Перед ними из пиксельного хаоса материализовался робот-"светлячок". Цепляясь тросами и крюками за неровную поверхность, он медленно продвигался к артефакту. От него тянулись провода, которые были им не видны.
Мейленфант спросил: — Это наш робот?
— Нет. Не наш. Просто смотрите.
И вот в виртуальной реконструкции появился, буксируемый "светлячком" объект, похожий на огромный пляжный мяч, прикрепленный к длинным веревкам. Эмма увидела, что это была вода: капля, завернутая в мерцающее золотое покрывало, на поверхности которого образовывались сложные волны, когда оно мягко ударялось о реголит.
Внутри покрывала что-то двигалось.
— Это кальмар, — сказала Эмма.
— Да. — Корнелиус потер переносицу. — Мы думаем, что это Шиина. То есть из фракции, которая до сих пор обитает на "Наутилусе". Они, похоже, сохранили некоторые из первоначальных требований миссии. Смотрите, что сейчас произойдет.
"Светлячок", выпустив аккуратную серию микроударов, проскочил сквозь портал. На мгновение он показался маленьким на фоне большого синего круга. Затем он исчез; Эмма успела заметить красную вспышку.
Тросы, которые тянулись к пляжному мячу, колебались, но не ослабевали. Золотой пляжный мяч лежал на поверхности и подрагивал.
Мейленфант шагнул вперед, уперев руки в бока, изучая изображение. — Куда делся "светлячок"? Он вылетел с другой стороны кольца?
— Мы думаем, что да, — ответил Корнелиус. — Но, похоже, другая сторона находится не на Круутни.
Повисло долгое молчание.
Кальмар в золотом пляжном мяче терпеливо раскачивался взад-вперед. Затем тросы снова натянулись и потащили пляжный мяч вперед.
Было жутковато наблюдать за тем, как тросы исчезают в артефакте, явно ни к чему не прикрепленные.
Через несколько секунд пляжный мяч, неуклюже подпрыгивая, подкатился к синему кругу. Затем, после единственного удара о сам синий круг, пляжный мяч пролетел сквозь кольцо. Когда изогнутая золотая стена соприкоснулась с темным диском, она, как показалось Эмме, стала более плоской и быстро потемнела. Наконец пляжный мяч сплющился, превратившись в эллипс, и потускнел, как закатное солнце.
А потом исчез, не оставив и следа.
— Черт возьми, — сказал Мейленфант.
Корнелиус поднял руку. — Подождите.
Раздался визг, такой громкий, что у Эммы зазвенело в ушах. — Что это было?
— Радиосигнал, — сказал Корнелиус. — Очень высокой интенсивности. Идущий от артефакта. Я его почистил и получил вот это.
Это было телевизионное изображение кальмара: нечеткое, с искаженными цветами, в золотистом полумраке. Оно снова и снова повторяло один и тот же простой жест.
— Она говорит "риф", — сказал Корнелиус.
Кружащееся черное небо Круутни. Скрестив ноги и потягивая латте. Эмма наблюдала, как Земля и Луна поднимаются в небе Круутни в течение пятнадцатиминутной ночи, голубая искра на фоне бледно-серо-коричневого спутника.
— У меня есть лишь частичные ответы. — Лицо Корнелиуса было в глубокой тени, и по нему невозможно было понять, о чем он думает. — Шиина, очевидно, выжила. Она использовала камеру в своем жилом модуле, чтобы отправить это сообщение. Но она... где-то в другом месте. Я подозреваю, что мы имеем дело с мостом Эйнштейна-Розена.
— С чем?
— С многосвязным пространством. — Он взмахнул руками. — Мост между двумя точками в пространстве и времени, которые в противном случае были бы разделены. А может быть, даже между двумя разными пространственно-временными континуумами, разными уровнями многообразия.
— Многообразие? — спросила Эмма.
