— Да, вот еще что, Джон, ты уже не малыш, — подумав и вспомнив монашек и сестер-урсулинок в монастыре, я решила, что есть очень важные вещи, которые жизненно необходимо объяснить взрослеющему молодому человеку, — Послушай, Джон... Ты уже понял что жизнь непроста и зачастую несправедлива. Она такая ко всем, но особенно жизнь несправедлива по отношению к женщинам, так что постарайся никому, особенно глупым юным девам, не портить жизнь и не усложнять ее. Ты красивый, и наверняка нравишься девушкам. И когда какая-то юная глупышка будет стремиться, хммм...., разделить с тобой ложе, так вот, если ты не будешь готов на ней жениться и взять на себя заботу о возлюбленной и ваших детях, лучше откажись и уйди. Даже если эта дурочка будет обзывать тебя трусом и импотентом. Это не тот случай, когда надо что-то ей доказывать. Если она действительно любит тебя, то задумается о своем поведении, поймет или сначала пойдет с тобой под венец, или вы расстанетесь мирно и без последствий. А если нет, то и черт с ней, но ты не возьмешь лишний грех на душу, и твоя совесть останется чиста, и в каком-то монастыре не прибавится новая кающаяся грешница, а в монастырском приюте — бастард.
— Да, я это понимаю, — кивнул Джон.
— Я восхищен тобой, Мари! — выслушав меня, сказал отец. — Тоже самое мне когда-то внушал твой дед, и я уже говорил все это Жану Франсуа... Но ты поняла это самостоятельно, ты становишься мудрой!
А титулом мы так и сделали. Жан принес отцу оммаж, мы с мамой подготовили бумаги, на них все подписались и поставили все свои печати. И на следующий день я с мамой посетила Лувр, мама передала Луи XIII письма от его сестры, и пользуясь его благодушным настроением, я получила его подпись на подтверждающем документе о баронстве для брата, а затем все это было скреплено большой королевской печатью.
Возвращаясь домой после аудиенции у Его Величества Луи XIII, в коридорах Лувра мы встретили мадам Бонасье. Мы вежливо поздоровались, а с мамой они даже обнялись как старые подруги. Мадам Бонасье выглядела прекрасно, как богатая и преуспевающая знатная дама. А на ее роскошном платье сверкало и переливалось весьма необычное украшение — три алмазных подвески.
— Анна, я рада видеть тебя и с дочерью вновь! Вы откуда?
— Констанция, я тоже рада снова встретить свою старую подругу! Мы как всегда из Лондона и в Лондон, с письмами от сестры к брату и vice versa. А ты, как я вижу, процветаешь. Эти украшения, это то, что я думаю, или ты заказала их копии у ювелира?
— Да, это те самые подвески....
— Подумать только, какие страсти Из-за них кипели не так давно, всего-то дюжину лет тому. Но как они оказались у тебя?
— Это подарок Ее Величества, в честь рождения Дофина... Анна Австрийская решила избавиться от печальных воспоминаний о прошлом, и раздарила всем фрейлинам и камеристкам часть своих платьев и украшений.
— И что, тебе достались все четырнадцать подвесок?
— Нет, только две. Остальные она подарила по одной каждой фрейлине и камеристке, тем, кто в день рождения Дофина был с ней.
— А третья у тебя тогда откуда?
— Я купила ее у Элизы де Морней, младшей фрейлины, только год тому принятой ко двору. Девочка отчаянно и срочно нуждалась в деньгах.
— Давно? Королева уже видела?
— Вчера, и королева еще не видела. А что?
— Мы с тобой прекрасно знаем, что люди завистливы, несправедливы и злопамятны, особенно монархи. Особенно по отношению к тем, кто рядом. Если королева раздала каждой по одной подвеске, она захочет их видеть на тех, кому раздала. Лучше верни эту подвеску Элизе, и не требуй возврата денег. Род де Морней весьма влиятельный, средства у них есть, и не малые, так что они не забудут твою помощь своей дочке, при случае чем-то помогут и тебе. Можешь считать это инвестицией. И старайся выглядеть скромнее, ты все же не герцогиня, а завистников у тебя очень много. Это я тебе по-дружески говорю. Но тебе самой решать...
