Деньги не пахнут 4

 — Позволите узнать, когда именно было подано заявление в FDA?

 Холмс медленно повернула к нему голову. В её взгляде появилось холодное свечение — смесь раздражения и опаски. Тонкие пальцы коснулись края бокала, ноготь едва звякнул о стекло.

 Смысл этого взгляда читался отчётливо: "Снова сомневаешься?"

 Платонов поднял обе руки, будто защищаясь, и позволил себе мягкую, виноватую улыбку.

 В воздухе запахло вином и тонким озоном — ароматом, который всегда появляется перед грозой. Сердце вечера застыло в притихшем зале: воздух густел от ароматов выдержанного вина и духов, хруст хрустальных бокалов отзывался где-то позади, а мягкий джаз плыл, как бархат. Сергей Платонов медленно повернул голову к Холмс, на лице которой мигом вспыхнула усмешка — вызов, брошенный в холодной упаковке вежливости.

 Нельзя забывать об алгоритме, подумалось тихо — инструмент, который умеет предсказывать сроки одобрения. Взгляд устремился к Киссинджеру, и голос, ровный как лезвие, заиграл вежливой полезностью:

 — Хочется помочь. Даже приблизительная оценка года подачи позволит соотнести её с аналогичными кейсами и дать более точный прогноз по срокам. Тогда планирование будет реальнее.

 Киссинджер улыбнулся добродушно:

 — Можно и раскрыть.

 Холмс сжалась в изящном жесте — время отказываться уже не прошло, против взгляда старого дипломата спорить было небезопасно. Голос Холмс дрогнул, затем пошёл текст, отрепетированный до боли:

 — Последняя подача — в прошлом году. Поскольку тесты постоянно улучшаются, приходится подавать заново каждый раз.

 Вопрос прозвучал режущим эхом:

 — А когда была самая первая подача?

 На лице Холмс мелькнула тень. В реальности существовала только одна подача, то есть ни о каком "раннем сроке" речи быть не могло. Выход — стена молчания или ложь. Холмс выбрала второе:

 — В 2010 году.

 Эта фраза висела в воздухе как брошенный челнок: запись в FDA — документ публичный, его легко проверить. Момент истины был под рукой: достать доказательство и поставить всё с ног на голову. Но торопиться не следовало: сейчас доверие совета всё ещё на стороне Холмс, и преждевременное разоблачение вернуло бы симпатии в её лагерь. Лучше держать козыри при себе.

 Платонов улыбнулся спокойно, словно мирно отступая:

 — Тогда изучу документы и дам оценку по дате.

 Вежливое прощание, лёгкий поклон — и возврат за стол, где под шорохи салфеток и негромкие разговоры случалось перебирать добытые детали. В голове — ёмкая мысль: ложь о сроках FDA оказалась золотым ключиком. Как только появится возможность встретиться с отдельным членом совета за обедом, тот ключ превратится в молот: натиск журналистов, пара разговоров с бывшими сотрудниками — и Холмс сама начнёт рваться, спеша спасти репутацию.

 Возвращение к столу сопровождалось ощущением шелкового платья под ладонями, прохлады хрусталя, едва слышного скрипа стула. В ушах ещё звенел звон, как будто весь зал готов был выслушать новую сцену. План прост: подождать, аккуратно подлить масла в огонь, дать ей самой стать главной действующей силой в собственном падении. Это никогда не выглядело столь органично — когда провал устроен руками самого провалившегося.

  Конец четвёртой книги. Следующая книга: