что это абсолютно неприемлемый вариант. Но твое появление — это акт спасения для меня.

Александра ощутила волнение. Для нее эти слова были самыми желанными из всех, какие только она могла услышать.

— Я этому очень рада, Боря. Знаешь, что нас объединяет в данной ситуации?

— Узнаю, если скажешь, — улыбнулся Извеков.

— Я тоже была уверена, что мы никогда не будем вместе. И то, что это случилось, лично для меня это какой-то знак судьбы.

— И как думаешь, что это за знак?

Александра задумалась.

— Мне кажется, мы не случайно оказались вместе, нас словно бы готовят к чему-то важному. Как полагаешь, что это может быть?

— Пока не знаю, — покачал головой Извеков. — Но то, что это не случайно, и что это подготовка к чему-то важному, с этим полностью согласен. Меня тоже не отпускает такое предчувствие. Одновременно это сильно тревожит, но и делает счастливым. Я хочу сказать тебе то, что давно хотел сказать: я тебя люблю. И это самое важное, что есть в моей жизни.

— Удивительно, Боря, мы с тобой все время совпадаем. Я так долго мучилась от этой неразделенной любви к тебе. Сколько раз пыталась ее изгнать из себя, и временами даже казалось, что это удается сделать. А потом оказывалось, что она продолжает жить во мне. Когда я была с другими мужчинами, я думала о тебе.

Извеков как-то странно посмотрел на нее, затем опустил голову.

— У нас ведь не должно быть друг от друга тайн, — произнес он.

— Я очень на это надеюсь.

— Тогда расскажу один эпизод. Однажды мы с Зиной занимались любовью Вдруг она прервала это занятие и отодвинулась от меня. Такое случилось впервые, и я удивленно спросил: в чем дело? И тогда она ответила, что почувствовала, что я занимался любовью с ней, а думал о другой. И произнесла твое имя.

— И что ты сказал? — У Александра на мгновение замерло дыхание.

— Подтвердил.

— И что Зинаида Валентиновна?

— Она сказала, что в этой ночью больше любовью заниматься не будет, ей нужно время, чтобы к этому привыкнуть.

— Привыкла?

— Трудно сказать, но любовью мы продолжали заниматься. Хотя реже. Я старался не думать в эти минуты о тебе; когда это получалось, когда нет. Но такого разговора между нами больше не возникало.

— Ты поел? — спросила Александра.

— Да. Спасибо тебе.

— Тогда иди в комнату, а я здесь уберу со стола и вымою посуду.

Через несколько минут Александра вошла в комнату. Извеков сидел на диване и читал книгу. При виде ее, он отложил том.

Александра села рядом с ним.

— А ведь мы с тобой еще ни разу не целовались, — констатировала она.

— Да, — подтвердил Извеков.

— Ты хочешь?

— Очень, — сказал он после короткой паузы.

Александра села ему на колени и прижалась губами к его губам. Он целовался не то, что плохо, скорее нерешительно. Она поняла, что он все еще смущается того, что происходит между ними.

Александра еще плотнее прижала губы к его рту, проникла в него языком. И с радостью стала ощущать, как с каждой секундой Извеков раскрепощается, становится все более страстным и настойчивым.

Она отстранилась от него, чтобы спросить:

— Хочешь, я останусь у тебя сегодня?

— Хочу, только уже навсегда.

— Но, чтобы навсегда, мне придется съездить за вещами.

— А какие тебе нужны вещи? Новая зубная щетка у меня есть, остальное не существенно.

Она рассмеялась.

— Тогда вещи действительно подождут. А вот я больше не хочу ждать... Только схожу в душ. Но я быстро.

— Подожди секунду, — вдруг каким-то встревоженным голосом попросил он.

— Что такое, любимый?

— После кончины Зины я ни разу не занимался любовью. А мне все же немало лет. Я не уверен, насколько хорошо у меня это может получиться.

— Даже не думай об этом, милый, как получится, так и получится. Я тебе уже говорила, что если понадобится, обратимся к специалистам. Все будет хорошо. А я тебе помогу.

— Хорошо, Саша. Иди в душ. А я пока постелю новое белье.

Александра снова поцеловала его в губы.

— У тебя на все совсем немного времени, — прошептала ему в ухо она. — Даже не представляешь, как я тебя хочу.

51.

Они проснулись почти одновременно. Александра отворила глаза и увидела направленный на нее взгляд Извекова.

— Ты еще красивей, чем я предполагал, — были первые в это утро его слова.

— Боря, я не самая красивая женщина на земле.

— Для меня — самая.

Она повернулась к нему и обняла его за шею.

— Эта ночь была лучшей в моей жизни. Ты самый прекрасный мужчина, — прошептала Александра. — И все у тебя прекрасно получилось.

Неожиданно Извеков довольно рассмеялся.

— Если честно, я сам не ожидал от себя такого. Я ужасно боялся нашего первого секса, меня преследовала мысль возможной неудачи.

— Все получилось, милый, намного даже лучше, чем я надеялась.

— Знаешь, это поразительно, но я горд сейчас этим обстоятельством больше, чем всеми своими научными достижениями. Никогда не предполагал, что со мной может случиться такое. До сих пор я был уверен, что главное для меня — наука, а все остальное второстепенно. А теперь все ровно наоборот.

— Я уверена, баланс скоро восстановится. Но это не помешает нам снова и снова переживать то, что случилось этой ночью.

Извеков поцеловал Александру.

— Ты не только красивая, но и мудрая. Конечно, баланс обязательно восстановится.