— Да, пожалуй, ты права, Анна, я верну подвеску Элизе, — подумав, ответила Констанция.
— Да, кстати, Констанция, я плохо помню начало этой истории с подвесками. Честно говоря, я начало этой истории вообще не знаю. Она ведь началась в дни королевской свадьбы, а в то время меня как раз назначили Хозяйкой двора Генриетты Марии, и на меня свалилась такая уйма дел, связанных и с этой свадьбой, и с переездом двора в Англию, что мне иногда и помолиться было некогда, не то что бы замечать то, что меня непосредственно не касалось. А ты ведь к тому времени при Анне Австрийской была уже много лет, не так ли?
— Да, уже десять лет, меня назначили камеристкой почти сразу как королева приехала в Париж.
— Так значит, ты видела все сама? Ты видела, как королева подарила эти подвески Бэкингему?
— Хммм.... Да... То есть нет, не совсем...
— Ничего не понимаю. Так видела или нет?
— Я видела, как Их Величества пришли в будуар королевы, и они долго перебирали ее драгоценности, в итоге взяли шкатулку с подвесками и ушли.
— Их Величества? Они что, были вдвоем? Король Луи и королева Анна?
— Конечно да! Именно вдвоем! Они говорили между собой что выбирают подарок, а на меня, приносящую то одну шкатулку или ларец то другую, то платья то еще что, они и внимания не обращали... Впрочем как и на других камеристок и фрейлин... Это я очень хорошо помню.
— Так королева не была увлечена Бэкингемом?
— Конечно же нет! Это ведь был не первый его визит в Париж, и все дамы давно знали о его содомских наклонностях. Бэкингемом больше некоторые, хммм....., кавалеры, интересовались. Но я такими шевалье никогда не интересовалась, их имена знаю, но повторять не буду без нужды. А все дамы давно всё знали точно. Даже у Мадам Интриги ничего не вышло с затеей заполучить Бэкингема в свою спальню еще в его первый визит в Париж, когда Принц Уэльский только сватался. В тот день, Их Величества выбрали подвески ему в подарок потому, что они хоть и дорогие, но не особо, и абсолютно не уникальные, да и королеве они не нравились, если честно. У королевы тогда было четыре комплекта таких подвесок. Ей по вкусу пришелся второй комплект, с которым она почти не расставалась. Так что еще один комплект они подарили Бэкингему, а еще один, самый первый подаренный Его Величеством, который королеве не нравился больше всего, Их Величества через год велели ювелиру переделать — он вынул камни и сделал очень красивое колье, вы его видели. В общем подарок Бэкингему был сделан по принципу "Donner des restes aux pauvres". ( дословно "отдать остатки нищим" — "на тебе небоже что нам не гоже")
— Ах вот как оно было?! Как интересно! Спасибо, и, Констанция, береги себя и да хранит тебя Господь!
Мама так сказала своей подруге и том мы и расстались.
— Мда.., теперь мне все понятно. Подвески — это был такой себе тонко разыгранный дипломатический подарок, дабы перетянуть Бэкингема и Англию на нашу сторону. Денежная цена небольшая, зато в глазах получателя ценность громадная, поскольку они были получены из рук королевы при романтическом свидании, якобы она им увлечена. Отличный ход! Не знаю, кто это придумал, но это гениально! Позже, через год Его Преосвященство приказал отрезать пару подвесок, я это выполнила, хотя и считала этот приказ глупостью. А вот теперь, когда я знаю начало этой истории, я понимаю, что это была вовсе не глупость. Это был более чем прозрачный намек Бэкингему, когда он уже стал нашим врагом: одумайся или тебя точно так же "отрежут". Он намек не понял и продолжил свои безумства, он упорно не хотел понимать, что после смерти старого короля Джеймса и особенно после свадьбы Чарльза, все радикально изменилось. Именно старый и вдовый король Джеймс и сделал мелкопоместного джентри Вильерса сначала графом, а затем и герцогом Бэкингемом. После свадьбы Чарльза Бэкингем стал лишним, но он этого не хотел понимать. Глупости Бэкингема все терпели еще два года, намекали, что ему лучше уйти, не раз и не два, да что там намекали! Я сама прямым текстом передала ему ультиматумы Генриетты-Марии и Ришелье, а он только посмеялся в ответ. В итоге, Бэкингем получил то, что хотел и к чему стремился... А перед тем как от Бэкингема избавились, еще и врученный ему ранее подарок изящно вернули, использовав "втемную" шалопая д`Артаньяна и его друзей мушкетеров, в том числе, и как ни странно, и твоего отца. Это было великолепно проделано!
