— Это в прошлом. Чего сейчас распыляться, если содеянного не повернуть вспять.
— Что же получается? Теперь вся ваша раса вновь стала разумной, какой некогда и была?
— К сожалению, нет... Не все так просто. Свершившаяся процедура локальна. Те, кто принял дым в себя, освобождаются от наложенного проклятия. При всей нашей численности вам столько торта пришлось бы испечь, чтобы смог исцелиться весь наш род...
— Ага, это что же, вы... — подал было голос староста, но Хомт оказался проворнее.
— Обожди, старина Фидл. Чего это вы всегда приходили разными составами к нам на праздник, убивцы? То десять, то тридцать?
— Во-первых, мы не убийцы. Попрошу нас больше так никогда не называть. У меня нет оправданий, но прошу понять — то были отнюдь не мы. Во-вторых, вам следовало догадаться, что чем больше торт, тем сильнее исходящий от него запах. Вы его вряд ли чуяли. Это не совсем "запах" в том понимании, о каком вы думаете. А мы чувствовали и шли.
— Да Боги! Что же в нем такого?! — я чувствую бешенство. Когда понимаешь, что ты близок, но есть что-то, не поддающееся объяснению и препятствующее логическому завершению — выбиваешься из равновесия. Никаких ступоров, нет!
— Мы не знаем. Ничто кроме торта не помогло бы нам. В нем есть тот самый необходимый ингредиент; нужда в нем изъедала нас при каждом случае. Даже не ингредиент, а какая-то смесь. Видите, мы и состава сваренного нами зелья не знаем — все по наитию Мы ведомы странным инстинктом. Думаю, это лазейка в мощном, но не идеальном заклинании. Оно очень старо, и возможно, что его структура морально устарела. Прошло столько веков — естественно, в нем появятся бреши. Торт пробуждал в нас жажду, он... Очаровывал, так будет правильнее. И мы шли, поддавшись влиянию. Нам нужен был он.
— Могу сказать, Дромгр, что в состав входит мука, добываемая из особой пшеницы. Я был на поле, где она растет, там зиала просто зашкаливает.
— Зиала?
— Частица магии.
— В наше время она звалась... В прочем, неважно. — Дромгр нервно провел лапой по татуировке. — Не в муке дело, какой бы она ни была. Не знаю, играет ли она вообще какую-то роль. Вполне может быть, что дело и не в ней.
И тут накатило. Ошарашило: огромная волна, сносящая деревянные домики с соломенными крышами, ураган, разметающий все на своем пути, прорвавшаяся плотина! Аналогично и у меня в голове; хлестануло так, что я еле устоял на ногах. Нахлынувший поток информации чуть не повалил на землю. Я покачнулся. Азарт запылал ярче солнца, начал выжигать меня изнутри. Я заговорил на одном дыхании.
— Погодите-ка, кажется, понял! Пшеница растет на поле, где пали друиды. — Удивление на лицах Хомта и Фидла не остановило меня. — Не спрашивайте! Я все выяснил. Там место особо сильных магических возмущений. Сиречь она и без того ненормальна. А что входит в ваше целебное зелье? Плевать, что вы не знаете рецепта как такового. Что вы туда кидали?
— В кипящую воду бросали корень тысячелистника, березовую кору, желуди, пара клыков непонятного существа — помесь лошади и волка. Такой, синего цвета.
— Гойлур! — охнул я. — Но откуда он тут взялся?
— Мы наткнулись на него совсем недавно, около трех дней назад. Кажется, умер от остановки сердца.
Именами Восьми Богов! Только вы могли направить туда выжившего из той пятерки гойлура, что сбежал от меня. Иному просто неоткуда взяться.
— Продолжай.
— Еще мох, немного фикии, земли и, собственно, торт. Но он не числится в составе как таковой. Вернее, подсознание его отвергает. Как и клыки. Что в них, нам не ясно до сих пор, а торт для нас в первую очередь стеаро.
— Стеаро?
— Да. Его было крайне сложно достать. Но проклятие ослабло, и в последние несколько лет мы стали его чувствовать в торте.
