Отряд зародышей

— А надо бы, — проворчал я, — а то распустились тут... Влюбляются в кого не попадя, а я разгребай... Ты закончил?

Зелёный вновь повернулся к своей подруге и провёл рукой по её волосам.

— Санчара, пойдём со мной. Будешь в посёлке жить. А я к тебе приезжать буду. А когда служба наша здесь закончится, вместе уедем. И никто нас тогда уже не найдёт.

— Как ты не понимаешь? — с горечью покачала она головой, — нельзя мне с тобой. Я ведь лекарка своего народа. Как я от него уйду? А если даже и уйду, нас всё равно мои родичи найдут. Найдут и зарежут. Тебя — за то, что меня увёл. Меня — за то, что род свой бросила. Поэтому — уходи. Не надо нам с тобой встречаться. Забудь меня! Сержант, заберите его!

В глазах её стояли слёзы, в голосе звучало отчаяние. Её всю колотило в каком-то диком ознобе.

— Ну, как я тебя сейчас оставлю? — пробормотал Зелёный, пытаясь её обнять.

Вырвавшись из его рук, девушка отскочила к стене.

— Уходи! — с отчаянием в голосе крикнула она, — Уходи, прошу тебя! Не надо тебе здесь быть! Уходи!!

Зелёный беспомощно оглянулся на меня, не зная, что делать.

— Так, ну-ка, давай, парень, выходи, — приобнял я его за плечи и чувствуя сопротивление, подтолкнул к двери, — давай-давай, иди. Я сейчас выйду.

Когда Зелёный вышел за дверь, я набрал полную кружку воды и подошёл к лекарке. Прислонившись к стене, она всхлипывала и утирала катящиеся из глаз слёзы тыльной стороной ладони, мелкая дрожь продолжала её колотить.

— На, пей, — протянул я ей кружку.

Воду она пила мелкими глотками, время от времени всхлипывая и проводя рукой по носу.

"Совсем же ещё девчонка, — подумал я, — а уже вон как жизнь её закрутила..." Но вслух я произнёс другое:

— Ну, ладно, мы сейчас уходим. А ты о том, что я тебе сказал насчёт появления у нас, помни.

Когда мы с Зёлёным подошли к развилке, изнывающий от нетерпения Хорёк кинулся к нам:

— Ну, что там?..

— Там то, что мы и думали, — ответил я, присаживаясь на камень, — пещера лекарки горской. У тебя тут что? Тихо всё?

— Да тихо, — отмахнулся Хорёк и повернулся к Зелёному, — Ну, что? Видел подругу свою?

— Видел, — удручённо ответил тот.

— А чего кислый такой?

— Прогнала она меня. Не желаю, говорит, ни знать тебя, ни видеть...

Хорёк удивлённо присвистнул:

— А почему? Что говорит?

— Говорит — нельзя нам вместе быть. Мол, её родичи нас прибить могут.

— Дела, — посочувствовал Хорёк, — и что делать думаешь?

— Не знаю, — вздохнул Зелёный, — мы предлагали ей с нами идти. Отказалась...

— Что дальше делать будем, господин сержант, — перевёл своё внимание на меня, Хорёк.

— Сейчас — назад пойдём, — ответил я.

— Как — "назад"? — опешил наш остромордый Хорь, — а как же выход на ту сторону обследовать?

— А что там обследовать? — пожал я плечами, — скорее всего — такой же, как и у нас: дыра в земле...

— Но надо же осмотреть, что там и как?

— Надо, — согласился я, — но не сейчас.

— А когда? Мы ведь уже столько прошли! Чего тут идти-то осталось?

— Ну, и сколько тут ещё идти? — поддразнил я Хорька, — можешь ответить?

— Ну... вот как пройдём, так и узнаем!

— Слушай, Хорёк, — покосился я на него, — тебе под землёй находиться долго в одиночку опасно. Мозги перестают работать. У нас сколько факелов целых осталось?

— Два, — тут же ответил Хорёк.

— Вот то-то и оно, — проворчал я, — их нам только на обратный путь и хватит. А сколько ещё идти, чтоб на ту сторону хребта попасть, не известно... Так что поднимайтесь, и пошли назад.