Но кто бы мог подумать, что пройдет совсем немного времени, и эти подвески из королевского украшения превратятся в безделушку для камеристок. Воистину Sic transit Gloria mundi! А какие вокруг них тогда были страсти! Эта Элиза даже представить себе ту историю не может, она ведь тогда еще пешком под стол ходила... И такой жалкий итог... Все это оказалось Much ado about nothing...Печально, на что мы потратили свою молодость?
— На меня, мама, ты потратила свою молодость вовсе не на эти пустяшные безделушки, ты потратила свою молодость на меня и всю нашу семью. И ты вовсе не старая! Вот, посмотри вокруг, и ты увидишь, что все встречные мужчины смотрят именно на тебя. Я рядом с тобой выгляжу провинциальной дурнушкой-простушкой, на которую никто не обращает внимания! Скорчив глупую рожицу, называемую "я у мамы дурочка", я решила немного развеселить маму, которую последние печальные события погружают в мрачную меланхолию. Эта встреча со старой знакомой, как мне кажется, становится той самой пресловутой последней соломинкой, которая ломает спину.
В ответ мама рассмеялась.
— Ты права, доченька, не время для тоски. И тем более не время умирать! Вперед, нас ждут великие дела! Я не преувеличиваю. И следующее важнейшее дело на сегодня — аудиенция у Его Преосвященства.
Мама говорила очень долго, а Ришелье не перебивая и не задавая вопросов, внимательно слушал ее рассказ о делах за Каналом, о том, что происходит во всех частях этого триединого королевства, затем встал с кресла и долго ходил кругами по своему просторному кабинету, перебирая четки. Я уже начала думать, что он вызовет стражу, и мы окажемся в Бастилии. Наконец Ришелье вернулся, передвинул свое кресло, поставив его подле кресла, в котором оставалась сидеть мама, сел рядом, и тихим спокойным голосом прервал затянувшуюся паузу:
— Анна, — Ришелье первый раз назвал мою маму по имени, обычно он всегда обращался к ней "миледи" или "госпожа графиня", — Я хочу уточнить. Вы отдали ваше прошение об отставке лично Ее Величеству?
— Нет, Ваше Преосвященство, отправляясь на континент, с письмами для Их Величеств и вам, я оставила свое прошение на столе в своем кабинете, рассчитывая, что его найдут, когда хватятся меня. Я не планирую возвращаться в Англию после всего, что случилось с Джоном Френсисом.
— Это хорошо, что вы не вручили его королеве лично... Это хорошо... Анна, я, безусловно, могу вам приказать, как лейтенант короля Франции, я могу получить приказ непосредственно у Его Величества, но я прошу вас как ваш друг. Ваша служба при английском дворе чрезвычайно важна! Она важна не для меня, и не даже не для Их Величеств, ваша служба чрезвычайно важна для нашей страны. Благодаря вашим вниманию и заботам была предотвращена никому не нужная война между нашими странами, и сделано многое другое, не менее полезное для наших стран. И сегодня Франция ждет, что вы продолжите исполнять свой долг так же как и раньше. Я прошу вас вернуться в Лондон. Очень прошу...
