Ищейка. Генетический сбой

Ясенков и Носов вместе взятые, было бы пустым сотрясением воздуха. А потому я сочла за

благо промолчать.

Настроение, и так не особенно веселое, от таких тем только ухудшилось и остаток пути мы

проделали молча, думая каждый о своем. Правда я в Гришину голову не лезла, так что может

статься, что и об одном и том же, но с разными выражениями лиц — у меня уныло-

подавленное, у Гриши задумчиво-серьезное.

«Мазда» Ясенкова во дворе дома № 7/1 смотрелась по крайней мере диковато, как гибискус

посреди зарослей подорожника — здесь если и были иномарки, то в лучшем случае просто

старенькие, а то и полуживые, былую мощь и стать которых подтверждали исключительно

блеклые логотипы на капотах. Да и сам домик был стареньким, явно заставший краткий

переход марафонской палочки власти от Андропова к Черненко — фасад облупился, меж

панельные швы чуть больше положенного, даже окна по большей части деревянные, пусть

даже крашенные в разные цвета. Унылая картина, как будто советская власть бросила этот

дом со всеми его жильцами на произвол судьбы и больше эволюция здесь не показывалась.

Миронов повел нас в первый подъезд, где как ни странно в наличии имелся домофон. Правда

звонить не стал, открыв дверь универсальным ключом.

— А квартира-то хоть какая? — Запоздало поинтересовалась я, рассматривая обшарпанные

стены.

— 50. — Кратко и лаконично отозвался Миронов, не позволяя состоянию крайне

сосредоточенности сойти с лица. — Это на девятом этаже.

В лифте мы оказались чрезмерно прижаты друг к дружке — точнее я сильно прижалась к

Миронову, чтобы не напрягать Савушку. Вот уж не знаю, что это было в большей степени -

моя обычная учтивость, или не прекращающее раздражение от тревоги куратора? Как бы там

ни было, но уж лучше запах одеколона опера, чем вонь мочи со всех углов этой адовой

машины!

Причины для удивления над планировкой этого дома не закончились и тогда, когда мы

ступили на твердый пол нужного этажа — оказалось, что здесь аж по шесть квартир на

крыло! Остается только воображать, какая в этих квартирках общая площадь!

Дверка с номером «50» была хоть и железной, но отнюдь не самой дорогой, и отсутствие

дверного звонка заставило Миронова весьма плебейски поколотить по тонкой железке.

Вообще получалось, что в нашей сегодняшней вылазке он вроде как вожака, прикрывающего

собой более слабых, в процессуальном плане, членов стаи. Сам-то он может и корочкой

прикрыться, а вот у нас с Савушкой даже простого оправдания прибывания в этом доме

официального нет.

Шаги послышались далеко не сразу, зато когда дверь открылась у меня отнялась речь, ибо

этого золотоволосого мужчину в изящном шелковом халате я видела в мыслях Смирницкой!

Пользуясь представительством Миронова, я могла внимательно рассмотреть этого альфонса, возраст которого не так чтобы уж и намного превышал мой собственный — действительно

хорошо сложен и «товарный вид» соблюдает со всей тщательностью (я вот не постыдилась и

опустив глаза вниз, узрела выбритые кривенькие ножки). Неужели, чтобы обладать гарантией

на содержание своей персоны, нормальный мужик может вот так над собой издеваться? Да не

поверю ни в жизнь!

— А Вы кто? — Несколько высокомерно вздернув брови, требовательным тоном вопросил

мальчик-Анатолий и скрестил руки на груди, принимая воинственный вид. Не знаю, ожидала

ли я не совпадения с увиденным в сознании Смирницкой образом, или надеялась на ошибку

в восприятии, но этот экспонат даже в подметки жеманному Ситникову не годился!

— А мы из полиции. — Лучезарно улыбнувшись во всю ширину своей челюсти, «обрадовал»

мальчика Миронов.

— Из полиции? — Недоуменно сведя на переносице брови, переспросил мальчик. — А по какому

вопросу?

— Мы расследуем дело о пропаже племянницы Вашей..мм..подруги, Яны Владиславовны

Смирницкой — Ольги Петренко. — С паузой в самом деликатном месте, любезно ответил

Гриша. К слову стоит заметить, что вид мальчика насторожил Гришу не меньше, чем меня и

трясти этого холеного любителя всего готовенького он собирался с особой тщательностью.

Что ж, это однозначно будет любопытно.

— Ах, да! — Неумело прикрыв безразличие манерами, мальчик посторонился, пропуская нас в

квартиру. Я шла в середине этой шеренги и бояться пока было нечего, кроме крайней

тесноты.

Ну что сказать? Дом и вправду старый, рассчитанный наверное на то, что люди в этих

скорлупках от ореха будут проводить только ночи, чтобы с утра непременно идти работать на

завод — на глаз в этой квартирке не было и 30 квадратов. И чем же провинилось это

золотоволосое божество, если Яна Владиславовна сняла такую жилплощадь? Может эти

выселки произошли после памятной истории с нашей потеряшкой? Так сказать в наказание

за неверность...

