Тринадцатое небо

Алина тоже "трудилась не покладая рук" — силой мыслеобраза создавала отряды двойников-призраков и посылала их в разные места. Псевдораджпуты появлялись то там, то здесь. Командиры мамлюков кидали на борьбу с материализованными тенями своих людей. Те отчаянно сражались с "воздухом". Когда большую часть войска. Айбака рассеяли по княжеству в погоне за призраками, Мукеш начал боевые действия. 13ВОЙНА ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА

... Ночью пустынную равнину огласил дружный крик: Мар! Мар Гури! Мар! Две акшаухини, незаметно перебазировавшиеся к границе, неожиданно двинулись в наступление. К полудню раджпуты раздолбили ядрами стены и заняли ближайшую крепость. Воинов Айбака, находящихся в ней, быстро истребили. Те даже не сообразили предупредить своих — зажечь костёр на сторожевой башне.

Оставив гану кшатриев в крепости, Армия Мукеша стремительно продвигалась дальше, попутно заняв еще несколько укреплений, пока не подступила к стенам Лахора. Здесь пришлось попотеть. Кшатрии планомерно окружали город. Артиллеристы установили орудия на наклонные деревянные помосты, наводили их на стены и, получив приказ, открыли огонь по верхнем частям крепостных стен, где собралось большинство её защитников. Те вели ответную стрельбу из луков, но их стрелы не долетали до артиллеристских батарей на сотни метров. После первых же залпов осажденные испустили вопль отчаяния — очень уж велики были их потери. Штурмовые лестницы, заготовленные в изрядном количестве, не пригодились — артиллеристы проделали в стенах немало зияющих проёмов и в изобилии посылали в образовавшиеся бреши медные разрывные снаряды. В одних брешах заполыхало пламя, но через другие пехотинцы беспрепятственно перебрались внутрь и уверенно продвигались дальше, попутно продолжая сражаться на мечах...

...Крестьян и ремесленников близлежащих поселений тоже вооружили мечами и стрелами с медными снарядами. Им помогали совершать партизанские вылазки в окрестные леса опытные воины. Партизаны вылавливали успевших улизнуть из крепости мамлюков и громили тех, кто не хотел переходить на их сторону. Против Гури восстало все мужское население недавно завоеванного султаном княжества. Только через двенадцать часов, когда из города уже выбили неприятеля, а головы наместника и его подчиненных на арабский манер насадили на острые колья ворот крепости, появился Айбак с основными силами...

...Две армии встретились в долине. Сколько людей удалось собрать вражескому полководцу, Мукешу подсчитать не удалось. Он только сумел прикинуть на глаз, что мамлюков намного меньше, чем раджпутов.

— Перевес сил явно на нашей стороне, — сказал он Тохару Гати и распорядился поставить пушки перед колоннами пеших воинов. Конников расположил тремя клиньями между наёмниками. Слонов расставил между каждой десятой колесницей. У неприятеля боевых слонов не осталось. Уцелевших животных, как военную добычу, захватили воины Мукеша.

Айбак плотными длинными рядами выстроил защищенную только щитами пехоту на флангах, а свою главную ударную единицу — тяжелую конницу, расположил в центре.

Мукеш первым на рожон не лез — спокойно выжидал, когда у Кутб-Уд-Дина сдадут нервы. Через полчаса морального противостояния, выраженного во взаимных словесных оскорблениях, Айбак не выдержал и дал сигнал начать атаку. Пушкари махараджи тут же обстреляли неприятеля из нескольких десятков орудий, а пехотинцы выпускали в людей Айбака медные снаряды. Вой раненых мамлюков, ржание несчастных лошадей, попавших "под раздачу", клич раджпутов и барабанный бой слились в страшный шум, полностью заглушивший лязг мечей. Мукеш следил из башни, как Тохар Гати управляется войском, и молил Сканде: "О Всемогущий! Разбей полчища врагов, как мощным порывом стремительно поднявшийся ветер рассеивает тучи...".

