Новатерра. Часть 3. Ангел

— Музыка куда-то запропала, — меланхолично проговорила Татьяна.

— Музыка, — поправил её Серёга, — не пропадает, она вечна, а сейѓчас лишь готовится. Дорогие дамы, любимый всеми вами Сергей Валентиѓнович приготовил маленький сюрприз!

Он вскочил на крохотную сцену и вывел за руку из-за кулис неѓвысокого плешивого старичка со скрипкой.

— Минуту внимания, дорогие дамы и господа! Имею честь представить вам нашего дорогого гостя, Соломона Израилевича... э-э... как тебя, блин, старый?.. Гершберга, непревзойдённого виртуоза-скрипача, по чистой случайности перехваченного мной на пути из Токио в Милан. Встречайте!

Раздались довольно бурные аплодисменты — новые лица и развлеѓчения всегда вызывали у станичников прилив энтузиазма, в изолироѓванной общине одни и те же морды приедались. Аплодировал и гетман, иронично улыбаясь при мысли, что именно слабает сейчас рогачёвский виртуоз смычка. 'Владимирский централ', не иначе. При лучшем раскладе.

— Зажигай, Израилич! — Серёга хлопнул старика по плечу. — Чтоб, слышь, вся душа развернулась, а потом... опять свернулась.

Ох, лучше бы он промолчал! Потому что старик прикрыл глаза. И заплакал. И возложил смычок на струны. И замер зал. И гетман, который относился к скрипке, может быть, чуть лучше, чем к тамтаму, сам не заметил, как вскочил из-за стола, а после, опускаясь в мягкое полукресло, едва ни сел на пол. Водопад человеческих страстей — боли и радости, гнева и ласки, любви и ненависти, счастья и отчаяния — истекал с божественных струн мастера. Величественная мелодия набатом гремела под сводами зала, рвала сердца людей, тисками сжимала души.

— Серый, где ты его откопал? — шёпотом спросил гетман, когда маэстро оборвал игру на самой высокой ноте.

— В нижнереченском кабаке, братан. Развлекал пьяных деревенских хамов.

— Чтоб из Новороссии шагу не сделал! Под твою личную ответственность.

Скрипач рыдал. В зале повисла гробовая тишина. Стряхнув оцепеѓнение, гетман приблизился к эстраде.

— Что это было, отец?

— Это Гимн Любви и Скорби, — вытирая глаза, ответил мастер. — Я сам написал его двенадцать лет назад, когда вся моя семья... мои люѓбимые!..

— Спасибо, мастер! — он поднялся на сцену и обнял старика. — Вы создали нетленный памятник своим любимым, и он переживёт всех нас, обещаю вам это как гетман Новороссии! Только прошу вас, передохните и сыграйте что-нибудь более лёгкое, иначе у нас разорвутся сердца.

— Что вы, господин гетман?! Мне не нужен отдых! Я буду играть, — он чуть заметно улыбнулся. — Садитесь там и слушайте сюда!

И зал грохнул аплодисментами, да такими, каких, вероятно, не срывал ни один скрипач, от Паганини до Ванессы Мэй...

Друзья под впечатлением от Гимна помянули павших, а после, уже к горячему, Серёга разлил по четвёртой. Гетман встал.

— Когда-то в армии, дорогие мои, люди поднимали четвёртый тост за то, чтобы каждого из них как можно дольше не пришлось поминать предыдущим. Мы во второй жизни пошли дальше и поднимаем эту рюмку за то, чтобы сама Жизнь не прекращалась и выбралась наконец из пучины мрака, в которую ввергла её Бледная Чума. Чем можем, мы поѓмогаем Жизни, пытаемся вновь утвердить на нашей крохотной беззащитѓной планете законы Морали и Добра, ибо Зло порой бывает хуже Смерти самой. Я рад и горд из-за того, что сегодня с нами Алёна, которая после стольких тяжёлых лет наконец может ощутить силу добра и радость относительного благополучия...

По щеке девушки прокатилась слеза, и Александр бережно смахнул её кончиком пальца. Судя по тёплой улыбке Алины, жест вышел невероятно трогательным.

— За Жизнь, Добро и Краѓсоту, друзья мои! За три великие силы, которые за нашим столом олиѓцетворяете вы, дорогие наши прекрасные дамы! За вас!