— Разве Олю ищут? — По лицу мальчика Анатолия было видно как он хотел было возмутиться

тому, что никто из нас троих и не подумал снять обувь, но отчего-то передумал. — Я думал

полиция для виду объявления развесила на всех вокзалах и столбах, и все...

— А Вы, молодой человек, так тесно знакомы с нашими методами работы? — В свою очередь

сухо спросил Миронов, не давая мальчику даже шанса поставить себя выше.

— Нет, конечно! — Смутился Торцов, скрещивая руки на груди. Буквально весь его вид говорил

о том, что он готов защищаться. — Просто она пропала-то еще в марте и никто до сих пор ее

не видел! А милиция уже наверное месяц как не шевелиться — мне Яна говорила!

— Это же не говорит о том, что мы по делу не работаем! — Гриша загнал мальчика в комнату, так как на кухне мы бы просто не поместились. Да и в комнате тоже негде было

расположиться с минимальным комфортом для длительной беседы — здесь всего-то и стоял

один диван, раскладной системы. Не густо. Да и размеры этого дивана позволили уместиться

на нем только оперу да самому квартиросъемщику, нам же с Савушкой досталась роль

пассивных слушателей, приткнувшихся у стены.

— Яна мне не говорила, что вы придете. — Неуверенно произнес Анатолий, по очереди

осмотрев каждого.

— А с чего вы взяли, молодой человек, что ваша подруга может как-то влиять на ход нашей

работы? — Гриша забавлялся от души, наслаждаясь чужим страхом, проявляемым как в

повадках, так и в нервных движениях. И при таких-то качествах он выставляет меня

чудовищем — подумать только! — Она и не обязана знать, когда и кого следствие считает

нужным допросить или просто навестить.

Торцов приник еще больше, затравленно смотря на всю нашу компашку по очереди. Если не

брать в расчет то неприятное чувство, которое Торцов вызывает своим видом и манерами

речи, то на чисто интуитивном уровне остаются домыслы, которые убеждали меня в том, что

затравленно этот золотоволосый мальчик смотрит лишь на тех, кто сильнее. И то, ровно до

того момента, пока не изыщет способ укусить из-под тишка. Неприятный тип, однозначно.

— А чего меня навещать? — Ощетинился Торцов, сузив глаза. — Это же племянница Яны, а не

моя!

— С того, что связывала вас с Ольгой Станиславовной отнюдь не только ее тетка! — Не моргнув

глазом, ответил Миронов. И только дождавшись, пока мальчик побледнеет, продолжил. — А

кстати, кто был инициатором ваших отношений? Вы или сама Ольга? Так сказать назло своей

тетке...

Золотоволосый мальчик стушевался еще больше, старательно ища выход из западни, в

которую ее толкали. Чтобы это понять, не надо быть ни телепатом, ни экстрасенсом — глаза

беспокойно бегали с места на место, не останавливаясь ни на чем конкретно, а руки крепко

сцеплены меж собой.

В отличии от Миронова, у меня была своя причина явиться сегодня сюда и пассивное

наблюдение за работой мысли Торцова «со стороны» ну никак меня не устраивало. Правда в

исполнении была одна, но весьма значительная загвоздка — мне нужен был тактильный

контакт, так как «просмотреть» его со стороны получалось отчего-то из рук вон плохо.

Вообще, я периодически хватаю людей за руки, но всегда под благовидным предлогом, чтобы

они не шарахнулись в первую секунду, нарушая контакт. Видит Бог, Савушка вчера был

исключением из моих собственных правил... И сейчас передо мной стояла задача икс — как

подобраться к этому Торцову поближе, не вызывая ни страха, ни подозрения?

Меж тем Гриша абсолютно не терзался никакими сомнениями и времени на раздумья

мальчику не оставлял, загоняя как оленя.

— Когда Вы в последний раз общались с Ольгой Станиславовной? Только давайте сразу

договоримся — отвечать честно и, по возможности быстро, хорошо?

— Да зимой мы «виделись»! — Недовольство не просто проскальзывало — оно сочилось ото

всюду, начиная от яростно сверкающих глаз, и заканчивая гневно раздутыми ноздрями.

Конечно, психолог из меня так себе, и если бы я наверняка не знала исходящие от мальчика

эмоции, наверняка по прежнему думала бы, что он напуган. — И вообще — откуда такие

вопросы? Какая разница как мы общались, это законом не запрещено!

— Не запрещено. — Смиренно кивнув лохматой головой, согласился Гриша. — Но тонкости

такого общения позволяют нам сделать из тебя соучастника в в похищении человека, что

законом расценивается однозначно не в твою пользу.

У золотоволосого мальчика задергался левый глаз, а руки, казалось, сцепились намертво.

