Грации солнца. Приманка для зверя

— Слава Вулкану! Слава Юпитеру! Мани! Живой! А мы давно похоронили тебя...

— Меня спасла априка, Кезо, — ответил ромей, выглянув из-за кузнеца.

— У тебя и правда полный дом гостей...

— Ерунда! Тебе и твоим друзьям я всегда рад. Кто это с тобой? — Кезо всмотрелся в сокрытое тенью лицо.

— Я Ано. Из априк, — представилась Лучезарная, обнажив голову. — Я надеюсь, мы не слишком стесним вас, если переночуем здесь?

— Нисколько! — Кезо растерянно убрал гладий в ножны. Молния яркой вспышкой пронеслась по небу. Грянул гром.

— Скорей, скорей, — поторопил хозяин. — Проходите.

Гости зашли вслед за Стациусом и сразу попали в плотную толпу солдат.

— Посторонитесь! Дармоеды! — кричал кузнец, расталкивая воинов. — Я дам вам своего вина в честь встречи с другом!

Говор оживился, но тут же стих, смешавшись с боем капель. Солдаты не сводили глаз с априки. Редкие факелы и пара масляных ламп, освещавшие комнату, давали густые тени, часто скрывавшие понурые, усталые либо наполненные хмельной радостью лица. Многие легионеры были при гладиях. Единицы не сняли кольчуги. В комнате царили духота и запах кислого вина.

Кезо провёл спутников через атриум и попросил пройти за занавеску. Гости оказались в каморке, заставленной инструментом и другими ценностями. В углу, у алтаря, ютились жена Кезо с двумя дочерьми. Приклонив колени, они смотрели на алтарь, в котором стояли глиняные кумиры богов рода, лар, и тихо шептали молитвы. Увидев путников, девочки сначала прижались к матери, но когда в тусклом пламени лучины разглядели знакомое лицо, успокоились и начали с интересом рассматривать пришедших.

— Короткой и спокойной ночи вам, светлые хозяйки, — сказала Ано, входя.

— Короткой ночи, Нерия, — поздоровался ромей. Жена Кезо растерянно кивнула.

— Короткой ночи, Стации, — охотник улыбнулся дочерям. Ответ девушек смешался с новым раскатом. Повисло молчание. Ано ловко сбросила пиру, затем сняла боцьен и поставила вещи рядом с веретеном. Маниус последовал примеру старейшей. Путники опустились на грубый половик, располагаясь у небольшого очага.

— Рада видеть тебя невредимым, Мани, — нежным тоном заговорила хозяйка. — Я уж думала повидаться с тобой в царстве мёртвых.

— Меня спасла априка, — информировал юноша.

— Благодарю вас, госпожа, — сказала Нерия, обращаясь к Лучезарной.

— Пожалуйста, зовите меня Ано. И Маниуса спасла Йоко, а не я, — мягкое сопрано заполнило комнатку. Хозяйка на мгновение потерялась, дивясь обаянию старейшей.

— Что же я? Вы наверное, голодны? — спросила хозяйка, начав хлопотать.

— Ничего не надо, — поспешил остановить Примус. — Априки не едят человеческой еды, да и мне теперь тоже нельзя обычную пищу...

— Что же это? Даже хлебушка моего не испробуешь?

— Мне нельзя. Бог априк не разрешает, — отговорился ромей. "И славно: хлеб-то у тебя ужасный", — мысленно добавил юноша.

— Неужели это правда? — удивилась Нерия, глядя на древнюю. Ано утвердительно кивнула. Из-за занавески появился Кезо с кувшином вина. Спутникам пришлось повторно отказываться от угощения.

— Строгий же у вас бог, — сказал Стациус, когда устал уговаривать.

— Ничего. Я привычный, — пояснил гость.

— Осенью твой брат приезжал. Он сразу продал землю Клодиусу за пол цены, — рассказал кузнец. — Я предлагал ему полную цену за югер у кузни, но он ни в какую.

— Я так и думал, — сухой баритон звучал спокойнее, чем раньше. — Теперь это уже неважно.

— И то правда, — согласился Стациус.

