Король и Шут

— Спасибо, что спас, брат! — Даниэль заключил писаря в объятия. — Я, считай, заново родился!

— Отвали от меня, идиот! — отпихнул в сторону мастера Фрэд, уселся, поджав колени, и задрожал.

Гроза стала стихать, и море успокоилось. Гром уже прекратил греметь, молнии перестали сверкать. Да и тучи расползлись и вскоре вовсе исчезли, словно их и не было. Небо просветлело. Звезды уже исчезли, а луна еще проглядывалась бледным, еле заметным пятном. Наступил рассвет.

От огромного белого облака, осталось лишь небольшое марево, что еще стояло на берегу, там, где когда-то покачивались плоты. Вся водная гладь оказалась покрыта обгоревшими обломками, что плавали в гуще рыбьей чешуи. Море было покрыто ею до самого горизонта. Люди подошли к берегу и стали перешептываться. Стоявшие на причале мастер и писарь, глазели по сторонам, пытаясь узреть шута, но тщетно.

— Жаль дурака. Нелепая смерть, — утер нос Фрэд.

— Сам ты... — смахнул слезу Даниэль. — Вон, глянь, — Он указал на воду. — Видать, одолел шут чудище морское. Он герой!

— Ага, герой... Пуп с дырой. Чего мы Королю теперь скажем? Лучше б я утонул, ей-богу. И, может, не убил вовсе. Может, оно переродилось просто, скинуло кожу, аки змий.

Изобретатель пожал плечами и спрятал руки в карманы штанов.

С запада подул неожиданный порыв ветра, и скорбящие друзья услышали за своими спинами возгласы удивления.

Там, где только что колыхались остатки белого тумана, стоял шут. Все его одежды были порваны в лоскуты и развевались на ветру. Но еще большей неожиданностью стало появление некогда пропавших жителей. Они сидели на берегу со стеклянными глазами и дрожали, стуча зубами от холода. Стоя по колено в пене прибоя, Прохор откинул волосы назад и провозгласил:

— Все кончено. Больше Западный рубеж не потревожит эта напасть. Я отправил монстра на корм рыбам и освободил ваших... — Он махнул на сидящих. — Ваших отцов, братьев и сыновей. Для кого как. Можете не благодарить.

Толпа молчала несколько мгновений, а потом взорвалась аплодисментами и криками "Ура королевскому шуту!", но громче всех вопили мастер и летописец, в обнимку скачущие по причалу.

Глава одиннадцатая.

Слух о том, что по небу среди редких облаков, затмевая солнце, летит неведомый пупырь, достиг ушей Генриха спустя всего несколько минут после того, как воздушный шар появился в пределах видимости. Король прильнул к окну в своих покоях, но так ничего и не увидев, рыкнул, плюнул, топнул всердцах ногой и выскочил в серый, мрачный коридор.

Августейший несся по лестницам, перепрыгивая через две ступени, словно ему восемнадцать лет. Казалось, старость и хвори на время отступили. Даже в молодости Генрих не носился с такой скоростью за дворцовыми красавицами. Да тут и случай иной. Ведь на этом чуде технического прогресса летел его любимчик, без которого король чуть с ума не сошел. Шут возвращался домой. Почему он так был уверен? А больше некому! Подобный пузырь имелся только у Даниэля-мастера, а он отправился на Западный рубеж вместе с придворным дуралеем. Это точно шут!

Как же Августейшему наскучили все эти напыщенные придворные индюки, с которыми и поговорить не о чем. Кругом одни зануды, подлизы и лизоблюды! Только Прохор всегда был честен с ним.

