Друэ кивнул.
— Я рас-скажу...
— Слушшшшшаю, — почти гадюкой прошипел Ферзен.
— Я... я случайно короля узнал. Да они вообще и не скрывались, там карета такая, и сами они...
Ферзен только зубами скрипнул.
Проклятый Людовик! Почему, почему Ферзен не настоял на двух легких каретах, и ехали бы порознь?! И все получилось бы! Но Луи понадобился этот гроб! Разлучаться с семьей он не хотел!
Кретин!!!
Друэ послушно рассказывал, как они с другом узнали короля, сначала Друэ сам себе не поверил, но потом они догнали карету, посмотрели еще пару раз, удостоверились, помчались в Варенн, там он кинулся перекрывать дорогу...
Как ему помогли посетители кабака, как остановили карету, как вышли король и королева...
— Я полез проверять, что там, внутри кареты. Может, остался кто?
Или что.
Друэ и о себе забывать не собирался, если бы ему удалось какой приятный сувенирчик прихватить, разве плохо?
— Не остался?
— Нет. А потом я просто не понял, что случилось.
— Неужели?
Столько в голосе Ферзена было ледяной ярости, что Друэ невольно зачастил. И запахло в комнате как-то подозрительно...
— Я правда... я так и не понял. Вроде голос был, женский, вот, он что-то крикнул. Королева — точно, а что еще, я не понял. Я даже выглянуть не успел — зашумели... вроде как, королева кинулась с моста куда-то вперед, с ребенком, кто-то закричал ловить... и грохнуло. Сначала слабее, а потом так сильно, что мост дрогнул, карету подкинуло, ну и меня приложило крепко. Вот, шишка даже...
Шишка уже почти рассосалась, но Ферзен все равно ее осмотрел. Было.
И неудачное место такое, справа-сверху, бить так не будут, это правда, надо обо что-то удариться.
— Я минут десять в себя прийти не мог.
Ага, и еще полчаса боялся даже хрюкнуть. Мало ли, кто там снаружи? Иногда лучше притворяться трупом. Хотя момент отплытия он и правда прозевал, чего уж там. Федот взрывчатки не пожалел, чудом еще мост стоять остался. Но приложило Друэ и правда крепенько.
Ферзен задумался.
— А дети?
— Потом я выбрался. Люди лежали, король там, королева...
— Я тебе сейчас руку освобожу, будешь мне показывать на плане, — решил Ханс. — Смотри, ты грамотен?
— Да, конечно!
— Вот река, мост... где кто лежал? Хотя нет, сначала покажи, кто и где стоял!
Ферзен послушно принялся тыкать кусочком уголька, отмечая короля, королеву, своего друга... ну, кого видел из кареты.
Потом повторил план еще раз — указывая, кто и где лежал.
Детей не было.
Не было и одного из мужчин.
Может, в реку сбросило?
Но... не вязалось.
Королеву позвали. Она сбежала с моста... к кому-то!
Кому?!
Кто мог там оказаться? Как? Что вообще произошло у этого моста?
— Какие раны были у королевы?
— У нее вся спина... вообще...
Спина. Не лицо, не грудь, именно спина.
— Выстрел?
— Нет... это уж потом, есть у нас отставник один, Анри, вот, он сказал, что это на гранату похоже.
— Гранату?
Для Ферзена еще больше все запуталось.
— И ни следа детей?
— Мы искали, — Друэ даже плечи расправил. — Ни следов, ничего...
— Собак пускали?
— По обоим берегам реки. Но там следов слишком много, а лодка или что такое... нет, мы не нашли.
— Детских следов не было?
— Так там пойми... там же город, люди, кто рыбачит, кто еще чего...
Ферзен задумчиво кивнул.
Если надеяться на лучшее, дети — живы. Их мог забрать уцелевший гвардеец. И этот... неизвестный, который позвал королеву.
Мог же? Вполне.
Судя по ранам, убивать королеву не планировали. И король... на плане он так и лежит у самой кареты. И лицо его Ферзен видел — даже в смерти растерянное. Он не ожидал такого.