На обратном пути обошлось без приключений. Я шёл впереди, освещая дорогу факелом. Зелёный брёл как не живой, спотыкаясь о камни, и всю дорогу тяжело вздыхал. Хорёк, временами отставал, проверяя, не преследует ли кто-нибудь нас. Удостоверившись, что позади никого нет, опять ускорял ход, пока не присоединялся к нам.

Когда мы вышли из пещеры, на землю уже опускались сумерки. Грызун жарил на костре мясо какой-то зверюги, подстреленной в то время, пока мы бродили под землёй.

— О, появились! — встретил он нас громким возгласом, и прожаренным куском мяса, нанизанном на оструганную ветку, — Гляди-ка, живые, здоровые... И даже, похоже, так ни с кем и не подравшиеся. Чего так? Не задался поход?

— Нормально всё, — ответил за всех Хорёк, забирая у нашего караульного прут с мясом. Откусив довольно приличный кусок, пожевал, проглотил и удовлетворённо кивнул, — Молодец! Хорошо прожарилось. Это был кто?

— Была, — поправил его Грызун, — козочка молоденькая. Видать, только весной народилась.

— М-да... Не долго прожила, — констатировал Хорёк, откусывая второй кусок, — а попить есть чего?

— А вон, — Грызун махнул в сторону реки, — полно воды! Пей — не хочу...

— Не... это не то... Господин сержант, а у вас попить ничего не найдётся?

Я достал из седельной сумки небольшую медную фляжку:

— На, держи. Только, чтоб на всех хватило...

— А что там?

— Вино яблочное. На той неделе в посёлке брал.

— Отлично! — выдернув пробку, Хорёк приложился к фляжке. Сделав несколько глотков, удовлетворённо причмокнул и повернулся к Зелёному, — На-ка, выпей.

Тот, погружённый в свои мысли, отрицательно качнул рукой.

— Пей, говорю! И мясо бери. Нечего тут сохнуть и страдальца из себя изображать.

Видимо, не желая спорить, Зелёный взял протянутые ему прут с жареной козлятиной и фляжку. Задумчиво сделал пару глотков и, стянув с прута кусок мяса, медленно жевал, глядя в огонь.

— Чего это с ним? — подсел к Хорьку Грызун.

— Лекарку свою встретил. Уж не знаю, чего там у них случилось (я там не был), но вернулся он от неё вот такой вот квёлый. Может, вы, господин сержант, нам чего поясните?

Но я в ответ только головой покачал. Мол, ни к чему вам об этом знать.

На снежных склонах...

Спустя пару дней после нашего похода в пещеру Санчары в горах опять выпал снег. И уже больше не таял. Навалило аж по колено. По ночам стало холоднее. Даже днём было морозно. Всё чаще прорывались с востока через перевал холодные ветры, принося с собой затяжные метели, длившиеся порой до трёх дней. И наметало порой едва ли не в рост человека. И всё чаще день приходилось начинать с расчистки снега перед казармой и воротами конюшни. Да пробивать тропинку к лестнице, ведущей на смотровую площадку. На плато окончательно пришла зима.

Однажды, в хороший солнечный день из-за перевала к нам на пост пришёл человек. Полоз, дежуривший на площадке, заметил его, когда тот ещё только поднимался к перевалу. Но был он один, хоть и на лошади. А потому особого беспокойства не вызывал. Мало ли, по какой надобности человека с гор на плато потянуло. Но всё же проверить, кто таков, не мешало. И потому к перевалу были направлены Хорёк и Степняк. Спустя пару часов путник был препровождён ими на наш пост и представлен пред мои очи.

— Господин сержант, — несколько озадаченным тоном обратился ко мне Хорёк, — он вас спрашивал. Сказал, что, мол, с командиром пообщаться желает.

— Ну, вот сейчас и пообщаемся, — качнул я головой, направляясь к казарме, — пошли ко мне...

Путник, соскочив с лошади и передав поводья Степняку, двинулся следом.