Хомт жадно влез в беседу, возмущенно вопрошая:
— Эй-эй-эй! Тихо! А что такое стеаро ваше, а?
Слова рвались наружу, галопом, чуть не опережая друг друга:
— Это мощнейший нейтрализатор магии в чистом виде... Теперь все окончательно ясно! Смотрите: пшеница специфична из-за событий, произошедших с друидами во Времена Страха и Отчаяния. Если она сохранила следы магии, то это магия самого их естества, что следует из заклинания Зеленого Щита. Оттуда и влияние на само поле. Яйцо, молоко и сахар при невысокой, но продолжительной термической обработке выделяют так называемый обнулин, то есть яд чаров, который, как еще помню с уроков химии, сводит на нет любое зелье. Вот так незатейливо и из сподручных средств можно обезопасить себя и окружающих. Благо, сегодня зелья не так популярны, как ранее. Но я отвлекся. Поскольку в те времена если магия была значительно сильнее, нежели сейчас, то и остаточная энергия друидов, заключенная в земле и, соответственно, в зернах, не улетучилась, как того следовало бы ожидать, а при смешивании с обнулином вступила в сопротивление. Мы разбирали подобное на лекциях! Я знаком с такой реакцией, она называется "противоборство противоречий", это когда два конфликтных по отношению друг к другу компонента — друиды созидают, а яд разрушает — борются между собой. Как поведение двух магнитов, сближенных друг с другом одинаковыми полюсами. Вот и здесь: в процессе противоречия порождается некая эфемерная субстанция, силькария, у которой есть очень интересное свойство — ее можно настроить под себя, для своих нужд. Она может стать как ядом физическим, так и нейтрализатором, возбудителем или наркозом, дурманящим или приворотным зельем. Вся прелесть в том, что добавить надо ну всего-то пару-тройку ингредиентов.
Вождь мергов вскинул складку кожи над глазом. Такая у них бровь.
— Но тогда встает вопрос: как силькария смогла настроиться под нейтрализующее действие и стать стеаро?
— Ну, учитывая специфику местности и невозможность появления чего-то того, что перечислено в Списке Восьмидесяти — перечне главных составляющих-модификаторов — я могу сделать только один вывод... — я повернулся к Фидлу и Хомту: — Скажите, белы, используется ли в приготовлении торта тульвия?
Пахари так и охнули:
— Ды... Да... Это, а как? Я имею в виду... Ну... — Хомт заквакал как лягушка.
— Это обязательный ингредиент. Наш герб, — добавил Фидл.
— Вот и распуталась загадка, маленькие друзья, — улыбнулся вожак. — Тульвия сделала все, что надо. Скажу честно — нам крупно повезло. Феноменальное стечение обстоятельств. Друиды, мука...
— Тульвия, — присоединился я. — Это ведь единственная составляющая, так скажем, естественного происхождения, которая имеет свойство превращать силькарию в стеаро. Воистину чудеса. Страннее стечения обстоятельств и случайностей просто не придумать.
— Но его оказалось мало. Без наших дополнительных добавок зелье не возымело бы нужного эффекта, иначе все было бы куда проще — съел кусок торта и разрешил тысячелетнюю проблему.
— А почему тогда проклятие распространялось на малых пахарей? — спросил я, чуть не забыв об этом.
— Дело в побочных эффектах. Миазмы заклинаний витали вокруг него, и покуда не все мерги избавлены от проклятия — не знать покоя окружающему миру. Но для Малых Пахарей угрозы больше нет.
Все. Игра закончена. Дальнейшее мое участие в ней не предвидится. Да и зачем...
А потом Фидл не выдержал: я увидел боль на его лице. В отчаянии он выпалил:
— Да что же вы нападали-то, а?! Скольких мы вас переубивали? — староста замахал кулаками. — Столько бойней мы пережили, а вы всего лишь под заклятием были! Ну за что? Ни нашим, ни вашим. Где справедливость?!