Серёга тоже встал с торжественным выражением лица, но вдруг расхохотался. Прекрасные дамы, как и тамада, в недоумении воззрились на него.

— Хы! Гы! Ох! Простите, девчонки, за вас! Просто анекдот к слову припомнил.

— Анекдот! Анекдот! — требовательно закричали Алина и Татьяна, а разом с ними и повеселевшая Алёнка.

Серёга закусил 'Новоросскую' жюльеном, скривился и подозвал официантку.

— Анжела, свет очей моих, ты меня любишь?

Девушка с притворной гримасой испуга на лице отскочила от Татьѓяны, опустила ресницы, прижала к груди папку с меню и томно произнесла:

— Только тебя, свет очей моих!

— Тогда порежь мне, будь ласка, доброго огурца из бочки! Эти ваши понты — для интеллигентов недорезанных.

Татьяна обернулась к официантке.

— Да, Анжела, он такой.

— Я такой! — гордо выпятил грудь Серёга. — Сделай, заяц, я тебя умоляю! Теперь слушайте, дяденьки и тётеньки, анекдот. Ваш покорный слуга узнал его в далёкой прошлой жизни, когда оканчивал первый класс начальной школы разбойников-вымогателей...

Глаза Алёнки округлились, и Алина чуть заметно подмигнула ей.

— Так вот, прошли в одном уездном городе Б... нет, Г... точно, Г!.. похороны братков. Кри-минальное сообщество собралось в кабаке на поминки. Всё чин по чину, рядовые пацаны в спортивных костюмах, бригадиры — при чёрных пиджаках ...

— Поверх спортивных костюмов! — прыснула в ладошку Алина.

— И так бывало, — согласился Богачёв. — Самые уважаемые — с женами и боевыми подругами. Встаёт авторитет и произносит речь: 'Сегодѓня у нас, уважаемые, скорбный день. Мы проводили в последний путь Пецу Дрына, Сёму Горбатого и Моню Гнуса. Правильные пацаны были, понятий строго придерживались, далеко пойти могли, но палёная водка беспредельщиков оборвала их молодые жизни. Да будет им земля пухом! — братки разобрали бокалы, поднялись. — Ну, и чтобы два раза не вставать, за миѓлых дам!'. Такая грустная история, — закончил рассказчик.

Милые дамы посмеялись, Алина поглядела на Сергея с деланным укором.

— Да, любимый всеми нами Сергей Валентинович! Что у вас, что у кореша вашего, который гетман Новоросской казачьей республики, анекдоты жизнеутверждающие — сил нет!

— А поконкретнее? — прищурился 'кореш'.

— Песенку свою забыл?!

— Старый еще и поёт?! — изумился Богачев.

— Про сатанинские забавы, — обличительно покивала Алина. — Это когда мы с Костиѓком Елизаровым...

— О, — перебил её Серега, — вспомни гов... э-э, Костика — вот и оно!

Свободного пространстве в зале явно поубавилось — центральным проходом, будто аккуратный слон через посудную лавку, шествовал доѓзорный в парадном мундире при всех регалиях обеих жизней. Под руку его держала сияющая инокиня Марфа. Видимо, попадись она сейчас пред светлый лик Анахорета, тот сел бы от изумления на свои религиозно-культовые чресла: распущенные каштановые волосы, яркая косметика, короткое приталенное платье с довольно смелым декольте, ослепительная улыбка, эффектная походка, ноги длиннее собственного роста... Есть женщины в русских монастырях!

Серёга поманил Александра, они склонились друг к другу, и Алёнка, оказавшись между ними, часто-часто задышала. Особенно после того, как гетман — будто невзначай — пристроил руку на её коленке.

— Старый, я сплю или мир перевернулся?

— Нет, братуха, мир как раз становится на ноги.

— Да, блин!.. Ваше высокородие, дорогие дамы, вы не будете сильѓно возражать, если я приглашу Константина Владимировича и его очаѓровательную тёл... э-э, спутницу за наш столик?

Возражений не последовало. Особенно, насколько понял Александр, со стороны Алины. Костик не любил ходить по кабакам, намного более предпочитая им природу или дом. Чего не сделаешь, однако, ради своей первой, хоть, кажется, уже и не единственной, любви?! Во второй жизни...