Завтра или послезавтра, вы получите письма и подарок для Ее Величества. Вас не должны были еще хватиться, ведь для всех это была ваша обычная поездка, и скорее всего вас никто еще не ищет, и искать не собирается. Так что ваше прошение об отставке вы найдете там же, где его и оставили — на своем столе. Ежели, паче чаяния, его уже нашли и передали королеве, валите все на меня. Говорите что уйти, не попрощавшись, было бы хоть и по-английски, но крайне не вежливо, и вы написали сие прошение, опасаясь, что из-за известных всему миру моих капризности и взбалмошности, вы могли бы и не вернуться с континента.
Услышав это, мама в первый раз за эту долгую аудиенцию улыбнулась и сказала:
— Хорошо, Ваше Преосвященство, я все понимаю, и я вернусь в Лондон на службу.
— Прекрасно, а о Жане Франсуа не беспокойтесь, мы о нем позаботимся.
— О, не беспокойтесь по-напрасну, мы уже все сделали. С сегодняшнего дня бывший английский сэр Джон Френсис Винтер, стал французским шевалье, бароном Жаном Франсуа де Бирон. Вчера мы подготовили документы, а сегодня утром их утвердил Его Величество.
— Браво, Анна, я всегда знал, что вы очень решительная и быстрая во всех делах.
— В данном случае, Ваше Преосвященство, это была идея Мари. В ее баронстве есть terre titre, замок Бирон, и Мари предложила передать его и соответствующий титул сводному брату. Так мы и сделали. Жан Франсуа теперь сможет спокойно жить во Франции и если захочет продолжить учебу, то может поступить учиться в Сорбонну...
— И кому юный барон принес оммаж? Сестре?
— Нет, моему супругу, графу де Ла Фер. Мы решили, что оммаж сестре-баронессе, которая еще сама очень юна, может вызвать вопросы.
— Да, вы правильно решили. Но я восхищен умом и решительностью вашей дочери, проявленные в столь юном возрасте. Виконтесса, примите мои самые искренние поздравления. Не каждый мужчина решил бы такую проблему столь изящно. Но я так понимаю, что земель вокруг этого замка не очень-то и много?
— Да, вы правы, и благодарю вас, Ваше Преосвященство, — я ответила Ришелье на поздравления.
— Посему мы увеличим Жану Франсуа его владения. Уверен, там, в окрестностях его замка, наверняка найдутся какие-то бесхозные земли, которые мы присоединим к его. Если такие брошенные земли не найдутся по соседству, то поищем такие земли в других провинциях. Мне потребуется для этого несколько дней. Я прикажу подготовить соответствующие бумаги и немедленно пришлю их вам, как только их утвердит Его Величество. Да, кстати, а почему мы не видим этого молодого человека?
— Ваше Преосвященство, мы решили, что пока не будет решен вопрос о его статусе, Жану Франсуа лучше посидеть дома, и никому не показываться на глаза, — ответила я.
— Вы абсолютно правы, виконтесса... — подумав, сказал Ришелье, — Но в следующий раз, когда вы придете ко мне за письмами, не забудьте представить его мне.
— Всенепременно, Ваше Преосвященство.
На этом аудиенция закончилась.
Дома мы рассказали все это отцу и Жану Франсуа, заодно и поздравили его с высочайше утвержденным титулом.
— Что ж, братец, all well what ended well, теперь ты можешь спокойно поступать в Сорбонну, если конечно хочешь учиться дальше. Но я склонна думать, что Ришелье уже думает о том, на какую службу тебя назначить. Просто так ни титулы, ни земли не раздают. Кстати, о Сорбонне, насколько я помню рассказы своих подруг об их братьях и женихах, кто учился в Сорбонне...
Так вот, в ней много молодых людей из семей дворянства мантии и вообще не дворян, принятых за ум, там тебе ни в коем случае не стоит говорить все подробности о твоей учебе в Итоне. Учеба хоть и на латыни, но у тебя другое произношение, тебя сразу распознают. Так вот, говори только что тебя выгнали из Итона за то, что ты католик, и что за это ты "разбил этому проклятому пуританину его поганую еретическую морду", поскольку к фанатичным островным пуританам у нас даже гугеноты относятся крайне не хорошо, и этим ты заработаешь себе уважение в братстве студиозусов.
