Новатерра-2. Часть 2. Рейдер

Носок его мокасина врезался молодому человеку в пах, вызвав до того противный хруст, что гетману через сотню метров передалась его жуткая боль, аж ноги вывернуло наизнанку. Парень каким-то запредельным усилием подавил истошный крик, лишь простонал и завалился на колени, увлекая скованного с ним невольника.

— Вот так-то лучше! — заржал здоровяк Антоныч, явный главарь, и обернулся к давешнему 'другу игрищ и забав'. — Ты хотел позабавиться, Моня? Давай, брателло, подходи!

— Не, Антоныч, мне бы бабу...

— Ба-бу-бы... — подражая неандертальцу, проговорил главарь, больно сдавил грудь одной из невольниц и брезгливо поморщился. — Провоняли, засранки, до костей, аж воротит!

— Антоныч, — не унимался 'забавник', — надо бы хоть эту вредную сучку уму-разуму поучить, как считаешь, а? Мы ведь её так ни разу и не трахнули.

— Ну, разве что её... Мужики, — подозвал он возниц, — канистру воды притащите! Сейчас подружки отмоют эту тварь, да разомнёмся с дороги...

Бандиты гадостно захохотали, и сразу несколько грязных лап потянулись к худенькой симпатичной брюнетке лет от силы девятнадцати. Честно признаться, гетман и сам давно выделил её из среды невольниц — до того жгуче пылали ненавидящие глаза стройной чернавки. А сейчас на месте зарыдавшей в голос и отчаянно забившейся девчонки вдруг представил свою Алину. И задал координаты цели старому доброму АКМС — этот самый Антоныч, главарь. Вторым пойдёт 'забавник' Моня. Не бойся, девочка, над тобой не успеют надругаться! Чего бы другого, так оно и ладно, а прицельно бить из автомата гетман Александр Твердохлеб умеет — дай Бог каждому!..

— Саня, — тронул его за плечо дозорный, — что-то мне вон тот хмырь перестал нравиться. Учитывая то, что у него в руках.

— Это который? — гетман не сразу отвлёкся от лицезрения процесса подготовки группового изнасилования.

— Да вон тот, у телег, похожий на олигофрена, коричневый лапсердак на нём ещё.

— Лапсердак... — задумчиво пробормотал он и поднёс к глазам бинокль, дабы в мелких деталях рассмотреть бандита, и впрямь похожего лицом на недоноска, который, парясь в пиджаке, сосредоточенно сжимал в лапищах коробку из тёмно-коричневого пластика размером с допотопный телефонный аппарат системы 'барышня, Смольный мне!'. — Я бы даже сказал, не просто лапсердак, но лепень...

— Чего? — не понял Константин.

— Лепень, клифт, сюртук...

Клифт парижский от Диора,

Ломаный картуз...

Ой, кому-то будет цорес,

Ой, бубновый туз!

Дозорный больше не перебивал. Он точно знал — двенадцать лет не прошли даром, — что гетман, вроде бы придурковато балагуря, до предела сконцентрирован.

— Значит, говоришь, хмырь тебе перестал нравиться... Хм, чему я лично удивлён, хмырь-то ведь симпатичный! Гладенький, ладненький, кругленький, пухленький, щёчки, губки у него, да и принаряжен, ты гляди, с подвыпердом... Но вот содержимое шаловливых его ручонок и впрямь не вызывает всплеска положительных эмоций. По той простой причине, что в ручонках у него ни что иное, как... Что за херня, блин, не пойму!

— Да подрывная машинка это, Саныч, — снисходительно пояснил генеральный дозорный. — Чего в ней такого непонятного?

— Да я учил, Марь Ивановна, честное слово, учил! Просто забыл... Ладно, каюсь, поймал ты меня, можно сказать, уел боевого командира! Пусть будет подрывная машинка, я вот только попробую случайно угадать её модель. КПМ-2м, верно?

— В шпаргалку заглядывал? — усмехнулся добродушный гигант и подтвердил. — Она самая и есть.