— Совокупность возможных вселенных, — ответил Корнелиус. Он взял свой умный экран и сложил его пополам, зажав в двух местах большим и указательным пальцами. — Вам, должно быть, знаком этот принцип. Если я возьму это плоское двухмерное пространство и сверну его в третьем измерении, то смогу соединить две точки, которые в противном случае были бы очень далеко друг от друга. А точка, в которой они пересекаются, — место между моими большим и указательным пальцами — представляет собой окружность, плоскую поверхность.
— То есть если свернуть наше трехмерное пространство в четырех измерениях...
— То получится трехмерный интерфейс. Что-то вроде коробки, в которой соприкасаются два пространства.
— Вы говорите о кротовой норе, — сказал Мейленфант.
Корнелиус серьезно ответил: — Кротовая нора или червоточина — это лишь один из возможных вариантов. Мост Эйнштейна-Розена — это общий термин для обозначения любого такого лоренцевого интерфейса. То есть преобразующегося в соответствии с принципами специальной теории относительности...
Мейленфант резко перебил его: — Я думал, для создания кротовой норы нужно много энергии. Странная физика.
Корнелиус вздохнул. — Так и есть. Чтобы червоточины не схлопывались, их нужно пронизывать экзотической материей. — Он посмотрел на них. — Это означает отрицательную плотность энергии. Антигравитацию.
— Я не видела на астероиде никаких антигравитационных устройств, — сказала Эмма.
Корнелиус покачал головой. — Вы не понимаете. Общей теории относительности едва ли больше ста лет. Мы до сих пор даже не наблюдали напрямую ни одной черной дыры. И считаем, что теория относительности — это лишь частичное описание реальности. Мы понятия не имеем, как достаточно развитое общество могло бы создать мост Эйнштейна-Розена: как он мог бы выглядеть, как мог бы себя вести. Например, возможно, что само кольцо содержит что-то вроде космических струн. Каналы энергии единой силы. Очень массивные, очень мощные гравитационные поля.
— Как можно управлять такими вещами? — спросила Эмма.
— Не знаю, — улыбнулся он.
— Сейчас важнее не то, как эта штука работает, а то, что она делает, — сказал Мейленфант. — Если кольцо — это своего рода червоточина, врата в другое место...
— Или в другое время.
— Тогда Шиина не погибла. И если она прошла через эти врата, то может вернуться обратно. Верно?
Корнелиус покачал головой. — Мы думаем, что этот конкретный мост работает только в одну сторону. Теоретически это возможно. Например, сингулярность Керра-Ньюмена...
Эмма повернулась к нему. — Почему вы думаете, что наш портал работает только в одну сторону?
— Потому что мы не можем видеть сквозь него. Потому что свет, падающий на него, даже солнечный, полностью поглощается. — Он пристально посмотрел на нее. — Эмма, если бы он работал в обе стороны, мы бы увидели Шиину. Где бы она ни была.
Мейленфант проворчал: — И что же нам делать?
Корнелиус улыбнулся. — Ну как же, отправим туда нашего "светлячка", как и планировали.
Они потратили еще час на то, чтобы Корнелиус закончил подготовку своего робота-"светлячка". Тот был оснащен всеми возможными датчиками, о которых только мог вспомнить Корнелиус, — в основном такими, о которых Эмма даже не слышала.
Эмма потянулась и прошлась по этому странному виртуальному представлению Круутни.
Все это ненастоящее, — подумала она. — Это просто световое шоу с неба. — Все это не имеет значения по сравнению с горой писем, которые даже сейчас, должно быть, накапливаются в ее корзине "Входящие", по сравнению со сложностями человеческого мира, в котором ей приходится выживать. И когда все это окажется глупой иллюзией, мы вернемся к работе.
Или нет.
Корнелиус без предупреждения разрушил стены виртуальной реальности. Эмма оказалась в пустой комнате с черными стенами, освещенной единственным настенным экраном. На экране был виден кусок темного неба, полоса реголита; это была единственная точка обзора, полученная камерой их "светлячка".
