Они смотрели так жадно, что Грин обреченно осознал: влип! Он понял, что поиски страны сфинксов опять придется отложить. Он понял, что обязательно попытается помочь. И как же хорошо, что Блейки не было рядом, потому что Грин убил бы его, если б мог дотянуться, за такую разводку на новое волшебство.
На лицах людей четко читалось, что они измучились ожиданием, что не знают, как и кого спрашивать, потому действуют наугад и мучают себя, но не отступают от поставленной цели. И хотя цель у них была, если хорошенько разобраться, какая-то дурацкая, но — Грин считал себя магом.
— То, что вы сказали сейчас, очень серьезно, — ответил Грин, подыскивая слова, — и потребует не одного и не двух уточнений. Я так понял, что вы сознательно пришли на дорогу, но потеряли направление, и потребуется много усилий, чтобы его найти. Цена может одним из вас показаться тяжелой, а другим — почти что несущественной.
Произнеся все это внушительно и нараспев, примерно так, как ему объяснял дед правила сложения, сфинкс тяжело вздохнул и спросил:
— Могу я поговорить с самым старшим из вас? Чтобы не отвлекать остальных ненужными подробностями?
— Да, разумеется. Мы продолжим беседу сразу же по окончании обеда, — согласился полковник, и по лицам остальных видно было, что это именно то, чего все ждали, потому что люди разом повеселели и расслабились, и даже второй за главным скупо улыбнулся.
* * *
Комната для бесед оказалась просторной и светлой, диван — широким и более удобным, чем то сидение, которое предложили Грину в обеденном зале. Полковник же, едва они расселись и устроились, заговорил без словесных кружев и красивостей:
— Я правильно понимаю, что мы можем обсудить с вами не только суть просьбы, но и детали? Вы сами, лично, способны заняться нашим вопросом?
— Я готов, — просто ответил Грин, складывая крылья за спиной.
"Звезды, спасибо!" — мысленно прошептал Моран. Ренну можно было выписывать премию.
— Это замечательно, — вслух сообщил полковник. — В таком случае, полагаю, вопрос цены — один из важнейших. Мы знаем, чем платить людям: материалами и устройствами, лекарствами и знаниями, ценностями из других миров и возможностью путешествовать там. Большую часть из этого я могу предлагать, не спрашивая согласия Старших — это разрешение дано мне вместе с правом говорить от их имени. Но нам неизвестно, что ценится вашим народом и что вы хотели бы получить в качестве оплаты. Возможно, мне придется связываться с руководством, прежде чем дать ответ, но наши лидеры заинтересованы в сделке, поэтому мы рассмотрим все возможные варианты. Что мы можем вам предложить?
Прежде чем ответить, Грин попытался сообразить, что за устройства скрыты в стене напротив и над самым дверным косяком. Они фонили даже меньше, чем местные светильники, но тревожили, словно присутствие посторонних. Грин, вспомнив судьбу передатчика, заставил ток бежать по их металлическим желобкам намного быстрее, чем надо, пока не почувствовал, что устройство умерло.
Очнувшись, он увидел, что полковник внимательно смотрит на него, покраснел ушами, мысленно ругая себя за такую особенность, и произнес, извиняясь:
— Я хотел бы поговорить с вами наедине, а там, в стенах, что-то было. Явно в стороне от основных линий проводки, неяркое, но назойливое. Ничего страшного?
Полковник только головой покачал — и сюда добрались.
Но на данный конкретный болт с винтом нашлась настолько оригинальная жопа с лабиринтом, что захотелось свернуть из пальцев неприличный жест в направлении кабинета Стейла.
— Если больше не фонит, то ничего, — вместо этого заверил он порозовевшее существо, заставив себя сохранять невозмутимость. — Похоже, вы прибили... паразита.
И склонил голову:
— Примите мою благодарность.
Грин прикрыл глаза и проверил еще раз. Все было спокойно.