Начало сражения напоминало кадры из фильма ужасов: разорванные пороховыми снарядами и ядрами кровавые куски человеческого и лошадиного мяса летели в разные стороны. Мукеш и сам не мог представить себе, на что способны десять дюжин четырёхфунтовых пушек, если они ведут огонь картечью по тяжелой неповоротливой коннице, скачущей плотными рядами. Первым же залпом его артиллерия буквально выкосила их треть и, тем самым, воздвигла перед другими конниками, оставшимися позади, непреодолимую баррикаду из лошадиных и человеческих тел. Тохар Гати не спешил отправлять пехоту в бой — выжидал, как приказал ему Мукеш...

...Над полем сражения разнёсся грохот второго залпа. И снова в воздух взлетели растерзанные куски плоти. Истошные крики летели со всех сторон. Наконец, Мукеш подал другой знак. Военачальник махнул флажком, и в пока свободные от завалов неприятельские фланги вклинились раджпуты-конники, стреляя из арбалетов по толпе оглушенных взрывами мамлюков. Началась паника. Ряды неприятеля дрогнули. Тогда Мукеш приказал отправить в бой слонов — паника создаёт плохо соображающую толпу. Самый подходящий момент, чтобы забить её при помощи "ходячих танков...". Погонщики направили их в самую людскую гущу.

Тем временем всё новые и новые всадники с арбалетами появлялись из перелеска и постепенно обходили с флангов войско Айбака. Высмотрев колесницу Кутб — Уд — Дина среди группы конников, стоящих в отдалении, Тохар Гати сориентировался моментально и приказал командиру гульмы, сражающемуся рядом: — Окружить Айбака и доставить сюда живым!

Но хитроумному полководцу удалось вырваться из смыкающегося кольца. Он одним махом срубил голову преградившим ему путь неопытному кшатрию и смешался с толпой своих конников.

Раздосадованный Тохар прокричал ему вслед: — Трус, спрятавшийся за чужими спинами! Выйди, сразись со мной!

Но Айбак не полез на рожон и приказал своим воинам отступить, практически преподнеся цитадель Лахор раджпутам "на блюдечке".

Махараджа вошел в город победителем. Верный Тохар Гати гарцевал на коне рядом с ним.

— Помнишь то славное время, когда-то афганские земли управлялись великим императором — Ашокой?

— Помню, повелитель.

— А сколько храмов он построил на этой территории, помнишь?! Сейчас от них осталась только малая часть. Кочевники заняли наши исконные земли, разрушили дома и превратили в мечети храмы, тщательно создаваемые предками. Мамлюков — потомков кочевников превратили в тупых неграмотных рабов. И пока мы не склоним их на нашу сторону, спокойствия на границах ждать бесполезно, — продолжил Мукеш. — Для этого распространим информацию о смерти Мухаммеда, затем заставим их отречься от Магомета и сердцем принять индуизм. Тогда они будут так же фанатично подчиняться нашим приказам, как и приказам покойного господина и полководца. Нет крепкой веры и князя — нет сплоченных воинов и государства.

— Понимаю, повелитель.

— Хорошо, что ты понимаешь... Навязанная путем насилия религия способна только разрушить мир, а старая — родная, его возродить. Мы должны стремиться к возрождению.

— Верно подмечено! — Подчеркнул правильность мысли Мукеша военачальник.

— Тогда не расслабляйся. Род Мухаммеда разветвлён. Так что, помимо Лахора нам надо занять Пешавар и, главное, Газни, который находится под управлением его старшего брата, но я не знаю, сколько мамлюков осталось в крепостях, что стоят на пути к Пешавару. Для того, чтобы мой план реализовался, нам придётся разделиться. Я переправлюсь через Инд с половиной войска чуть ниже Аттока — этот путь давно проторен и Македонским, и Мухаммедом, и купцами; а ты поведешь за собой на Пешавар другую половину конных и пеших воинов... возьмешь пушки в достаточном количестве. Наши армии соединятся в ущелье перед Газни. Дождусь тебя там...

— Слушаюсь, повелитель...

— Но это еще не всё. Чтобы отпрыски других ветвей не воспользовались ситуацией и не попробовали снова захватить власть, нам необходимо самим опередить — кому передать бразды правления.