— Это всё козни его жены, Клодии, — вставила слово Нерия. — Она всегда любила отца больше, чем мужа.

— Расскажите нам, что происходит в республике, — попросила Ано.

Повисло молчание.

— Мыйо собрались огромной стаей на севере, — начал Кезо, угрюмо глядя на догорающие угли. Отдалённый гром снова проник в комнату. — Все боятся, что они пересекут Хорридус. Сейчас мужчин собирают в новые легионы и посылают на помощь проконсулу. С нашего края собрали охранников ближайших рудников да ветеранов из местных. Завтра мы тоже выходим в Мирнию...

Стация вздохнула. Кезо продолжил:

— Там мы пополним восьмой легион и двинемся в Нонию. Жили же мыйо в лесах и жили бы. А тут на тебе! В стаю собрались... — уныло проговорил Кезо.

"Жор из-за меня?" — мысль невольно закралась в голову охотника.

— Вы не знаете, где сам Фламиниус? — спросила Ано.

— Как же не знаю? В Нонии. Роет канавы и строит валы. Легионы в Мирнии собирает его брат Квинтус. По слухам, он больше философ, чем солдат, — Стациус презрительно сплюнул.

— А сколько будет легионов? — продолжила расспрос старейшая.

— Этого не знаю. Надеюсь только, сенат направит нам помощь. Если пришлют пятый, хоть с сыном повидаюсь... — Кезо вздохнул. — Все, кто мог, уже сбежали на юг. Я тоже хотел отправить семью к брату, за стену, но у меня не осталось камней. А всё из-за проклятой кузни! Только выплатил долг за трубу!

— Не беспокойтесь. Мыйо не дойдут сюда, — ободрила Лучезарная.

— Априки нам помогут? — спросил кузнец.

— Да. Мои сородичи уже в пути, — уверила Ано.

— Слава богам! — обрадовался Стациус.

— Мы будем молиться Всеблагому Юпитеру, чтобы они успели вовремя, — сказала хозяйка. "Столько бед из-за меня", — продолжил переживать Примус. Занавеска отдёрнулась. Из-за неё показался солдат, завёрнутый в мокрый плащ.

— Трибун Титус Фабиус просит априку и её спутника переночевать в вилле наместника. Для вас уже приготовлена комната, — сообщил легионер.

— Придётся идти, друже, — сказала старейшая, потягиваясь.

— Дармоеды сообщили, — буркнул Стациус. Маниус поднялся и потянулся к боцьену.

II

Капли неустанно били по черепице, собираясь в ручейки. Ручьи стекали с крыши, попадая в желоба. "Столько бед из-за меня", — не переставал переживать изгнанник, глядя на журчащую воду, скапливающуюся в сосуде по центру комнаты. От атриума, в котором Примус едва не придушил Клодиуса, веяло враждебностью.

— Выпей хотя бы вина, — предложил Туллиус, подавая гостю глиняный стакан. — У тебя лицо, будто ты только из пыточной.

Маниус огляделся. Кроме него и трибуна в атриуме никого не было. Ано, как и обещала, не стала разговаривать с трибуном ночью. Она, не сняв брони, отдыхала в соседней комнате. Хозяин виллы с женой куда-то пропали. Рабы и солдаты тоже предпочли не высовываться.

— Не будешь? — переспросил Титус.

— Я же сказал, мне нельзя есть обычную пищу. Такова воля бога априк.

— А какую можно?

— Только особую, разрешённую. Здесь такой всё равно не найти.

— Давай забудем о том, что тебя изгнали, о том, что мой род стар и знатен, — голос трибуна выдавал нетерпение. — Я хочу говорить с тобой как с равным.

— Такое не забывается, — напомнил Маниус. — Что ты хотел узнать?

— Априки. Они действительно могут остановить мыйо?

В ответ охотник ухмыльнулся. Глаза нобеля раздражённо сверкнули, но Фабиус сдержал себя.

— Если ты увидел её и не понял сам, то мне нечего сказать, — озвучил изгнанник. — Априки не бросают слов на ветер.

Титус скрючился, провалившись в размышления. Пальцы трибуна начали мять тогу. Примус молча смотрел на него, чувствуя сонливость. Вода продолжала наполнять сосуд, аристократ — размышлять. Изгнанник почувствовал, как тяжелеют веки. Наконец нобель осушил стакан с вином. "Трусит, колеблется", — понял охотник, наблюдая за игрой теней на лице собеседника. Нобель сунул руку в тогу.

— Марк, — негромко позвал Туллиус. За спиной аристократа появился легионер.

— Отправь отцу это письмо, — сказал трибун, достав свиток из-за пазухи. Легионер забрал свиток и сразу исчез.

— Ты ведь носишь их меч? — продолжил расспрос Титус.

— Боцьен, — поправил юноша.

— Боцьен... Ты убивал мыйо?

— Я убил всего двух, — информировал Маниус. — На моих глазах две априки убили больше сотни.

— Это хорошо, хорошо.

В глазах юного нобеля загорелись огни; спина вновь стала ровной, поза — уверенной.

— У меня просьба к тебе, Мани, — продолжил трибун вульгарным тоном. — Завтра, когда когорты отправятся в переход, будь рядом со мной. Люди должны видеть, что мы договорились с априками.

— Хорошо, — согласился Маниус. — Если Ано позволит.

— И всё-таки зря ты отказался от вина, — сказал Туллиус и осушил ещё стакан. — Отец брал его по три откормленных вола за бутылку...

III

Дорога слегка подрагивала, уступая синхронному удару сотен стоп. Подвешенные через правое плечо шлемы легионеров играли лёгким матовым блеском в едва пронзавших тучи лучах рассветного солнца. Широкие серые плащи защищали от сырости надетые доспехи; кожные чехлы — прицепленные слева щиты.

Левой — правой, левой — правой. С каждым шагом когорты удалялись в сторону Мирнии. С каждым шагом легионеры приближались к месту сбора.

Дождь снова заморосил туманом мелких капель; солдаты на ходу прикрыли головы. Хмурые лица воинов были обращены куда-то в неизвестность. Негромкие разговоры обрывались так же резко, как и завязывались. Позади когорт двигались одетые как придётся новобранцы. В хвосте плёлся запряжённый мулами обоз. Всадники скакали далеко впереди колонны, разведывая дорогу. Лишь небольшая горстка лошадей следовала в голове, но их хозяевам пришлось спешиться, чтобы уважить высокую гостью. Две белые фигуры хорошо выделялись среди алых офицерских плащей и украшенных конскими хвостами шлемов. Старейшая вела непрерывную беседу; Маниус непрерывно молчал. Так, в ритме марша, прошло хмурое утро. Примус рассчитывал провести так же и остаток дня, но у Лучезарной были другие планы.

— Мы покинем вас ненадолго, уважаемый трибун. Я не рекомендую вам посылать за нами шпионов, как в деревне, — нежное сопрано заставило спину Титуса охладеть.

— Я не посмел бы шпионить, госпожа, — Туллиус виновато склонил голову. — Я приказывал следить за вами только ради вашей безопасности.

— Я не сомневаюсь в этом, — успокоила Лучезарная, сворачивая в сторону леса. Маниус взглянул на трибуна вопросительным взглядом. Обрадованный ответом априки Титус лишь улыбнулся.

Запах хвои окутал путников. Хруст сухих иголок и тонких веток заставил вспомнить блуждания у Тенуса. Оказавшись среди стройных сосен, изгнанник начал успокаиваться, а после пары сотен шагов бодрость духа и вовсе вернулась к нему. Ано уверенно вела куда-то в чащу, не сворачивая с выбранного направления. Сквозь бор разносился прерывистый перестук нескольких дятлов.

Деревья становились всё выше, окутывая путников густым сумраком. "Здесь даже замахнуться сложно", — отметил изгнанник, оглядывая покрытые шелушащимся лишайником стволы. Память нарисовала свисающего с дерева мыйо; разум наполнился новым беспокойством.

— А куда мы идём? — невольно спросил юноша.

— Дорога здесь огибает высокие лесистые холмы, — заметила древняя. — Нам как раз нужно на возвышенность. Заодно и срежем.

"По дороге идти проще... и безопаснее", — пронеслось в юной голове, но возражать Примус не осмелился.