— Но только не сейчас. — Александра стала покрывать его лицо, шею и грудь быстрыми, как лань, поцелуями. Извеков закрыл глаза и не двигался. Но это ее не смущало, она нисколько не сомневалась, что он погружался в то наслаждение, которое заполняло его изнутри.

На завтрак Александра сделала омлет. Они ели, и она вдруг заметила, что Извеков чем-то озабочен. Его лицо, которое еще совсем недавно сияло от счастья, вдруг стало чересчур серьезным.

— Боря, о чем ты думаешь? — спросила она.

— Ты, наверное, удивишься, но я думаю о твоем отце.

— О моем отце? — действительно удивилась Александра. — И что ты о нем думаешь?

— Не представляю, как строить теперь с ним отношения. Всю жизнь он был моим другом, а теперь становится свекром. Просто непостижимо.

— Тебе не кажется, что это все не более, чем мыслительные фантомы?

— Боюсь, что не совсем. Речь идет действительно о новых с ним отношениях. Наш брак он ни за что не примет.

— Значит, так тому и быть. Я давно совершеннолетняя и самостоятельно определяю свою судьбу.

Извеков отрицательно покачал головой.

— Ты не совсем понимаешь, дело тут гораздо серьезней.

— Так объясни.

— Твой отец поставлен в качестве главного организатора, так называемого патриотического Союза студентов.

— Мне это известно.

— Известно, да не все. Этот проект считается одним из самых главных в стране в сфере идеологии, власть придает ему большое значение. И твой отец очень гордится тем, что выбор пал на него.

— Мне это не нравится, но, в конце концов, это его дело, пусть гордится.

— Все не так просто, а точнее, даже очень сложно. Я тебе сказал, что это один из самых главных проектов, который сейчас реализуются в стране в сфере идеологии. Все дело в том, что власть замыслила создать такую систему для молодежи, в первую очередь студенческой, которая бы воспитывала их в духе так называемого патриотизма. А в реальности в духе полной покорности и подчинения себе. Они хотят искоренить в молодом поколении всяческую способность к критическому мышлению, на корню убить стремление к свободе, создать генерацию с психологией рабов. Причем, те, кто это затеял, практически эти цели и не скрывают. Есть пояснительная записка, где все написано черным по белому.

— Ты ее читал?

— Да, твой отец в самом начале проекта любезно дал мне ее почитать.

— Зачем?

— По-видимому, надеялся привлечь и меня к организации союза.

— Но это же нелепо! — воскликнула Александра. — Всем известно, каких взглядов ты придерживаешься.

— Поначалу меня это тоже удивило, но потом я, кажется, кое-что понял.

— Боря, я тоже хочу это понять.

Извеков посмотрел на нее.

— Ты в этом уверена?

— Да.

— Как я вижу ситуацию. В ней есть сразу несколько аспектов. Во-первых, Георгий кардинально изменил свои взгляды, и он надеялся, что то же самое сделаю и я. Во-вторых, это не афишируется, членам организационного комитета платят большие зарплаты. Твой отец искушал меня деньгами. В-третьих, он намекнул, что если я не стану помогать с созданием Союза и тем паче стану мешать, то могу расстаться со своей должностью.

Извеков замолчал и при этом не спускал глаз с Александры.

— Неужели это правда? Хотя я знаю, все так и есть. Папа сильно изменился. И как ты собираешься поступать?

— Я хочу рассказать тебе одну историю. В Германии в период правления Гитлера жил один священник по фамилии Франц Рейниш. Говорят, он был очень красив, почти два метра роста, умное, приятное лицо. Вдобавок обладал харизмой, на его проповедь ломились прихожане. И все у него было более или менее, хорошо, пока не пришел апрель 1942 года. Правительство постановило: каждый немецкий священнослужитель, который служит в армии, должен принести личную присягу. Она гласила: "Клянусь в безусловном повиновении Адольфу Гитлеру, фюреру Германского рейха". То есть, речь шла по сути дела не о Германии, а лично о фюрере.

Франц Рейниш сказал, что не станет давать такую клятву. Все смотрели на него в недоумении, ведь семнадцать тысяч католических священнослужителей принесли эту присягу. А этот заартачился. "Я буду служить Германии, отвечал он, — и не стану клясться в верности этому человеку". Его тут же арестовали и придали военному суду. Судьи не могли понять его и убеждали произнести нужные слова, и тогда его отпустят. Но он отказался. Франц Рейниш провел месяцы в одиночной камере. Там он писал письма близким, и все время задавал себе вопрос: правильно ли он поступает? Он понимал, что ему грозит, и чувствовал страх. Говорят, что родители поддерживали его, и от этого было только тяжелее. Он представлял, что с ними будет, когда им скажут, что их сына больше нет. Францу снова и снова предлагали подписать бумагу и тут же выпустить на свободу. Он отказывался. В письме он писал: "Если я принесу присягу и выживу, то стану сломленным человеком. Лучше остаться верным и умереть, чем жить предателем своей совести".

21 августа 1942 года Франц Рейниш был казнён на гильотине. Ему было 47 лет. Его тело немедленно кремировали. Его имя пытались стереть из истории, но весть о смерти пастора распространилась по тюремной сети, а затем вышла за ее пределы, и многие услышали эту историю. Один австрийский крестьянин, перед которым стоял схожий выбор, узнав о поступке священника, поступил точно так же. Его казнили ровно через год и одиннадцать дней. Саша, как ты думаешь, о чем эта история?

Александра задумалась.

— Полагаю, эта история про твою любимую тему — спасения человека. Этот священник, выбрав смерть, тем самым спас себя.