— Странно, что об этом знаешь ты, агроном по образованию, специалист по некоторым видам марсианской флоры, — съязвил в ответ гетман и продолжил тоном записного резонёра. — Подрывная машинка КПМ-2м суть остро отточенное оружие идеологической диверсии. Советские граждане, усмотрев таковую в потных лапах империалистических хищников, прежде всего обязаны оценить складывающуюся обстановку в свете вечно живой марксистско-ленинской идеи... А я что-то ни хрена не могу этого сделать!

— Плохо учился в автошколе?

— Я? Отнюдь! Ключ на старт, руль на себя, газ до полика... — болтая ни о чём, бывалый гетман продолжал пристально вглядываться в почему-то пока мало понятную ему объективную реальность поляны-проплешины. — Эх, дружище Костик, скажу тебе без ложной скромности, в хитросплетениях теории марксизма-ленинизма (заметь, кстати, не твоего марсизма, а марксизма!) я ориентируюсь не хуже, чем проктолог — в прямой кишке больного воспалением лёгких. Три источника марксизма, три составные части оного, закон единства и борьбы противоположностей, закон отрицания отрицания, закон перехода количественных изменений в качественные, закон Ома для участка цепи... Цепи, ёханый бабай, цепи! А где здесь цепь?!

— Да вон, гляди, ноги рабов цепями связаны, — резонно заметил Константин.

— В немеркнущем свете марксистско-ленинской идеи, товарищ генеральный дозорный, это ещё никакие не рабы. Это покамест лица, насильственно лишённые свободы и перевозимые либо под заказ рабовладельцев, либо для продажи на невольничьих рынках, своего рода живой товар. И цепи, тут ты прав, на них имеются... Но где, блин, цепь из проводов с низким коэффициентом электрического сопротивления?! Где цепь, посредством которой любезная твоему сердцу подрывная машинка не только в цивилизованных странах, но и в какой-нибудь занюханной Зимбабве соединяется с одним или многими зарядами взрывчатого вещества, где она, мать её за четырнадцать колен Израилевых?!

— Так, может, она радиоуправляемая? — предположил дозорный.

— Ну, тогда уж радиоуправляющая, — поправил гетман. — К слову, откуда такая осведомлённость в средствах и методах идеологической диверсии? Ну да ладно, агент марсианской разведки, песенка твоя всё равно спета, так что открою тебе главную нашу военную и государственную тайну: существовали и такие, вызывающие подрыв заряда с помощью радиокоманды. Что примечательно, даже поступали на вооружение не только сугубо засекреченных зондеркоманд, но и доходили порой до простых смертных — войсковых сапёров и разведчиков. Правда, эксплуатационной надежностью на поле боя не отличались.

— Это почему же?

— Ах, вот, значит, как ловко выпытывают нужную информацию марсианские шпионы! Будем знать... Что ж, нам скрывать нечего, кроме нетрудовых доходов и сексуальной ориентации. Не отличались они эксплуатационной надёжностью по причине развязанной империалистическими хищниками классовой радиоэлектронной борьбы. В условиях массированной постановки помех враждующими сторонами радиоимпульс мог оказаться искажённым либо вовсе не поступить на приёмник, совмещённый со взрывателем заряда... Записал? Молодец! Но не спеши передавать шпионские сведения своим, с позволения сказать, хозяевам. Беда в том, что радиоуправляющие подрывные машинки были похожи на эту не более, чем наш Док — на певицу Сару Семендуеву, более известную как Жасмин. Значит, наша — в смысле, этого хмыря, — машинка точно не из их почтенного семейства. КПМ-2м, которую мы с тобой имеем несчастье лицезреть, способна вызвать взрыв — да и то лишь в узком диапазоне температур от плюс тысячи до минус тысячи градусов по шкале товарища Андерса Цельсия — только путём передачи инициирующего электрического импульса через сталистые провода в плотной полимерной оплётке.

— А без них... — начал было Константин.

Но гетман перебил.