Несчастный глупец!
Нет, его не жалко. Он и себя погубил, и лучшую из женщин, и... будем надеяться, дети живы.
— Следы не смотрели?
Друэ замялся.
Смотрели, не смотрели... ты представляешь хоть, сколько туда любопытных набежало? Мигом все затоптали!
Ферзен еще часа полтора мучил несчастного, задавал вопросы то так, то этак, а потом понял, что ничего из него не выудит. И вернул на место кляп.
Взял кинжал, примерился.
— Говорят, чернокожие в Африке убивают своих врагов несколько суток. Я столько времени уделить тебе не могу, да и то сказать, не умею. Я не палач. А жаль. Но часов пять ты у меня промучаешься.
— Ыыыыыыы!
Почему-то Друэ это не вдохновило.
Ферзен понял его по-своему.
— За что?
— Ыыыыыыы!!!
— Если бы не ты, они бы спаслись. Они бы доехали, успели... а ты, мразь...
Друэ жалобно скулил, но Ферзен ни на что уже не обращал внимания. Располосовал ему на груди рубашку, провел первый надрез, потом второй...
До рассвета еще есть время.
А то, что осталось в убогой комнатушке на рассвете, опознать было уже нельзя.
Друэ?
А пропал он, как и не бывало. Никто и не нашел. Да и не искали, правду-то сказать! Так, пошумели чуток и затихли. Не до него было.
А Ферзен отправился обратно. Посмотрел на карту... он обыщет все соседние городки. Будет расспрашивать про мужчину с двумя детьми, искать хоть какие-то следы...
Пока еще у него есть надежда!
* * *
— Боже мой, какое ужасающее варварство!
Екатерина Вторая практически осела на троне, словно подтаявшая снежная баба.
Кинулся вперед лекарь, засуетился секретарь, подлетел с нюхательными солями Платон Зубов, испуганными курицами заметались фрейлины.
— Матушка-государыня!
— Ужасно!!!
Другого слова у Екатерины не было.
Убить КОРОЛЯ!!!
Личный ее бунт как-то таких впечатлений не оставил, да и приговор Иоанну Антоновичу тоже. Это ж другое, понимать надо! А вот во Франции...
Как они могли!
Екатерина отпихнула мерзкий флакон с солями, и лекарь приказал перенести императрицу в спальню.
Ей плохо!
Она больна, вот! И пока еще поболеет!
Ей надо все разузнать поточнее, а уж потом смотреть и думать, что делать. Это принцесса Фике могла гневаться и топать ногами, императрица же такого себе не позволит никогда!
А потому...
Пусть отпишут в российское посольство, вот, как подробно все разузнаем, так и будем решения принимать.
Жестокие, необходимые...
Революция — это зараза.
Это хуже чумы!
И она не позволит, чтобы эта мерзость перекинулась на ее страну, ее Россию!
Екатерина сформулировала для себя, в чем была разница между ее поступком — и происходящим во Франции. Она меняла одного правителя на другого, но... положа руку на сердце — она не заботится о Российской империи?
Эта страна стала ее домом, ее родиной, Екатерина уже и не вспоминает Штеттин — к чему? Это словно сон, он был и прошел, как прошли платья, перешитые из материнских, штопаные чулки и ледяная вода для умывания.
Екатерина кого угодно загрызет за свою Россию.
А та стая голодных шакалов, которая пришла к власти во Франции — кого загрызет она? Сначала они будут рвать друг друга, а потом и всех окружающих. Екатерина это преотлично понимала.
Что ж.
Сначала информация. Потом действие.
— Срочно отписать Новикову! Пусть узнает, что случилось. До мельчайших подробностей!
И — болеть!
* * *
Талейран смотрел на огонь камина.
Компания была небольшая, но... достаточно серьезная. Те, кто не болтал, а еще и что-то делал. Лафайетт, Марат, Дантон, Робеспьер, Мирабо...
Все они друг друга недолюбливали, но вот надо — и они работают вместе.
— Я начну, — кашлянул Робеспьер. — Король и королева мертвы. Но где принцесса и принц?