Генрих взбежал по каменным ступеням в самую высокую точку дворца, туда, где жил толкователь снов. Король забарабанил кулаками в дверь, и на этот раз старик открыл не сразу. Сюзерен отпихнул звездочета в сторону, метнулся молнией к окну и прильнул оком к окуляру телескопа, что по-прежнему был направлен на окно некой придворной дамы, которая, к слову сказать, в данный момент находилась в своих покоях абсолютно нагой и крутилась перед огромным зеркалом, разглядывая свои пышные формы. Теперь Генриху стало ясно, почему этот сушеный мухомор не спешил открывать. Сто лет в обед, а все туда же! Покачав головой, правитель Серединных Земель развернул телескоп и направил его на запад, откуда летел воздушный шар. На устах короля заиграла улыбка — он не ошибся, шут действительно возвращался домой! В корзине, покачивающейся под пузырем, Государь узрел Прохора, размахивающего руками, мастера, улыбающегося во весь рот, и писаря, который что-то кропал в своей книге гусиным пером.

Довольно потерев ладони, Августейший погрозил старцу кулаком и опрометью кинулся обратно, чтобы подготовиться к прибытию своего любимца. А дел предстояло переделать множество. Во-первых, надо облачиться в парадное одеяние. Во-вторых, надо написать указ и оповестить глашатая, чтоб он этот указ объявил. Еще необходимо, чтобы повар приготовил праздничный обед. И кто все это будет делать? Указ написать, нужен писарь, а он на пупыре летит. Все остальное — шута нет. Генрих начал переживать: случись что с придворным дураком, государство рухнет, а само Величество сойдет с ума от всех этих забот. И это не смотря на то, что имелись Генерал с Советником. От них никакой пользы, одни убытки. Последний только улыбаться и соглашаться может, а первый... Первый все еще в дозор ходит, так как только вчера с гауптвахты вышел. Так что, кроме как на Прохора Генриху и положиться не на кого. Но ничего не поделаешь, придется все сделать самому, в кой-то веке.

Глашатай немало удивился, когда к нему в покои вошел сам король, застав того в объятиях одной из королевских фрейлин.

— Ваше Величество?! — удивилась та, натягивая на себя простынь.

— Мой Сюзерен?! — вскочил бирич.

Ни капли не смутившись, Генрих коротко и ясно поставил задачу.

— Объявить во всеуслышание о возвращении моего шута, и о его победе над злом на Западных рубежах. Оповестить музыкантов, пускай что-нибудь сыграют. И обязательно должен быть кулачный бой. Люблю я это зрелище, да и шут мой тоже. Потом довести до знати, что в семь часов вечера состоится бал-маскарад в честь этого знаменательного события, — глашатай судорожно кивал, переминаясь с ноги на ногу и прикрывая срам шляпой, что успел схватить со стула. — А вы, Марианна, живо одевайтесь и предупредите госпожу, чтобы подготовилась к балу. И передайте мои поздравления вашему мужу. На него скоро можно будет устраивать охоту. С такими-то рогами, чем не олень?!

— Это не то, что Вы подумали, Государь! — попыталась оправдаться побледневшая красотка.

— Конечно...

Сказав это, Августейший скрылся за массивными дверями, сплюнул под ноги, вспомнив, что сам не менее ветвист, и продолжил свой поход. Вновь под украшенными бриллиантами туфлями замелькали мраморные ступени лестничных маршей. Король тяжело дышал и периодически останавливался, чтобы передохнуть, оперевшись на резные дубовые перила или прислонившись к холодным серым каменным стенам. Поизучав трещины в кладке, и поговаривая:

— Немыслимая архитектура, — Генрих спешил дальше.

В кухню, освещенную десятком масляных лампам, он ворвался похудевшим килограммов на десять, не меньше. Его появление сопровождалось грохотом посуды, которую пороняли повара и поварята, одетые в белые фартуки и колпаки, узрев неожиданное появление Короля. Какой-то несчастный ошпарил кипятком ноги от пупа и до колена, кто-то влетел рукой в бурлящий котел, а кто оттяпал палец, нарезая морковь. Невозмутимым остался лишь толстяк Гарри. Он низко поклонился, и едва Король махнул рукой, мол, продолжайте, разразился бранью.

— Какого лешего вы замерли?! Шустрее двигайтесь, черепахи! Чего рты раззявили, Государя ни разу не видели?! За работу, мать вашу за ногу!