— Мыйо не нападут, не беспокойся, — продолжила древняя.

— Вы и мысли читать умеете? — удивился ромей.

— Вовсе нет, друже. Всё написано на твоём лице.

Маниус ухмыльнулся. Ноги продолжили нести путников к вершине холма.

Сумрак всё больше окутывал бор. Охотник старался увидеть Атона сквозь высокие кроны, но смог разглядеть лишь белеющую бледную точку. "С мыйо мне тут не тягаться", — расстроился ромей. Примус решил сосредоточиться на переходе и ускорил шаг. Априка по обыкновению приняла темп юноши.

Деревья начали быстрее проходить перед взором; ноги чуть утомились, прося передышки. Всё чаще попадались сухие, подгнившие сосны. Сквозь их кроны на подстилку падал слабый свет, давая жизнь островку папоротников. Около одного такого островка и остановилась Ано. Древняя сбросила пиру и принялась энергично рыться в ней. Маниус опустился на подстилку, ожидая указаний. Вскоре Лучезарная достала из пиры небольшой железный ящик. Открыв крышку, старейшая взяла снабжённую ручкой округлую коробочку, соединённую с основным ящиком двумя блестящими серебристыми проводами. Затем Ано вытянула другой провод и соединила его со шлемом. В последнюю очередь априка принялась неторопливо вытягивать длинную раздвижную антенну, цветом напоминавшую провода. Юноша с интересом наблюдал за ней, не решаясь отвлекать вопросами.

— Всё, друже, — сказала Лучезарная, когда закончила. — Теперь остаётся только ждать.

— Ждать чего? — поинтересовался юноша.

— Нужного часа. Эта коробка служит для связи голосом сквозь расстояние. Она связывает априк с помощью особого, невидимого света, — информировала древняя.

— Значит, свет бывает невидимым... — процедил Маниус.

— Да.

— А как вы тогда узнали о нём?

— Боцьен крепится к твоей спине с помощью похожего невидимого света. Хоть его нельзя увидеть, но следы его существования заметны отчётливо.

— Так это магия... И некоторая руда липнет к железному камню тоже из-за него?

— Да. И янтарь тоже.

— Я видел янтарь только издалека, — сказал Маниус извиняющимся тоном.

— И мыйо ты чувствуешь тоже из-за него, — добавила Ано. — Сядем спинами друг к другу, так теплее.

Повисло молчание. Ано уселась на пиру Мануса; изгнанник сел, как сказала древняя, подогнув колени к рукам. Cпина юноши ощутила тепло. Охотник не двигался, пытаясь зацепить взгляд за точку в сумраке. Утренние переживания вскоре снова захлестнули его.

— Давно я не гуляла по северным землям. Привыкла жить в светлом тёплом доме, — поделилась Лучезарная. Из уст отверженного вырвалась пара смешков.

— Вы же мёрзните здесь. Йоко говорила... Я забыл.

— Йоко переносит холод куда лучше меня. Йоко — наше бесценное сокровище, друже. Береги её, хорошо?

— Я обещал себе, что не подведу её, — твёрдый баритон развеялся среди леса. — Я обязан ей всем.

— Благодарю тебя.

Снова молчание. Уши спутников уловили отдалённые крики птиц. Изгнанник вспомнил, как пернатые вспархивали в небо, когда чуяли приближение мыйо.

— Этот жор ведь из-за меня, — тихо вымолвил Примус.

— Это так, друже, — подтвердила старейшая.

— Значит, все эти беды...

— Не беды, а счастье, — перебила Лучезарная. — Счастье, что мы можем остановить жор в зародыше. Йоко или Анэ рассказывали тебе, как происходит обычный жор?

— Нет.

— Мыйо сначала собираются в одном месте, потом разделяются на стада численностью особей в сто-двести. Похожее стадо напало на вас у храма, помнишь?

— Конечно.

— Они разбредаются по обширной территории, зачищая её от людей и зверей. В кучи сбиваются только у мест, где много добычи. Обычный жор пришлось бы останавливать не одну остановку, а учитывая зимы, Мирния и Нония, да и весь остальной север были бы обречены.