— Ты сможешь правильно назначить наместников, — изрек Тохар Гати и почтительно поклонился Мукешу.

— Надеюсь... но каковы будут наши дальнейшие действия, скажу завтра. А сейчас прикажи воинам отдыхать. Утро вечера мудренее. Завтра кшатрии погрузят на повозки награбленное султаном золото из раджпутских храмов и доставят его обратно в Питхор. Серебро оставим на оплату наёмникам. Все. Больше не беспокой меня и сам отдыхай. — Махараджа вошел в шатер и тщательно прикрыл за собой полог.

...В это время часть кшатриев и наёмников подобрали немногих раненых и, взвалив их на плечи, тащили до повозок, которые доставляли их в "полевой госпиталь". Основная часть воинов укрепилась на новых позициях и дождавшись распоряжений командиров о назначении дозорных и часовых, тоже готовилась к отдыху....

Омывшись и переодевшись, Мукеш улегся на медвежьи шкуры, разложенные на земле, закрыл глаза и сразу услышал Алинин голосок: "Промежуточная крепость, что находится на середине пути к Пешавару, хорошо укреплена, но у тебя всё получится. Твои командиры отлично обучены и справятся с поставленной задачей. Сопротивление этой крепости будет вялым, так как среди мамлюков царит хаос. Ибо Айбак перебрался в Газни и некому командовать его брошенной на произвол судьбы частью армии. Все его опытные командиры полегли на поле боя. Продвигайся вглубь страны, попутно обращай иноземцев в Индуизм при помощи местных брахманов. Я буду следить за обстановкой в Питхоре, чтобы ты не волновался, и сформирую будущие события в нашу пользу".

Алина перестала передавать мысли, а Мукеш еще некоторое время раздумывал, сопоставлял в голове возможные варианты, пока не уснул незаметно для себя. Утром у него уже сложился подробный план дальнейших действий. Для начала Махараджа написал на пергаменте несколько писем, затем позвал к себе Тохар Гати и отдал распоряжение отправить гонцов с радостной вестью в Питхор, соседние княжества и дальше — за Гималаи. В письме к Аридеве он кратко описал битву и попросил переправить ему еще воинов, затем подробно "разжевал" своему полководцу, что следует предпринять далее. Осталось совершить еще один крупный марш-бросок. Перед броском Мукеш приказал дать воинам несколькодневную передышку для восстановления сил и душевного равновесия во время медитаций.

Прошла неделя, отведенная для отдыха. Пятьсот склонённых за это время на сторону раджпутов мамлюков двинулись в освободительный поход с войском Тохара Гати. Опытные кшатрии, коих было большинство, следили за новичками — бывшими рабами неусыпно...

... Промежуточные крепости, удерживаемые мамлюками, действительно всё еще оказывали сопротивление — помнили вдолбленный в их головы приказ Айбака не сдаваться и сражаться до последнего живого воина.

Первую же крепость пришлось брать и хитростью и штурмом. Зная, что раджпутская армия на подходе, мамлюки султана ворвались в окрестную деревню, силой забрали детей у зарострийцев — мальчиков с трехлетнего возраста, и увезли. Несчастные родители сбились в кучку и поджидали подхода освободительной армии. Увидев приближение полководца, они пали ниц.

— Спасите наших детей! — воскликнул старейшина и заплакал, протянув руки к Тохару, умоляя о помощи.

— Что угрожает детям?

— Мамлюки забрали малышей и пообещали воспользоваться ими, как живыми щитами!

— Сколько детей забрали? — Полководец покраснел от негодования. На тот момент даже и предположить не мог, что тупые рабы будут отстреливаться, прикрываясь маленькими детьми.

— Девятнадцать. От трех до шести лет.

— Встань с колен, старик, — мы вместе придумаем, что нам делать. Но для этого вы должны нарисовать нам подробный план крепости, рассказать про тайные выходы, если таковые есть. Кто что помнит. Да поможет нам Арджуна.

...Пока раджпуты разбивали лагерь, мужчины — зарострийцы сбились в кучку и подсказывали старейшине детали. Вскоре план был готов. Старейшина подошел к шатру военачальника и попросил у стражи разрешения войти. Тохар тот час принял его.