Корнелиус, работавший за настольным экраном, отправил команду.
Прошло много минут, прежде чем "светлячок" начал приближаться к порталу. Изображение на экране задрожало, земля и небо накренились, когда "светлячок", извиваясь, пробирался по изуродованной поверхности Круутни. К программному обеспечению Корнелиуса потоком посыпались данные.
Затем "светлячок" остановился, примерно в паре метров от самого портала. Портал вырисовывался на фоне усыпанного звездами неба, ярко-синий, как пустота.
— Вот оно, — прошептал Корнелиус. — Хорошо. Интересно, что мы там увидим. — Он холодно усмехнулся.
Автономный робот снова двинулся вперед.
Поверхность портала становилась все больше, синее кольцо на его границе исчезло с экрана, и только тонкий слой реголита Круутни у основания изображения создавал иллюзию движения.
Последовала синяя вспышка. Затем наступила темнота.
Леон Коглан:
Вы видели? Это было на всех каналах. Иисус Христос. Если это реально — Спайк, подумай о последствиях.
Если световое шоу Рейда Мейленфанта из Бутстрэпа имеет хоть какую-то ценность — а наши эксперты из аналитического центра и не только сходятся во мнении, что это так, — то старые аргументы о гарантированном взаимном уничтожении, ядерной зиме и так далее больше не имеют значения. Мы знаем, что, что бы мы ни делали сегодня, наш вид выживет и его ждет долгое и славное будущее.
Вопрос лишь в том, кто будет управлять этим будущим.
Мы знаем, Спайк, что наши враги, как и мы, просчитывают все возможные варианты развития событий. Мы уже ввязались в игру "кто первый струсит", мы как те две несущиеся навстречу друг другу машины, которые смотрят друг другу в глаза, и в этой игре мы должны победить.
Многие из нас считают, что лучшая стратегия на данный момент — это отказаться от контроля над ситуацией.
Вот почему мы должны рассмотреть возможность нанесения первого удара.
Я знаю, что это спорная точка зрения, Спайк. Но ты сидишь в президентском вертолете. Если у кого-то и есть шанс донести это до президента, то только у тебя.
Эмма Стоуни:
Изображение замерцало и стабилизировалось.
Эмма была в замешательстве. — "Светлячок" прошел?
— Мы потеряли пару систем, — ответил Корнелиус. — Из-за перегрузки. Я думаю...
Эмма подалась вперед. Экран был пуст, на нем царила темнота... Нет, не совсем. Что-то на поверхности. Изрытый грунт, реголит, поверхность астероида.
"Светлячок", казалось, катился вперед. Участок породы прямо перед ним был освещен небольшими прожекторами, которые он нес. Дальше поверхность была освещена более мягким светом: не солнечным и даже не звездным, поняла Эмма. Свет казался рассеянным, как будто исходил из какого-то протяженного источника, светящегося потолка где-то вне поля ее зрения.
На небе не было звезд.
Внезапно яркий желтый свет залил реголит, затмив тусклое свечение "светлячка".
Эмма была ослеплена. — Что это? Что-то не так?
— Нет. Я только что включил прожекторы. Мы не видим, что происходит в портале, но можем посылать световые лучи с другой стороны.
— Кажется, "светлячок" поворачивает камеру, — сказал Мейленфант.
Изображение сдвинулось в сторону: пустое небо, потрескавшийся реголит в лучах света.
— Черт, — выругался Мейленфант. — Похоже на Круутни.
— Думаю, мы все еще на Круутни. Или на его версии. У "светлячка" есть гравиметр и приборы для изучения состава поверхности. Данные поступают с перебоями. Но на первый взгляд состав такой же, как на Круутни. Однако сила тяжести здесь немного ниже.
— Что это значит?
— Круутни немного потерял в массе.
— Как?
Корнелиус лишь сердито посмотрел на него.