Сюзерен подернул бровями. Впервые он оказался на кухне и имел удовольствие наблюдать за работой челяди. Оказывается, это довольно любопытно. Генрих даже Главного повара увидел впервые. Вокруг возобновилась суета: кастрюли с крышками заняли свое место на полках, разлитый кипяток разогнали тряпками по углам, ошпарившегося бедолагу унесли к лекарю. Вновь по разделочным доскам застучали ножи, нарезая овощи и мясо.

— Я чего, собственно, зашел, — начал Генрих. — С минуты на минуту из дальнего и опасного похода явится мои шут, в честь этого я хочу, чтобы вы приготовили нечто особенное.

Гарри вытер тряпкой кровь с ножа и спросил.

— Есть конкретные блюда, или Вы оставляете выбор на мой вкус?

— Меня всегда устраивало то, что готовилось... тут. Не буду вас задерживать.

Вновь раздался грохот. Работники кухни опять побросали инвентарь и склонились, метя колпаками пол. Король вновь покачал головой и вышел. Едва двери за ним закрылись, с той стороны опять раздалась отборная брань.

— Е... о... а...! Слышали, что Государь сказал? Начинаем готовить свинину на ребрышках в кисло-сладком соусе, утку, запеченную в кролике, фаршированную овощами, форель, фаршированную мясом семги и черной икрой, ананасы, запеченные с яблоком и манго, ну и трех ярусный торт о взбитых сливках, украшенный вишней и посыпанный кокосовой стружкой. И не забудьте пропитать бисквит коньяком! Кто-нибудь, принесите из погреба вино двухсотлетней выдержки!

Государь усмехнулся и направился к парадному входу во дворец, где намеривался лично встретить шута, что возвращался победителем. В этом Генрих был абсолютно уверен, иначе и быть не может.

* * *

Воздушный шар летел над полями, что с высоты птичьего полета больше походили на море, которое осталось далеко позади. Ветер колыхал колосья и гнал по поверхности огромные волны. Солнце нещадно палило и пряталось за пузырем, который постепенно терял высоту. Даниэль погасил огонь в печи, и поэтому воздух внутри шара остывал. Дул попутный ветер, благодаря которому механизм вращения пропеллера сейчас мирно спал. Трое пассажиров стояли на краю корзины и смотрели вперед, глядя, как приближается родной город. Порывы ветра трепали белые стяги на шпилях башен и раскручивали флюгеры. Гвардейцы, несшие службу на крепостной стене, представляли собой всего лишь маленькие фигурки, размахивающие руками в знак приветствия. И где-то среди них хмурился временно разжалованный Министр, которому шут был, как кость в горле.

Все ближе и ближе подлетали путешественники к Броумену, и с ударом часов на Главной башне, возвестившими о том, что наступил полдень, проплыли они над аркой городских ворот. Солдаты радостно засвистели и затрясли алебардами. Не каждый день удается увидеть летающий пузырь с людьми в корзине. Да и жители задрали головы, прикрывая глаза от яркого солнечного света, и всматривались в это чудо. Ребятня помчалась вслед за летучим пузырем, срезая путь через переулки и подворотни, громко улюлюкая, и заставляя бродячих псов отпрыгивать в сторону и заходиться лаем. Одна несчастная горожанка даже стала жертвой этой шумной ватаги. Женщина развешивала белье, стоя на табурете, и была сбита с ног этим нескончаемым потоком бутузов, что пронеслись, словно ураган. Бедная прачка растянулась на булыжной мостовой, сверху на нее упал кол, что поддерживал веревку, которая оборвалась, ибо женщина схватилась за нее. Теперь придется не только белье стирать заново, так как оно аккуратной кучкой приземлилось рядом с ругающейся отборной бранью хозяйкой, но и чинить развалившийся табурет, а это не предвиденные расходы. Хорошо хоть ничего себе не сломала, только ушиблась. Вся.

Пролетая над Главной городской площадью, путешественники слышали крик глашатая, который возвестил об их прибытии и озвучил королевский указ о том, что нынче вечером во дворце дадут бал-маскарад, а завтра на площади в полдень состоится торжественное чествование героя, после чего будет объявлен выходной день. Трое друзей радостно махали руками, приветствуя жителей, что задирали головы, глядя на них.