— Полководец, если обойти крепость со стороны вон тех гор, — он показал рукой на длинную гряду, — у подножия самой высокой горы действительно есть старинный проход, о котором, возможно, мамлюки не знали. Но надо расчистить вход, заваленный камнями.

— Куда ведет проход?

— В бывший храм Шивы, ныне мечеть.

— А точнее? Где именно вход в мечеть?

— Дверь была в боковой стене слева, но она давно заложена каменной кладкой.

— Ничего, разберем, — уверил их Тохар.

— Вот план крепости. — Старик протянул ему пергаментный лист с пометками улиц и помещений.

— Благодарю, уважаемый. Как ты думаешь, где держат детей? В крепостных камерах?

— Нет. Камеры переполнены несчастными людьми. Их заточают туда за любую провинность. Наверняка детей заперли в этой же мечети, о которой сейчас говорили. На улице держать не будут, чтобы не попрятались.

— Уважаемый, ты говоришь разумно. Я объявлю сбор командиров, и с ними вместе мы зададим тебе множество вопросов.

— С радостью отвечу на них. — Старейшина низко поклонился полководцу.

...Тохар Гати дождался своих верных, проверенных в боях помощников и кратко произнес: — Раджпуты, мы не можем позволить убить детей — продолжение рода наших братьев, ибо нам перестанут верить и помогать. Нам следует действовать иначе. Вот мои соображения: Для начала расчистим от каменного завала потайной проход, ведущий в центр. — Тохар показал точку на примитивной карте. — Старейшина покажет место, — и кивнул в сторону старика. — Далее, с восходом солнца, раджпуты проберутся в крепость через уже расчищенный проход, обложат порохом, взорвут каменную кладку двери и проникнут в мечеть. Кстати, мамлюкам, да и остальным воинам — магометанам запрещено применять оружие в мечетях. Этим запретом и воспользуемся... Тех, кто всё же попытается оказать сопротивление, уничтожить. Остальных..., не забудьте взять с собой металлический рупор, что придумал наш махараджа. Попытайтесь призвать остальных на нашу сторону, как мы делали всегда.

— А дети, командир? — напомнил старейшина, — что будет с детьми?

— Раджпуты — стрелки меткие. — Уклонился от прямого ответа Тохар. — Будут действовать по обстановке. Иного варианта не вижу. Да..., второй взрыв послужит началом нашего наступления "из вне". Вот и весь мой план.

— Стрелки будут целиться мамлюкам в глаза, — добавил один из командиров, — ибо их так и не научили защищать лица доспехами. Как воевали, так и воюют в тюрбанах. Надо стрелять так, чтобы сражать тупых рабов, приставленных к детям, наповал.

На этом и порешили.

...К утру крепость успели окружить орудиями, а несколько ган, состоящих их добровольцев и "перекрещенных" мамлюков разобрали каменные завалы и проникли в проход. Удача сопутствовала. Проход был присыпан землей лишь слегка. Единственное, что мешало, многочисленные змеиные логовища в начале лаза. Пришлось расходовать на них часть стрел.

Добровольцы в полном молчании, общаясь меж собой только жестами, дошли под землей до заложенной каменной кладкой двери, ведущей в мечеть, подперли её мешком со смесью, приготовленной по рецепту Мукеша, протянули к мешку длинную промасленную веревку и подожгли её конец, предварительно отойдя назад на приличное расстояние и заткнув уши. Через пару минут раздался взрыв. Хлипкая кладка, как оказалось, сложенная из необожжённого кирпича вперемешку с глиной, обвалилась, и воины быстро проникли внутрь помещения. На коврах, сбившись в кучку, действительно сидели перепуганные дети. Их охранял десяток мамлюков, которых раджпуты перестреляли и порубили так быстро, что они, оглушенные неожиданным взрывом, так ничего не успели понять. Раджпуты воспользовались минутным замешательством — выпроводили детей через новообразовавшийся проход обратно к деревне, а сами принялись уничтожать противника "в тылу".