— А без участия означенных передача тока, да, возможна, но лишь в принципе. Иначе на кой бы хрен было опутывать матушку Землю и квартиры обывателей паутиной этих самых проводов? Говорят, такими фокусами грешил сербский гений Никола Тесла, за что был заживо сожжён мракобесами из Ку-клукс-клана. И поделом ему! Потому что у нас, в условиях социалистического реализма, подобным фантазиям тоже не место. Если электричество, то только через провода, и никаких там управляемых молний, телекинеза, магических заклинаний, волн информационного поля Вселенной, икс-лучей, гарнитуры BlueTooth... А где у этой хрени провода?!

Костя, до того глядевший на гетмана, как на блаженного, вынужден был признать.

— Нету.

— Вот то-то и оно, что нету!

— Слушай, а может, это не рабочая машинка, а, так сказать, средство психологического воздействия на невольников?

— Окстись, господин генеральный дозорный! Погляди на этих бедолаг — на чью там психику воздействовать?! И средство-то массой далеко не в двести граммов, а ты обрати внимание, как этот обормот его баюкает — с младенцем-последышем так бережно не обращаются... Нет, брат, что-то там внутри однозначно имеется, и это 'что-то', голову Рязанца даю на отсечение, суть ни что иное, как радиопередатчик, который, вопреки положениям серенькой книжицы 'Руководство по подрывным работам', какая-то работорговая сволочь туда самовольно засунула. КПМ-2м ведь что у нас, здесь, на Земле, что у вас, на Марсе, суть обычная динамо-машина. Внутри неё жёстко установлена труба статора. Кривая ручка же, которую вращает террорист перед тем, как выжать кнопку взрыва, суть приводная часть подвижного ротора, он же якорь, как называл его пламенный борец за свободу рабов товарищ Спартак. А кнопка, будучи утоплена, замыкает собой электрическую цепь. Что до нашей конкретной машинки, то, как мне кажется, её батарея запитывает передатчик, кнопка служит для включения оного, радиосигнал при этом поступает на приёмник, запускающий взрыватель заряда. И вот тогда, друг мой любезный, происходит большой бах, или, как выражаются простолюдины, детонация с быстрым распространением в пространстве продуктов взрывной химической реакции, частей корпуса заряда и специальных поражающих элементов в виде гаек, болтов, гвоздей, иголок, насечённой проволоки, металлических пластинок, буде таковые заблаговременно подготовлены в центре идеологической диверсии. Успел записать на подкорку? Молодца! Хорошо вас там готовят, по-настоящему, по-марсиански...

— Я давно заметил, Саныч, — усмехнулся Елизаров, — что ты как-то по-особенному относишься к Марсу.

— Гей-гей, хлопчик, ну-ка, осади назад! — пусть шёпотом, но всё-таки прикрикнул гетман. — Знаем мы ваши шпионские штучки-дрючки! Сейчас начнётся: 'А не хотел бы ты, такой-сякой, послужить делу мира в Солнечной системе, оказать, так сказать, небольшую услугу конфиденциальным порядком да за соответствующее вознаграждение?'.. Всё, господин в тёмных очках, тема Марса закрыта, и баста! Вернёмся к нашим дорогим пришельцам...

— В смысле — инопланетянам?

— В смысле — пришельцам из приснопамятных рабовладельческих времён... Славян! — гетман подозвал Рязанца. — Передай-ка свою винтовочку господину генеральному дозорному, а у него возьми на время автомат. Костик, сейчас Серёга подтянет братву, и будем мочить этих красавцев. Твоя персональная цель — хмырь-подрывник. Задача: попасть ему аккурат в кисть, а ещё лучше, если прямо в большой палец на кнопке номер один, благо террорист самой судьбой повёрнут к нам с тобой анфас. Твой выстрел первый, в паузе между моим счётом 'один' и 'ноль'.

— Как бы в агонии рефлекторно кнопку не выжал, — проявил небеспочвенное беспокойство раскрытый агент марсианской разведки.

— Если точно засадишь, у него палец не кнопку взрыва выжмет, а позвоночник из организма. Не промажешь?

— Не умею, — коротко бросил в ответ Константин.

— Да ладно! — изумился гетман. — Не умеешь стрелять из снайперской винтовки?!