— История запомнит случай, когда человек пожалел мерга. Маленький друг, а сколько вас погибло от наших лап? Не будем вести подсчеты, ничто не виновато в сложившейся ситуации. Как ни хай прошлое, а его не переписать. Что стало, то стало. Возблагодарим настоящее за то, что такого больше не будет...
Настала пауза. Мы с Хомтом стали свидетелями того, как два представителя ранее противоборствующих рас стояли и виновато смотрели друг другу в глаза. Какими бы красками ни играли сказанные слова, глаза все равно выдадут.
Хомт решил избавиться от зашкаливающего замешательства.
— Так, ладно, давайте-ка собираться, — резко бросил он. — У племени-то вашего, поди, дел непочатый край, да и нам следует правду до народа донести, дабы не трясся больше.
— Да, — поддержал его староста, — надо бы выдвигаться. Думаю, с сегодняшнего дня у нас отыщется время для встреч поприятнее, чем до этого. Трэго, идешь?
— Вы идите, я позже подойду. Я-то завтра уезжаю, а спросить мне есть о чем.
— Я тоже не против получить ответы, маленький друг, — обратился ко мне Дромгр.
Староста махнул рукой, Сорли кивнул, и они удалились. Мы же пробрались еще дальше в лес, земля поросла вереском, светло-зеленым мхом, изломанными и больными на вид березками, кое-где перемежавшимися с ольхой. Почва под ногами становилось все мягче. Я стал выбирать участки потверже, чтобы не промочить ноги и не провалиться ботинком, а то и не уйти самому под предательски податливую землю. Мы дошли до места, где болота просто изобиловали. Чересчур много ям, глубоких и не совсем; каждая заполнена мутной жижей, а на поверхности — ряска, видимо-невидимо ряски и кувшинок. Кое-где сидят болотники; в одну из ям по самую шею погрузился и Дромгр.
— Такой уж... Ох... Организм. Без болота долго не протягиваем. Нынешний климат совершенно иной, а раньше и воды было больше, разных отстойников, заводей, запруд... Воевать приходилось в тяжелых условиях — вытащит тебя враг на открытую местность и все. Задержишься — смерть.
Положив руки на края ямы, словно принимающий ванну принц, вожак будто бы скинул всю свою напыщенность и с детским интересом спросил:
— Скажи, а как тебе это удалось?
— Что именно?
— Догадаться. Я вообще не представляю, как можно додуматься до такого. Это же надо — найти стеаро в торте! Чтобы все было завязано на силькарии и пшенице, подпитанной магией друидов. Крэймра! У меня аж голова кругом идет.
— Да уж, все запутано. Разгадка далась нелегко. Сам до сих пор не знаю, что мне помогло. Несколько примечательных факторов все-таки наставили меня на путь истинный. Например, я сразу же заметил, что вы как будто под гипнозом. Ваша походка, поведение, глаза...
— Да, действие проклятия! Саркра"набар! А знаешь что самое ужасное? Несмотря на проклятие, затуманившее наш разум, подсознание бодрствовало. Каждый из нас помнит те зверства, которые мы учинили. Вплоть до минуты. Жить в плену собственного тела, совершающего такое... Это самая жестокая пытка: видеть, как ты убиваешь людей. Тех, кто просто защищает родной дом, то, что сделал бы всякий, будь то мерг, карантай, сальбимол или человек. Когда понимаешь, что тебя могут убить в любую секунду, а ты и сделать ничего не в силах... Это страшно.
— Думаю, это действительно ужасно... — я перевел дух и продолжил, желая поскорее сменить тему — на недостаток пакостей не жалуюсь. — Также примечателен факт, что вы ни разу не напали первыми. Все время находился предлог, вынуждающий вас атаковать. Стоит тронуть, и...
— Побочные эффекты... Никто не в праве мешать нам в исполнении предназначения. И это я говорю не от себя, а от лица, одержимого чарами. Нас охватывала необузданная ярость, если кто-то шел наперекор. Видишь ли, проклятие Несогласных не только сделало нас идиотами. Мы стали кровожадными убийцами. Такими нас и привыкли видеть. Подозреваю, что горькая слава о мергах разлетелась по всему Ферленгу...