Зайдя к себе в каморку и усевшись на своей лежанке, я указал гостю на место напротив себя. Тот, откинув капюшон и придерживая полы потрёпанного плаща неопределённого серо-бурого цвета, уселся на сундук. Стянув с рук потёртые перчатки когда-то чёрного цвета, положил руки на стол. Сделал он это настолько демонстративно, что я не мог не посмотреть на его пальцы. А приглядевшись, весь внутренне подобрался и приготовился к серьёзному разговору.

— Добрый день, господин сержант, — вежливо улыбнулся гость, — надеюсь, я не сильно обеспокоил вас?

— Не очень, — качнул я головой, — Позвольте поинтересоваться вашим именем?..

— Прежде, чем мы начнём наш разговор, не мог бы я попросить вас о небольшом одолжении? — не отвечая на мой вопрос, сказал он.

— О чём именно?..

— Не найдётся ли у вас выпить чего-нибудь согревающего? В горах ужасно холодно, а я с рассвета в дороге, — извиняющимся тоном добавил он.

— Да, конечно, — кивнул я и, заглянув под лежак, вытянул оттуда свой походный вещмешок. Развязав горловину, я порылся в нём и выудил на свет божий небольшую плоскую флягу, которую тщательно берёг с самого выезда из столицы. С заметным усилием выдернув пробку, я придвинул гостю стакан и влил туда содержимое фляги примерно на треть.

Фляга эта была не простая, а с рисунком, внешне вроде бы ничем не примечательным. Просто картинка из деревенской жизни. Вот только прямо над ней сплелись в причудливом вензеле инициалы генерал-аншефа нашего полка. Весьма значимый вензель для тех, кто понимает!

И гость мой, судя по всему, понимал! Очень уж внимательно наблюдал он за моими действиями, особенно сконцентрировавшись на фляжке. Взяв в левую руку стакан, он сделал пару глотков и, удовлетворённо вздохнув, откинулся спиной к стенке и сказал:

— Хорошее вино. Теперь редко можно встретить настоящее "фагеро"... Особенно — в горах.

— Берегу от самого дома, — улыбнулся я и выудил из-за пазухи тот самый перстень, которым запечатывал своё послание к майору Стоури. Положив перстень перед собой на стол, я вопросительно взглянул на путника. Тот, стянув с пальца точно такой же, положил рядом.

— Ну, слава Высшему, — облегчённо вздохнул он, — добрался. Теперь и представиться можно, — подмигнул он мне, — Элар Гоурен, Особая служба.

Я понимающе кивнул. Особая служба — это особенные люди, работающие по личному указанию Его Высочества. Собственно, и перстень-то мой из их службы. Он был вручен мне перед самой отправкой с инструкцией, что пользоваться им я могу только в самых крайних случаях. И, кроме того, было высказано предположение, что на мой наблюдательный пост может выйти кто-либо из людей этой самой службы. По крайней мере, такая вероятность не исключалась. Что, собственно, сегодня и произошло. И теперь я должен оказывать вышеозначенному Элару Гоурену всяческое содействие в выполнении его миссии.

— Сержант Грак, Лейб-гвардии конно-пикинёрный полк Его Величества, начальник пограничного поста, — представился я в свою очередь.

— Знакомая часть, — едва заметно улыбнулся гость, — я там в своё время три года прослужил. Пока в Особую службу не забрали.

— Вы с той стороны? Долго шли? — поинтересовался я.

— Десять дней. Насквозь все горы прошёл.

— И давно вы там?..

— С зимы. Собственно, с моего-то сообщения всё и началось. Так что это я, в некотором смысле, причастен к тому, что сейчас вы, сержант Грак, находитесь здесь, а не в столице. Уж извините, — шутливо развёл он руками.

— Да ладно, чего уж там, — отмахнулся я, — А вот по поводу причины... Ваше мнение? Чего ждать?

Элар сразу же посерьёзнел, сделал ещё пару глотков и, подумав, ответил:

— Дороги готовы на две трети. Если так и дальше пойдёт, то к лету следующего года они могут начать наступление. Так что готовься, сержант...

— Здесь пойдут?

— Судя по всему — да. Именно здесь. По другим направлениям дороги не строились.

— Понятно... А как горцы настроены?

— Ну, как, — пожал он плечами, — сейчас им платят за работу на строительстве дорог и как проводникам. А когда всё начнётся, их просто пригласят вступить в войско и предложат долю в добыче. Я думаю, они не откажутся.