Этот вопрос интересовал всех.
Сейчас это не дети. Это — знамя.
Это не четырехлетний мальчишка, а будущий Людовик Семнадцатый. И вот сейчас...
Картина маслом! По всей скользкой морде!
Революционеры восстали, убили законного короля, королеву... возможно еще, принца и принцессу?
Вот ведь где беда!
Если бы дети и правда были убиты... ну да, на революционеров ополчилась бы вся Европа. Но... не плевать ли? Можно подумать, так они друзьями были!
Дети — исчезли.
И куда, когда, с кем... Друэ клялся, что сначала дети были на мосту. Потом их не было.
Но никто, никто ничего не знает! То есть они оказались у случайного человека? А у кого? И что этот человек будет делать? А?
— Неизвестно, — коротко ответил Лафайетт. — Мои люди прочесывают местность, но ни следов, ничего. Из гарнизона пропали несколько лошадей, но это может быть и не связано между собой. Просто кто-то открыл конюшню и поджег ее.
— В ту самую ночь?
— Вполне возможно, это планировалось заранее, как отвлекающий маневр. Почти всех коней нашли, может, кроме двух или трех, но это объяснимо.
Присутствующие переглянулись.
Для встречи королевской семьи было бы логичнее снарядить отряд, но...
— Продолжу я, — кашлянул Талейран. — Я узнал... короля должен был встретить отряд де Буйе. Но из-за того, что беглецы задержались, войско вернулось в Монмеди. Никто ничего не знает. К ним никто не приезжал.
— Это — не они? Они не оставляли... застав? Курьеров?
— Нет, — качнул головой Талейран. — Никого. Они решили, что побег не удался, и вернулись к себе. Король опаздывал более, чем на пять часов.
— Болван, — желчно процедил Марат.
Мирабо передернуло.
— Итак, дети у случайного человека, — подвел итог Дантон. — Или нет?
Ответа у присутствующих не было.
Что будет делать этот неизвестный фактор, они тоже не знали.
— Что выгоднее нам? — Робеспьер не собирался ходить вокруг да около. — Принц и принцесса в неизвестности — или принц и принцесса мертвые?
Мужчины переглянулись.
Так-то...
Они вполне могли найти тела детей подходящего возраста. Это — Париж, здесь трупы десятками каждую ночь свозят. Одеть, загримировать...
Есть даже, кому их опознать. Тот же Филипп Орлеанский, и скажет, и подтвердит, и напишет, и сам рядышком ляжет, невелика проблема!
Но — есть ли смысл? Потому что куча аристократов, которые знают в лицо и мальчишку, и девчонку, уехали за границу. И на того же графа д'Артуа воздействовать не получится. А есть еще и близкие друзья королевской четы. Те же Полиньяки, Ламбаль... да поди, перечисли!
И Друэ... чтоб его черти взяли! Привез тела короля и королевы, проволок их по городу... весь Париж видел, что детей нет. Если их показать СЕЙЧАС, то что скажут?
Правильно, что их убили потом. Сами революционеры.
Не то, чтобы присутствующих это сильно смущало, разве что Лафайетта и Мирабо — немного. Остальные и целый детский приют приговорили бы, не поморщились. А то и два! Они ж не просто так, они ради Великой Цели!
Свободной Франции!
Разве это не стоит пары детских трупов и толики лжи?*
*— омерзительно, но поверьте — большинство таких 'великоцельных' через кого угодно переступят. И найдут, как себя оправдать. Чему в истории полно примеров. Прим. авт.
Но есть ли смысл врать, если тебя достаточно легко разоблачат?
— Допустим, мы скажем, что дети мертвы. Якобы, им тоже досталось, их пытались выходить — в Варенне, но дети скончались, — Талейран словно бы размышлял вслух. — Так тоже могло быть. Но всему городу мы рот не заткнем. Наверняка поползут слухи. И по Парижу, и по Варенну. Эти слухи радостно подхватят роялисты, эти слухи подхватят за границей. Мы ничего не приобретем, разве что пару месяцев неуверенности.