— Наверное, я плохо начну разговор, если скажу, что старейшина, который меня встретил, объяснил, что мой спутник в опасности из-за того, что вернулся обратно. Блейки — хороший человек, и я понимаю, что ему трудно быть изгоем. Именно так. Я хотел бы попросить за него и за то дело, которое его сюда привело. Это возможно?
Что ж, это, видимо, входило в вопрос цены. Или же обычаи этих крылатых не позволяли говорить только об одном деле за раз?
Оставалось понять, насколько следует позволять существу вести в этой беседе.
Ренн позволил многое, и вот — Грин здесь и готов помочь — и, похоже, впервые за долгие годы хоть одна из проблем сдвинулась с мертвой точки. Моран вздохнул.
— Прежде чем вы попросите, я хотел бы объяснить вам, почему этот "хороший" человек в опасности. У нас он был воином, и давал клятву защищать и оберегать соплеменников. Это одна из важнейших клятв, какие у нас существуют, и нарушение ее карается так же строго, как нарушение своей профессиональной клятвы врачом... целителем, если по-вашему. Меж тем Блейк Старр без разрешения забрал... фактически украл оружие у товарищей. Оружие, очень нужное в другом бою. Бой был проигран, погибли люди. Если бы было доказано, что Старр сознательно поставил свой интерес выше чужих жизней, его казнили бы сразу, на месте. Но знающие люди сказали, что он всего лишь не дал себе труд подумать, к чему приведет его поступок, а за глупость нельзя наказывать с такой строгостью, как за зло. Поэтому вместо казни Старра прислали сюда, где нет сражений и, соответственно, нельзя повторить ту же ошибку еще раз, зато есть много времени для размышлений о своем поведении.
Тут полковник прищурился на Грина.
— Умение признать свою вину, с достоинством принять наказание и сделать из него правильные выводы достаточно ценно, чтобы его обладателю можно было многое простить. Но Старр подобного умения не проявил, более того, покинув свой пост здесь, где ему был дан второй шанс, он вновь поставил под удар безопасность тех, кого клялся охранять — наших ученых старейшин и мастеровых. На его место пришлось срочно искать нового человека, а дорога сюда опасна — двое хороших солдат погибли, пытаясь пройти туда, где должен был быть Блейк Старр. Это — уже непростительно.
— Да, — признал Грин практически по свежим впечатлениям, — Старр умеет вовремя не подумать. Но я обещал попросить за него, и я это сделал. Вы говорили о ценах и сделках. Это — вопрос торговли, а я прежде всего ученик мага, и поэтому мне надо сначала понять не то, чем и сколько вы способны заплатить, а то, за что вы, собственно хотите узнать цену. Сколько вас будет? Чем вы намерены заниматься? Как и чем будете жить в этим мире? Мне надо больше узнать о вашем народе, полковник.
— Наш народ многочисленен, но сюда прибудет столько, сколько вы согласитесь принять, — ответил Моран с главного. — Мы умеем ценить живую природу и знаем, что для каждого мира есть свое предельное количество людей, которое он может принять в принципе, и куда меньшее количество, которому следует жить в нем, если они хотят жить хорошо. Наши ученые подсчитали, что ваша планета может прокормить около полутора миллиардов людей. Это — предел, при котором она сама будет здорова. Правильным же на ней будет жить количеству в тысячу раз меньше. Привольным — половине от него. Учитывая, что люди плодятся, даже если запрещать им заводить более двух детей на семью, это число тоже следует разделить минимум на десять. Мы не знаем численности вашего народа, но ее из этого числа надо вычесть, как и численность людей, которые здесь уже живут. Таким образом, больше, чем за пятьдесят тысяч человек мы не будем просить ни в коем случае. На деле же мы посмотрим на земли, где нам позволят жить, и попросим разрешение на столько людей, сколько сможет кормиться именно с них. Это, наверное, будет значительно меньше.