— Сколько их может набраться?

— Горцев? Я думаю, тысяч пять, может — шесть. Вооружение у них, конечно, никакое. Ну ты-то, наверное, и сам это знаешь. Да и военная подготовка у них тоже — оставляет желать лучшего... Однако хлопот они могут причинить много.

— Это верно, — согласился я, — А в общем, как велика армия, что готовится к вторжению?

Элар посмотрел на меня очень серьёзно и, осторожно подбирая слова, ответил:

— Я бы не сказал, что армия противника огромна. Возможно даже, что не намного больше нашей. Дело в другом. У них самое современное вооружение и оснащение. Прекрасно разработанная структура войск. И отличная военная подготовка. Но что хуже всего для нас, так это то, что костяк армии составляют чрезвычайно опытные в военном деле солдаты и офицеры. И командует ими крайне амбициозный и целеустремлённый военачальник. Так что война будет тяжёлой. И, откровенно говоря, я даже боюсь делать какие-либо прогнозы о её результатах...

Услышанное мне, понятное дело, настроения не прибавило. Поразмышляв некоторое время, я поднял на него глаза:

— Вы теперь в столицу?

— Да. Завтра отправлюсь. Сегодня думаю у вас переночевать. Место найдётся? — вдруг улыбнулся он.

— Конечно, — улыбнулся я в ответ, — Вот на этом сундуке и будете спать. Только тюфяк соломенный кинем. Подушка и одеяло тоже найдутся. Кстати, поесть не желаете? — спохватился я, — У нас с обеда каша с мясной подливой осталась.

— Не откажусь, — кивнул он, — а то я аж на рассвете завтракал, когда из горского аила выезжал.

Сделав успокаивающий жест, я на минуту вылез из своей каморки. Сегодня в казарме дежурил Одуванчик. Отдав ему необходимые распоряжения насчёт "покормить гостя", я вернулся обратно.

— Кстати, — поинтересовался я, — а как вас горцы принимали?

— В смысле?.. А! Ты, вероятно, имеешь ввиду, как меня принимали в качестве гостя? Нормально, — пожал он плечами, — у них ведь закон: гостя не трогать. А с учётом того, что я говорю на их языке почти, как на родном... Да и выгляжу тоже... Так они меня скорее за своего принимали, чем за пришельца.

— Понятно...

После короткого стука в дверь просунулась голова Одуванчика.

— Господин сержант. Всё готово...

— Неси сюда, — махнул я рукой и повернулся к гостю, — ну, не буду вам мешать. Мы-то уже пообедали. Пойду, личным составом займусь. А вы — ешьте. Потом можете отдыхать. Никто не помешает. Насчёт постели я сейчас распоряжусь. О лошади вашей тоже позаботятся.

— На счёт лошади... Мне бы заводного коня добыть. А то до столицы путь не близкий.

— У нас, к сожалению, лишних лошадей нет, — развёл я руками, — Но завтра можно будет отправиться в посёлок, поговорить со старостой. Возможно, сумеем что-нибудь раздобыть...

— Хорошо, — легко согласился гость, — завтра так и сделаем.

— И ещё, — добавил я, — Завтра отправлю с вами своего человека...

— Что так? — усмехнулся Элар, — Не доверяешь?

— Не доверял бы, так не одного, а трёх отправил бы, — хмыкнул я в ответ, — Нет. Просто мне нужно доклад командиру полка отправить. Да и в столицу отчёт — тоже. Да и вдвоём вам веселее будет...

— Отправляй, — согласился гость, — вдвоём, и вправду, веселее.

Когда я вышел из казармы, бойцы мои, прервав тренировку, обступили меня кругом.

— Господин сержант, — подал голос Хорёк, — разрешите вопрос?

— Ну? — покосился я на него.

— А кто это?

— А что?

— Да очень уж странно он себя вёл. Да и вы — тоже... Как закрылись с ним, так и проговорили столько времени не весть, о чём... Вот и любопытствуем мы: что за птица такая к нам из-за гор залетела?

Обманывать их мне не хотелось. Но и говорить правду я тоже не мог.