Богачёв важно проследовал вдоль прохода, легко пеѓренёс на метр в сторону Анжелу, подхватив её за талию, после чего церемонно приложился к ручке 'очаровательной тёл... спутницы' и от души обнялся с Елизаровым. Гетман подумал: попади меж ними обычный средний человек — неминуемо скончался бы. Как в анекдоте о столкновении 'перед в зад' двух внедорожников: слышь, братан, за мной, вроѓде, 'Ока' шла? Тише, друг, она — между нами!... Он, усмехаясь, наблюдал сейчас за Алёнкой. При виде человека-горы дева опешила, даѓже содрогнулась, будто не веря собственным глазам, а после, перевеѓдя взгляд с исполинского торса на добродушную физиономию, облегчённо улыбнулась. Прочувствовала...

... — Она, как ваш Доцент, всё чувствует, — одними краешками морѓщинистых губ улыбнулся, в свою очередь, и седовласый старец. — Ладно, сынок, отдыхайѓте, не смею вам мешать. И не тревожься, всё спокойно... Пока!

... 'Кто ж его посадит, он же — памятник?! Ходячий памятник Доценту-Елизарову...' — ни к селу ни к городу подумалось вдруг гетману, когда Серёга указал вновь приѓбывшим места. Константин церемонно раскланялся, подмигнул Алине — мол, всё идёт по плану, понял гетман, — внимательно оглядел Алёнку, после чего представил тёл... спутницу:

— Моя... э-э, наша гостья из союзной общины Свидетелей Страшѓного Суда, инокиня Марфа, или просто Марина.

— В миру, — смущённо прошептала гостья.

— Понты, красавица! — отмахнулся Богачёв. — Все мы, блин, то в миру, то в баталиях. Водку пьёшь?

— Пока не знаю, надо попробовать, — девушка быстро осваивались в знакомой лишь наполовину компании.

— Значит, не все ещё потеряно. Споёмся!

— Я только псалмы умею, — зарделась та.

Компания грохнула безудержным хохотом, развеселилась даже юная дикарка. Случилось так, что изначально милое дитя попало в положение беѓлой вороны. Попробуйте сенатором от Нижневартовска сходить на раут у английской королевы, впервые в жизни в туалете номера отеля 'Хилѓтон' сменив замасленный бушлат на смокинг. Нормально? То-то же! И лишь теперь, в присутствии другой особы не-старшинского круга, чуть-чуть пришла в себя. У гетмана мелькнула мысль: если именно ради этого — даже в том числе ради этого — сюда была приглашена вновь прибывшая пара, то он нисколько не ошибся двенадцать лет назад. Проѓсти, любимая жена, за подозрения!

А Елизаров, подливая спутнице вино, обнял её своей громадной дланью.

— Песням братан тебя научит! Новых псалмов не гарантирую, зато блатной шансон знать будешь назубок.

Серёга моментально показал, как будет рвать рубаху на груди, и затянул:

Снег расплавили гильзы, и истёк алой кровью

Человек в телогрейке, безымянный 'зе-ка',

А далёко-далёко, где-то там, в Подмосковье,

Фотографию сына уронила рука...

Как вдруг истошно закричал:

— Атас, менты!

Да так, что от неожиданности содрогнулся даже гетман. И не солгал — к столику приближался озабоченный пристав Коробицын.

— Так, так, гражданы... в шумном балагане деньги прожигаем? Ну-ка, документики приготовили!

— А чё мы з-зелали, командир?! — запричитал Серега. — Лично я этих ва-аще не знаю, век воли не видать! Позвали выпить, сдуру и пошёл.

— Витрину ураганом снесло, — поддержала хохму Алина. — А марафет халдей подкинул, не иначе. Вы на рожу его гляньте, гражданин начальник!

— А те два трупа, товарищ старшина, что в гальюне лежат, — подѓключился Александр, — вероятно, отравились колбасой...

— На пакгаузе! — припомнив старый фильм, заржал дозорный.

— ...а то, что дырки в животах, так это промывание пытались сделать, клянусь, честное слово!