Спустя пять минут, шут засекал по часам, летающий шар опустился во дворе дома мастера, и воздухоплаватели сошли на землю. Фрэд, чтобы показать свою тоску по родине, театрально упал на колени и принялся целовать траву.

— Ты особо не увлекайся, — кашлянул в кулак Даниэль. — У меня тут собаки по нужде ходят.

Писарь замер, а потом вскочил и принялся утираться рукавом.

— Ладно, — Прохор протянул руку изобретателю, — увидимся вечером на балу. Надеюсь, ты всех удивишь своим костюмом.

Тот ответил рукопожатием.

— Если я приду голый, прикрыв срам капустным листом, все удивятся?

— Я думаю, многие, — весельчак засмеялся. — Кроме шуток, приходи. Там скука смертная. Одни лицемеры и лизоблюды будут, не считая некоторых.

Мастер почесал затылок, сдвинув шляпу на лоб.

— Ага, ты хочешь, чтобы я тоже от скуки умер? Может, в таверну сразу?

Прохор приобнял друзей.

— Нет. Сначала на маскарад, мы ведь королевские слуги, как никак. Может, ты там себе кралю подыщешь, а уже после в трактир.

— Не надо мне ваших девиц, — нахмурился Даниэль, — они все распутные. Я лучше селянку в жены возьму, они все работящие.

Тут в разговор вступил писарь.

— Так они все в теле, а ты... Придешь как-нибудь домой поддатый, прикрикнешь на нее, а она тебе приложит разок, и переломишься в двух местах.

— Слушай ты, рукоблуд! — вспылил изобретатель, и рыжий балагур поспешил предотвратить ссору.

— Фу! Фрэд пошли во дворец, тебе еще надо музыкантам наши подвиги пересказать, а им песни сложить для завтрашнего мероприятия. Даниэль, я тебя жду!

И шут поспешно вывел писаря со двора.

Прохожие, что попадались им навстречу, кланялись и растягивали лыбы, приветствуя Прохора.

— Наше почтение! — и балагур коротко кивал, приложив ладонь к груди.

Ребятня, собравшаяся возле дома мастера, разделилась на две группы: первая осталась у ворот, в надежде, что произойдет еще что-нибудь интересное, а вторая часть ватаги побежала за шутом и писарем. Они верезжали, толкались и наступали друг другу на пятки. Их босые ступни звонко шлепали по булыжнику, заставляя Прохора улыбаться. А ведь когда-то и он сам был этаким охламоном и бегал в точно таких же лохмотьях по деревне.

— Дядь, а дядь, — кричали они на разные голоса, — а правда, что вы дракона победили?

Писарь улыбался и гордо вытягивал подбородок, а шут трепал бутузов по сальным, взлохмаченным вихрам.

— Истинная правда!

— Здорово! — восторгались одни.

— Не брешешь? Побожись! — сомневались другие, и Прохор с серьезным видом клялся.

— Чтоб у меня бубенцы отвалились!

Сопровождение не отставало до самой Дворцовой площади, и лишь завидев у входа в замок самого короля, ватага остановилась. Малыши стали переглядываться, потом поклонились Генриху и, пятясь как раки, испарились, шепча друг другу.

— Король!

— Сам Государь!

— Никто не поверит!

Правитель Серединных Земель медленно двинулся навстречу шуту, поправляя корону, что норовила свалиться. Прохор улыбался краешком губ и потирал о портки взмокшие от волнения ладони. Фрэд плелся чуть позади. Наконец, король воскликнул.

— Мой шут! — и заключил того в объятия. — Ты живой!

Весельчак крякнул. Сюзерен хоть и был стар, но, как говориться, дури в нем еще хватало.

— Ты меня сейчас задушишь, Онри, — прохрипел балагур. Писарь безмолвной тенью проплыл мимо и поспешил скрыться во дворце.

— Давай уже, рассказывай, что там стряслось. Слухи слухами, но хочется услышать все из первых уст. Как же я скучал! — и Генрих снова сжал своего любимчика.