— Не умею из неё промахиваться.

— Ах, вот так, да? Ну, что ж, оно и ладно...

При этом на поляне было далеко не всё так ладно, будь оно неладно! Бандиты особенным — удобным для сексуального насилия — способом связали юную смуглянку и теперь кучно суетились вокруг неё, распределяя очерёдность. Первым был самоназначен бритый здоровяк, а вот касательно последующих номеров мнения разделились, и это давало спасителям хоть какой-то выигрыш во времени. Остальным невольникам бандиты ослабили путы, раздали по краюхе серого хлеба и всей толпой отвели в тень опушки, подальше от места предстоящей 'забавы', оставив их под охраной лишь двоих возниц, как понял гетман, бесправных 'мужиков' в криминальной иерархии.

Девушка давно не кричала и не пыталась сопротивляться. Казалось, силы и решимость окончательно оставили её, и на ногах — точнее, в позе собаки, опустившейся на передние лапы — она держится лишь за счёт хитрой системы вязков-распорок, которую бандиты сейчас использовали явно не впервые...

Главарю Антонычу наконец, видимо, надоели разброд и шатания в собственном воинстве, он зашипел на подельников, ощутимо пнул одного из них, отогнал шагов на двадцать и остался один на один со страдалицей в своеобразной беседке из трёх чахлых кустиков бузины. Время было на исходе, и только гетман собрался вызвать по радио Богачёва, как его некстати отвлёк Константин.

— А ведь ты, Саныч, допустил серьёзную ошибку.

— Чего? Какую ещё ошибку?!

— Диапазона температур от плюс тысячи до минус тысячи градусов по Цельсию не бывает, абсолютный ноль — всего-навсего двести семьдесят три.

— Ты чего, тронулся, дружище?! — опешил гетман.

Главарь не торопил события — видимо имел проблемы с потенцией, — отхлебнул из фляги и присел с сигаретой в зубах у распластанной наложницы, что отсрочило кульминацию действа ещё на несколько минут. К исходу первой из них гетман вспомнил свой недавний перл о температурном режиме работы подрывной машинки.

— Не бывает тысячи, говоришь? — усмехнулся он, выводя в одну линию прорезь автоматного целика, мушку и левое ухо главаря, удачно развернувшегося профилем к огневой точке. — Может, у вас там, на Марсе, и не бывает, а у нас сколько Родина прикажет, столько на-гора и выдадим, спасибо за то дорогому товарищу Андерсу Цельсию, великому шведскому ученому и гуманисту, бескомпромиссному борцу за право человека на достойный труд, полноценный отдых и стабильно высокую температуру тела... И где, блин, наши доблестные войска?!

— Да здесь мы давно! — раздался голос Богачёва в головном динамике. — Станцию отключать нужно, ваше величество, а то мы уже полчаса слушаем ваш проникновенный монолог и аж охуе... хм, умиляемся. Слушай, а Костик-то каков!

— Я теперь не 'ваше величество', а Робин Гуд из Шервудского леса, защитник бедных и обездоленных, сейчас стану отнимать имущество у зловредных богатеев. Что же до пресловутого Костика... Воистину, как справедливо заметила героиня фильма 'Бриллиантовая рука', все эти годы умело маскировался под порядочного человека. Но Робин Гуд, по совместительству оперуполномоченный контрразведки, вывел его на чистую воду, теперь не отвертится! Не побоюсь сказать...

— А я не побоюсь сказать, — перебил Серёга, — что если ты ещё пару минут побренчишь языком, этот лысый пиз... хм, потерпевший начнёт трахать девчонку.

— Он мой! — отрезал гетман.

— Он-мой, она-моя, оно-моё, первый класс церковно-приходской школы, — прошелестел в эфире голосок Алины.

— Хм-хм-хм! — супруг насилу сдержал окрик возмущения. — Сергей Валентиныч, ты, как я погляжу, провёл полную мобилизацию... Марш отсюда, авантюристка хренова!

— Да я в лагере, — ничтоже сумняшеся ответила супруга.