— Да что там трупы! — отмахнулся Коробицын, напустив на себя вид усталого участкового. — Тут у нас дела почище! Гражданы жалуются, что вы шумите после одиннадцати, выражения разные нарушаете, да ещё мочиѓтесь в лифте! Несовершеннолетних, опять же, втягиваете, — пристав уставился на Алёнку. — Восемнадцать лет есть?

— Почти, — испуганно пролепетала та, и гетман ободряюще стиснул её ладошку.

— Так я и знал! Придётся протокольчик составлять... А что делать? Служба такая!

— Может, по-человечески, товарищ старшина? — предложил Богачев.

— Можно и по-человечески...

— Человек! — подскочил Серёга, будто бы призывая кабацкого целовальника. — Водки! Много! Сто грамм... Здороѓво, Юрчик!

— Привет и вам, граждане отдыхающие, — улыбнулся Коробицын. — Мою не видели?

— Садись, Владимирович, сейчас подойдёт, — пригласил его гетман, — вертится на кухне, служба у неё тоже.

— Служба! — проворчал Коробицын. — С утра брюки мои выстирала, а там в пистоне двадцатник лежал. Неучтённый!

Компания захохотала вновь, а Богачёв участливо спросил:

— Товарищ старшина ларёчников потряс? Али жезл новый выдали?

— Да по-всякому... Тут рубель сдыбаешь, там полтину, — вздохнул 'усталый участковый' и, опрокинув рюмку, вытянул палец в направлеѓнии Татьяны. — А вот вам, гражданочка, придётся всё-таки пройтить... Пройдёмте! На тур вальса...

Вечер продолжался, людей заметно прибавилось, и никто не сожалел об отсутствии привычной электронной музыки — скрипач-виртуоз покорил всех. Чинно раскланявшись со старшиной, в зал проследовали именитые купцы — Золотницкий, Бабкинд и наконец-то примкнувший к ним Волохов-Мутный. За отдельным столом развесёлой компанией уплетали бифштексы приказчики. Обречённо поглядывал по сторонам страдалец Кучинский, благостно вкушая борщ под бдительным присмотром Антонины свет Антоновны и доѓчери приёмной Степаниды, как две капли воды похожей на титанических размеров мамочку. В тёмной нише присели отец Никодим со сторожем анахоретского представительства, и соотношение напитков и закусок на их столе являло собой классический пример дисбаланса. Отнюдь не в польѓзу последних...

Гетман закурил, выпустил в потолок несколько пижонских колец ароматного дыма и задумчиво произнёс:

— Вижу я, братья и сёстры, некую социальную несправедливость в нашем сегодняшнем мероприятии. Все нынешние гости Новороссии имеют место находиться в зале, и только один, не менее достойный, скучает на больничной койке. Я взял на себя смелость пригласить его к нашеѓму столику. Если, конечно, вы не против.

Возражений не последовало, хотя, признаться, и восторгов — тоѓже. Большинство просто не знало о существовании Никоненко, капитана ВВС.

— Алёна Валерьевна?

— Я не против, Алексан Саныч. Как я могу..?! — девушка густо покраснела.

Гетман и сам сейчас не понимал, зачем позвал из карантина авиатора. Для очистки совести решил — пусть оба, он и девушка, быстрее втягиваются в новый для себя быт, не сторонятся первых встречных-поперечных. Он снова ласково погладил руку Алёнки, и та, вздрогнув, опустила пушистые ресницы.

— Вот и отлично, малыш. Чувствуй себя спокойно, привыкай к норѓмальной свободной жизни. Считай, что она у тебя — третья по счёту, а вторую просто забудь. Прости, если... сама понимаешь...

— Всё хорошо, батюшка, — чуть слышно прошептала она.

— А выражение 'как я могу?!' старайся употреблять пореже. Очень скоро ты станешь полноправным членом нашей общины и сможешь делать всё, что не запрещено законом. Впрочем, высказывать своё мнение ты не просто имеешь право, но даже обязана уже сейчас. Поняла?

Девчонка глядела, на него, раскрыв рот, и быстро-быстро кивала. Александр же вдруг поймал себя на мысли — да, они оставили её в станиѓце, но ведь, в отличие от Никоненко, её желания никто не спрашивал. А вдруг она...?! Конечно, не дай Бог!