— Что есть, то есть. Да и я, признаюсь, считал так же. Никто и не чает, что вы — древняя и разумная раса. Все-таки во времена ваших войн людей еще не было, документальных подтверждений тоже никаких — даже если бы мы нашли архивы с летописями, кто расшифровал бы?
Дромгр окунулся с головой. Какое-то время он не показывался, затем вынырнул.
— Крэймра! Кожа сохнет. Теперь вновь следить за ней, своевременно погружаться, наносить маски и прочее, прочее, прочее, до той поры, пока мы не привыкнем, — сварливо запричитал он. — Тогда наша зависимость от воды станет слабее. А насчет расшифровки все просто: мы так же говорили на эльсадире, от него образовались иные языки. На одном из них мы с тобой и говорим. У вас еще помнят эльсадир?
— Немногие...
Я изумлялся все сильнее. Никогда не думал, что за один день можно открыть для себя столько нового, сколько не знает ни один живущий. Вот уж везение...
— Тем более. Вам было бы куда проще.
— Стало быть, ольгеник и кельгин придумали вы?
— Мы придумали куда больше языков. Но с уходом рас исчезали и языки. Я не знаю, что осталось в этом мире, но знайте — это наследие прошлого. С трудом выношенное наследие, но тем оно ценнее.
Устав стоять, я хотел было сесть на корточки, но заметил подходящую по форме корягу.
— Ты рассказываешь о временах столь далеких, что трудно представить. Это же около двух тысяч лет, а то и больше. Сейчас две тысячи сто тридцать шестой год Новой Эпохи! Сколько же вы живете фактически?
— В среднем мы живем двести лет, как и положено.
— Тогда я ничего не понимаю. Как такое возможно? У вас летоисчисление другое?
— Все проще. Испокон веков после смерти вождя племени душа переселяется в тело занявшего его пост. Так было и так будет. Саркра"набар знает, кем это было придумано, однако каждый вождь вбирает в себя память предков. После смерти одного все накопленные багаж и мудрость переходят к вновь назначенному. Я, можно сказать, голос многих веков, давних и далеких.
— Ушам своим не верю! Неужели ты помнишь мир с основания?
— Да, но не рассчитывай, что я поделюсь с тобой такими знаниями. Не из вредности, нет. Просто вы, маленькие люди, еще не готовы.
— Не готовы к чему?
— К прошлому. Иначе у вас не станет будущего. Еще придет время. А пока пускай мир остается таким, каким он привык себя видеть. И как остальные привыкли его воспринимать. Не троньте. Я не прощу себе этой ошибки...
Я оставил последнюю фразу без комментария. Смешанные чувства — тут впору и обидеться, и, поставив себя на его место, понять. Люди в самом деле творят невесть что.
— Возможно, ты и прав... Что вы теперь будете делать с остальными? Я понимаю, вам будет нелегко их отыскать, но что после?
— Нам некуда спешить. Еще отыщем. Нужно привыкнуть к современному миру с его новыми жителями и устоями. Думаю, что пахари будут не против поделиться с нами их чудодейственной пшеницей. А там будем возвращать наших, ничего другого не остается. Это наши долг и судьба. Ферленг во второй раз познает расцвет нашей расы, и клянусь Черным Эзонесом, он будет величественнее, чем в Эпоху Заката!
Дромгр в своем порыве плюхнул кулаком по воде, взметнулись брызги, на меня попало несколько капель.
— А в остальных племенах тоже есть свои вожди?
— Да, конечно. Нам многое предстоит обсудить с ними. Грядут великие изменения!
— Но путь неблизкий. Вы в курсе вообще, что вас, мягко говоря, далековато забросило, в отличие от сородичей? Много дней вам предстоит провести в пути...
Мерг сурово произнес:
— Найдем. Зов предков силен. Проклятие дало слабину; кто знает, быть может, не мы одни освободились из-под тяжкого гнета?