Грину захотелось убиться обо что-нибудь тяжелое. Этот человек оперировал невозможными цифрами, немыслимыми! Держа улыбку на лице, Грин считал про себя: вот его семья: отец, мать, пятеро детей, четверо стариков. Это много, даже очень, во всяком случае, это больше десяти. Почти хутор. Деревня — это примерно пять — шесть семей. В городах людей больше: тысяча? Две? А этот человек говорит про пятьдесят тысяч! Говорит спокойно, как будто это еще мало. А он, Грин, столько себе даже не может представить. Если только в муравейнике или в улье...
— А что произошло в вашем мире, что столько народа осталось без крова? — спросил, наконец, сфинкс с мучительной заинтересованностью.
— Они не остались, — возразил полковник полуудивленно. — В нашем мире идет война, но такая, что если враг добирается до мирных жителей, то убивает их сразу. Поэтому жилья хватает на всех.
Прозвучало так, что ничего не оставалось, кроме как продолжить, даже рискуя напугать только-только найденного посредника. Впрочем, впечатление уже было испорчено.
— Однако люди боятся, кроме того, нас даже с потерями слишком много для нашей планеты. Вернее, нас было бы столько, сколько нужно и можно, но в последние годы противник предпочитает не убивать людей, а жечь наши леса. Лес мы защищаем, как можем, но уничтожить всегда проще, чем сберечь, а если нам сожгут еще хотя бы несколько островов, то мир будет ранен так, что понадобится убрать почти треть нашего народа, чтобы оставшиеся смогли выжить и вылечить планету. Это значит, что нам придется перестать кормить стариков, добивать раненых и тяжелобольных, запрещать женщинам рожать, а мужчинам — жениться, чтобы через поколение стало меньше людей. Или же переселить часть народа в другой мир, где хотя бы они смогут забыть о войне.
"Юноша должен уметь убивать, летать и чинить оружие, чтобы заслужить право называться мужчиной", — вспомнилось Грину. А еще ему показалось, что навести порядок в собственном доме гораздо сложнее, чем искать чужой.
— Ваши воины летают? — спросил он полковника. — С кем идет война — с другими разумными или с вашими соплеменниками? Что думают другие о том, что вы вытворяете в вашем общем мире? Они вам помогают? И я еще одно хотел бы сказать, чтобы вы не питали напрасных надежд: может случиться так, что несмотря на все ваши усилия, ваша работа может закончиться ничем. Вы к этому действительно готовы?
— Он не общий, — рыкнул Моран, моментально превращаясь из дипломата в военного. — Он наш. Он был и их миром тоже, но они предпочли поселиться в соседнем, богатом топливом и металлами, и заявить, что нам, земледельцам, они больше не братья. А потом, обнаружив, что их новый мир хоть и богат, но неудобен для жизни, потребовали, чтобы их впустили обратно. А куда мы их впустим, если с тех пор население увеличилось втрое?!
Выдохнув, полковник заставил себя улыбнуться.
— С другими разумными нам нечего было бы делить. Наши враги — люди, а жители остальных миров торгуют и с нами, и с ними, полагая войну нашим внутренним делом, потому что обе планеты, наша и наших врагов, вращаются вокруг общего солнца. Во внутренние дела вмешиваться... неприлично.
Собственно, и невозможно технически, потому что тяжелое оружие можно переносить только на кораблях, а корабли летают только внутри системы. И это еще одна причина, по которой мы пришли в ваш мир: враг не дотянется через Врата — значит, сюда можно переселить тех, кто не приспособлен к войне.
Тут Моран подумал, хмыкнул.
— Но мы готовы к отказу, не сомневайтесь. Неприспособленные, если что, просто вымрут.
— Готовы, — повторил эхом сфинкс, положил голову на лапы и опять прикрыл глаза, пытаясь вспомнить всех, кого видел в дороге, Тесса, Хозяйку Леса, кентавров, мельницу, даже Рози... Кого угодно. Но вместо знакомых увидел человеческое лицо, высеченное в скале, и улыбку на каменных губах.