Даже со своего места я отчетливо услышала чрезмерно быстрый темп биения сердца, а по

ноздрям ударил противный запах пота. В этом смысле моим спутникам на сегодня можно

только позавидовать — ничего подобного они не уловили, ибо ни один из них даже не

поморщился. Все бы ничего, но у меня буквально зудели руки прикоснуться к этому

мальчику, а бившийся от безысходности щуп медленно, но верно, сводил меня с ума. Для

того, что полазить сегодня по чужой подкорке, мне нужно было прикосновение, прикрыть

которое я не могла на данный момент ни одним благовидным предлогом. Не могу же я ни с

того, ни с сего попросить этого холеного красавца дать мне ручку? И желательно, чтобы он

сидел не двигаясь, пока я буду выискивать то, что мне нужно...

Трель дверного звонка раздалась неожиданно и была похожа на набат, разносясь эхом по всей

квартире. В комнате вздрогнули все, но главным образом мальчик Анатолий, затравленно

косясь на выход. Не знаю, что именно сподвигло меня сделать то, что я сделала — взгляд

Торцова, или его бьющие через край опасения, но я с любезной, хотя и абсолютно пустой

улыбкой, произнесла:

— Не отвлекайтесь, я открою! — Поспешно вышла из комнаты, предварительно остановив

Савушку на пол пути предостерегающим жестом.

Пару раз глубоко вздохнув, я стащила с себя куртку и ботинки, чтобы не выглядеть

подозрительно. Дверь с тихим лязгом открылась, заставив меня на мгновение замереть от

увиденного. В этот миг мне показалось, что все кошмары стали явью — вот она, смерть, и

даже запах соответственный — крови и боли. С той лишь разницей, что сегодня у смерти

было мужское лицо, так хорошо мне запомнившееся после виденного в субботу кошмара.

Казалось, что прошла вечность с тех пор, как я открыла дверь, но в действительности это

наверняка были мгновения. Растянув онемевшие от страха губы, я старалась придать лицу

выражение беспечности, так не вязавшееся с действительностью. И чтобы не показывать

трясущихся рук, пришлось ими отчаянно жестикулировать.

— Здравствуйте! Вы проходите, Толик сейчас подойдет! — Подобно радушной хозяйке, я с

наглостью проигнорировала вполне уместное для случая недоумение мужчины и закрыла за

ним дверь, указывая рукой вглубь квартиры. — Толик к тебе пришли!

Если бы мы (не приведи Господь!) разулись, или на улице была бы слякоть и от обуви

остались бы следы, то псих бы сразу определил наличие посторонних в квартире, а так он

лишь нахмурив кустистые брови как опытный волчара водил носом из стороны в сторону, оставляя меня в поле зрения. А мне надо было его отвлечь, во что бы то ни стало!

— Вы проходите в комнату, а я пойду кофе сделаю! — Губы начали неметь от приклеенной

улыбки, но уж лучше так, чем визжать от страха. А страшно стало от осознания, что псих, который два месяца мучает девушку, находиться от меня на расстоянии вытянутой руки, и

если он вздумает наброситься на меня — ничто его не остановит. Бодрости такие мысли не

добавляли, но помимо здоровой настороженности в этом страшном субъекте я ничего не

чувствовала — уже хорошо. Здесь наверняка ключевую роль сыграл и мой небольшой рост, и

недоразвитые женские признаки, которыми природа меня попросту обделила.

Все случилось в одно мгновение — только я собралась сделать шаг в сторону кухоньки, как

из комнаты донесся писклявый крик Торцова:

— Серега беги! Здесь менты!!!

Бросив на меня полный ярости взгляд, псих чертыхнулся и ломанулся обратно к двери, стараясь преуспеть в совете Торцова. Мне же оставалось только со всей дури пнуть ногой по

открытой двери, чтобы тонкая железка хоть как-то задержала беглеца. Удар вышел глухой, но

психа не остановил — что-то глухо бахнуло на лестничной клетке и до меня донесся

оглушительный топот его ног по лестнице. Думать времени не оставалось, благо хоть в этот

момент в коридор пулей вылетел Миронов и пробежав мимо меня, устремился в погоню.

Обнадеживало то, что они оба безоружны — это хоть как-то должно сравнять шансы.

Влетев в комнату, я застала в ней лежащего на полу золотоволосого мальчика, удерживаемого

коленом Ясенкова.

— Шустрый, гаденыш! — Презрительно выплюнул мой куратор, цепко удерживая своего

пленника.

Глубоко вздохнув, я искренне понадеялась, что сил у меня хватит на то, что я задумала и не

давая себе времени на то, чтобы хорошенько подумать, ухватилась за безвольно прижатую к

полу кисть любовника Смирницкой. Поначалу меня охватила жгучая ненависть и отсутствие

конкретного объекта направленности столь яркой эмоции, но по мере копания в недрах

памяти, я перестала акцентироваться на внешних раздражителях. Отметая ненужный на

данный момент мусор в виде воспоминаний, я искала точку соприкосновения Торцова с

психом и одновременно, с нарастающим раздражением, с силой удерживала вырывающегося

мальчика Анатолия, инстинктивно чувствующего мое вторжение. Если бы он знал, что

шансов скрыть от меня содержимое своей подкорки у него нет, было бы в разы легче, но в

целях экономии времени я не стала этого говорить.