С этим присутствующие были согласны.
— Если мы скажем правду? Что дети пропали?
Талейран улыбнулся.
— А вот это будет намного интереснее. Как вы думаете, сколько найдется самозванцев? И желающих на престол? И не затеряется ли среди них подлинный король?
Мужчины задумались.
Чисто теоретически — может быть и так. Им это выгодно, потому что можно любого так называемого короля объявлять самозванцем. Нелегитимным правителем.
Пожалуй, это будет выгоднее и проще, чем городить огород с подменой.
— Я бы еще предложил перекрыть границы и проверять всех, кто едет с детьми подходящего возраста. Одним или двумя, — задумался Лафайетт. — Разослать описание...
— Если они еще во Франции?
— Если есть хоть малейший шанс, — пожал плечами Лафайетт.
Шансов у него уже не было. Но кто бы ему сообщал?
* * *
— Давай еще раз, Левушка!
Наполеон и спорить не стал.
Зарядили пушку, прицелились, выпалили.
— А ведь и правда, лучше получается, — согласился Александр Васильевич. — Может, и правда, лучше такие снаряды делать.
— А пули, ваше высокопревосходительство?
— Пули? — сощурился Суворов.
Наполеон вспомнил один из разговоров еще в Париже. Синьора тогда посмеялась, узнав, что пулю в ствол едва не молотком забивают. И спросила, что мешает ее делать вытянутой?
Она же свинцовая, вроде как сплошная... так сложно пулелейки переделать?
Ах, привыкли?
Но из лука же не стреляли мячиками? Или яблоками?
Когда Наполеон свой снаряд делал, он как раз и взял такую, вытянутую форму. А тут и про пули вспомнил.
— Ну... — рисовать прутиком на снегу было ничуть не сложнее, чем синьоре грифелем на листке бумаги. — Если вот такую попробовать?
Суворов пожал плечами.
Зимой, чем бы ни заниматься? Понятно, у генерала дел хватает, а все ж не так много. Все они тут, на зимних квартирах, в Адрианополе!
Потемкин — и тот на праздники в Петербург не поехал! Императрица звала, но Григорий Александрович был непреклонен!
Ему тут интереснее!
И вообще, чуть-чуть дожать осталось! Вот, по весне, как дороги просохнут, сразу же и вперед!
Константинополь!
Предки мечтали — мы сделаем!
Правда, щита нет, чтобы по обычаю предков к воротам прибить, но это ж дело такое. Дайте ворота, а кого там прибить — разберемся!
— Почему бы не попробовать?
О!
Помяни черта, он и появится! Или точнее, Потемкин!
Подошел, на рисунок поглядел.
— Испытаем?
Александр Васильевич кивнул.
— А что бы не попробовать? Отлить штук сто, да и пристреляться для начала?
Так и сделали.
Посмотрели, подумали...
Пуля в полете слегка кувыркалась.
Подумали еще, добавили ямку сзади. И тут-то порадовались.
Летит дальше, бьет сильнее, выстрел точнее... пула, оказывается, уже не такая и дура?
А ведь очень может быть!
Суворов подумал, и приказал потихоньку переливать пули. И учиться стрелять. Так же проще! Не забивать ее в ствол, а просто кинул, да и стреляй! Красота же!
А ведь и есть-то — рисунок на снегу. Вот так, просто, как дети солнышки и цветочки рисуют!
Уж на что Потемкин и Суворов похожи не были, но в отношении Лёвушки, как его уже в армии прозвали, Бонапарта, мужчины сходились во мнении.
Им повезло.
Приехал ты в Россию? Ну и оставайся! Живи и радуйся! Ордена тебе будут, чин, титул... за такое не жалко! Во Франции не оценили?
Вот и пусть их!
Оставайся, Лёва, у нас кто только не приживался! И всем нравится! Страна такая... особенная.
* * *
Рождество Варя и ее маленькая компания встретили в дороге.
В трактире было весело, шумно, пьяно, пахло жареным мясом и кисловатым пивом. Но присоединяться к общему веселью никому не хотелось.