— Готовы отказаться от своих обычаев ради чужих, от своего образа жизни ради того, что не знаете, растворить свой язык в десятках других наречий, жить ради выживания, а не ради удовольствия, и знать, что от человека в этом мире остается только сделанное, а не сказанное? — певуче перечислял он, не замечая, как приклеивается к губам та самая каменная улыбка.
Полковник поднял бровь:
— Вы хотите, чтобы наши люди приняли ваше гражданство? Перестали быть сыновьями Мабри и отказались от родственников, оставшихся в старом мире? Наше правительство предпочло бы основать здесь полноценную колонию, но если вы готовы принять только беженцев — мы найдем тех, кому наша жизнь и обычаи были в тягость, а ваши — придутся по душе.
— То есть полное растворение в нашем мире вас не испугает? — с любопытством спросил Грин. — Вы действительно храбрые люди. Я когда-то очень боялся.
— Вы? Вы что же, не местный?!
— Местный. Только летать научился совсем недавно. И облик сменил тоже недавно. Фантазии у меня не очень много, поэтому предугадать точно, какими могут стать ваши люди у нас, я пока не могу. Поэтому так и восхищаюсь смелостью человека, готового отвечать за свои решения перед всеми своими соплеменниками. Скажите, а в какой форме должно быть выражено согласие нашего мира принять к себе ваших людей?
Моран моргнул, чувствуя, что чего-то, кажется, недопонял, но тонкости уже были делом ученых.
— В форме документа, который наше и ваше правительство должно будет утвердить в совете Союза Объединенных Миров. Будет составлен договор, в котором обе стороны подробно укажут, на каких условиях заключается союз и едут наши поселенцы. Как только его подпишут ваши и наши лидеры и признают законным остальные миры, ваша планета будет зарегистрирована в каталоге и получит соответствующее описание.
— Документа? — удивленно переспросил Грин. — Договор с землей — на бумаге? Впрочем, вам виднее, полковник.
— На бумаге или электронном носителе, защищенном от правок, — уточнил Моран. — Во всяком случае, наш экземпляр договора должен быть именно таким, иначе его не признают действительным за пределами вашего мира. Без этого нам не позволят прислать сюда людей, даже если ваше согласие будет дано.
— Для вас — бумага, я понял, — впустил-выпустил когти Грин. — А в нашем мире договор скрепляется уникальными вещами, в создание которых две стороны вкладывают то, что им ценнее всего.
Полковник согласно кивнул:
— Раз у вас так положено, значит, так и сделаем. В вашем мире договор будет подтверждаться так, как правильно у вас, а для других миров, чтобы в Союзе не подумали, будто мы пришли к вам силой или обманом, оформим бумагу, которой поверят они. Это не проблема.
Помедлил.
— Но вы так и не назвали цену.
Грин покачал головой:
— Чтобы определить цену такого договора, нам придется встретиться еще не один раз, так что не торопитесь, полковник.
Грину было бесконечно печально и одновременно очень смешно: неужели этот умный человек подумал, что можно зараз оценить целый народ? Просчитать, во что это им обойдется? В языке Грина слово "цена" обозначало не только "стоимость", но и "последствия поступка" — и второе значение было определяющим.
— Я не тороплю вас, — согласился Моран. — Но этот договор отличается от того, которого от меня ждали, и мое руководство захочет знать как можно больше, прежде чем дать мне позволение продолжить переговоры самому или прислать человека, который будет более опытен. Основное положение мне понятно: вы не позволите основать нашу колонию, но примете отдельных людей, если они пожелают оставить наш мир и поселиться в вашем. Это я могу передать, но также я должен буду им сообщить, какая принята у вас форма правления и как зовут правителя или группу правителей, интересы которых вы представляете, а также плату, которую они захотят получить у наших вождей за эту сделку. Вам, полагаю, потребуется от меня аналогичная информация?