В поле зрения медленно появилось синее кольцо. Внутри него что-то ярко светилось желтым.
— Портал, — сказал Корнелиус. — Этот свет — наши прожекторы, они светят сквозь него. На самом деле, когда солнце встает с нашей стороны, его лучи должны достигать противоположной стороны...
— Если это Круутни, — сказал Мейленфант, — то где же мы, черт возьми, находимся? На противоположной стороне, на полюсе?
— Вы не понимаете, — прошептал Корнелиус.
"Светлячок" двигал своими маленькими прожекторами. Светящиеся эллипсы пронеслись по реголиту и упали на портал.
Мейленфант схватил умный экран и начал переключать ракурсы съемки. — Если возможно вернуться назад через этот портал...
— Мы должны были увидеть свечение "светлячка", когда он возвращался с этой стороны, — сказал Корнелиус. — Хорошая мысль.
Они обнаружили стабильное внешнее изображение портала с этой стороны; поверхность астероида была усеяна приборами и "светлячками". Портал оставался темным. Эмма пристально вглядывалась, надеясь увидеть мерцающее свечение, похожее на луч фонарика из темной ямы. Ничего не было.
Корнелиус кивнул с довольным видом.
— Черт возьми, Корнелиус, — огрызнулась Эмма. — Это значит, что Шиина не сможет вернуться. Не так ли?
Он, казалось, был удивлен ее гневом. — Но мы и так это знали. Это лишь подтверждает гипотезу.
— И это вас радует.
— Конечно, радует. — Он был озадачен.
Эмма сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Если свет от "светлячка" не доходит до нас, — сказал Мейленфант, — то как же доходит его радиосигнал?
— Не думаю, что он доходит. Наверное, портал — на том конце — улавливает сигналы "светлячка" и ретранслирует их, возможно, с помощью какого-то радиоприемника Фейнмана. И наверное, портал на нашем конце улавливает сигналы Фейнмана и снова передает их в виде радиосигналов, которые мы можем уловить.
— Как тот первый крик Шиины.
— Да.
— Что переносит фейнмановский сигнал? Нейтрино?
— С тех пор, как мы начали, поток нейтрино из портала стал больше, — сказал Корнелиус. — Но это лишь предположение. Мы имеем дело с возможностями, намного превосходящими наши собственные.
Камера "светлячка" продолжала сканировать горизонт астероида; зловеще светящийся портал, стоявший в одиночестве, начал удаляться из поля зрения.
В поле зрения появился кратер: он был таким огромным и глубоким, что виден был только его ближний край, высокий и острый.
— Вы только посмотрите, — сказал Мейленфант. — Он, должно быть, в полтора километра шириной. Такого нет на нашем Круутни.
— Пока нет, — пробормотал Корнелиус.
— Пока нет? Вы думаете, Шиина переместилась в будущее? Вы это хотите сказать?
— Подумайте сами. Если бы в прошлом на Круутни был такой кратер, что могло бы его уничтожить?
— Насколько далеко в будущее?
— Не могу сказать, — ответил Корнелиус. — В этом кратере нет следов остаточной радиоактивности. Если это произошло из-за ядерного взрыва, то он должен был произойти десять, а то и сто тысяч лет назад.
— Сто тысяч лет?
— Это минимум. Максимум... — Он сверился с другими данными. — На "светлячке" есть термопары. Я запрограммировал его на проверку температуры фонового излучения Вселенной. Остывающее свечение Большого Взрыва... Я не вижу никаких изменений в пределах погрешности оборудования по сравнению с текущим значением — три градуса выше абсолютного нуля.
— Что это значит?
— Сложно сказать. Возможно, мы переместились меньше чем на миллиард лет вперед.
Эмма сказала: — Боже мой, Корнелиус. Вы этого ожидали. Вы были готовы отслеживать гигантские скачки во времени, измеряя изменения температуры Вселенной?
— Я не знал, что мы обнаружим. Я не хотел ничего исключать.
