Рукопись из Тибета

Задерживаться надолго мы с Кайманом в Бутане не собирались, окучивать религиозную ниву тоже, и я решил сразу расставить все точки над "и". Окончательно и бесповоротно.

— Родом Уваата из далекой северной страны, — ответил иерарху, глядя в пространство. — Там очень холодно, а по улицам бродят медведи.

— О-о? — удивленно протянул Верховный лама, покачав тиарой — Понимаю.

— Ни хрена ты не понимаешь, — подумал я, вслед за чем стал излагать дальше.

— Получив достойное образование, Уваата долго служил местным правителям, а затем в преклонных годах умер (в глазах служителя Будды отразилось недоверие).

— Да-да, именно так, — гипнотически перевел я на него взгляд, как учили на занятиях по психологии в Высшей школе.

Прием сработал, лама поежился и втянул в плечи голову.

— А что потом? — вопросил с некоторым страхом.

— Потом я вознесся на небеса, где встретился с Творцом, — опустился до шепота мой голос.

Иерарх дернулся и побледнел. — С Буддой?

— Творцом, — последовал бесстрастный ответ. — Вы будете слушать или задавать глупые вопросы?

— С-слушать, — часто закивал иерарх, промокнув рукавом лоб. — Я весь внимание.

— Далее состоялась беседа, и ОН вернул меня назад. Теперь я странствующий монах Уваата, а еще оракул.

Несколько минут мы молчали, Верховный Лама осмысливал то, что узнал, а я невозмутимо перебирал четки.

— Так Вы знаете будущее? — наконец вопросил он, глядя на меня с подозрением.

— Его знает только Творец. Он же Будда, Иисус и Магомед, — ткнул я в потолок пальцем. — Уваате известна только малая часть, — пожал плечами.

— А теперь, ваше Святейшество, я бы хотел вернуться назад. У меня время молитвы.

— Да-да, — поспешно ответил, все еще не пришедший в себя иерарх, после чего взял стоящий рядом серебряный колокольчик и забрякал язычком. В проеме открывшейся двери возник мой провожатый.

Спустя час мы с Кайманом обмывали в своей келье полученный орден и весело хохотали.

— Лед тронулся, господа присяжные заседатели! — провозгласил я очередной тост.

— Будьмо! — вздел глиняную чашку с ара приятель.

На следующее утро нас навестил настоятель Дже Цонкап, поздравив меня с высокой наградой, и сообщил, что для дальнейшего проживания столь уважаемых лиц выделен отдельный гостевой дом в сосновом бору за монастырем, где вечером нас инкогнито навестит король.

Новое жилище радовало глаз. Просторное, в два этажа, рубленое из гималайского кедра и с бытовыми удобствами. Юный Чонг перенес туда наши пожитки, а еще двое послушников привели жилище в божеский вид и затопили камин, поскольку ночи становились холодными.

После заката солнца, когда на землю стали опускаться сумерки, я сидел у потрескивающего огня, время от времени шевеля потрескивающие в нем поленья, а Кайман, опершись о подоконник, взирал на ведущую к монастырю дорогу.

— Едет, — наконец сказал он, и мы спустились вниз, встретить сановного гостя, как того требовали приличия. Я примерно знал, о чем будет разговор и надеялся на его конструктивность.

Вскоре послышался шум двигателя, на небольшую площадку перед домом въехал микроавтобус с тонированными окнами и остановился. Затем его боковая дверь сдвинулась, на землю ступил здоровенный малый и подал кому-то в салоне руку.

Опершись на нее, оттуда вышел человек в длинной накидке, это был король, а за ним два охранника, ставшие по обе стороны.

Склонившись в поклоне, я пригласил высокого гостя в дом, Кайман же направился к двери, широко ее распахнув, и изобразил на лице почтение.

Войдя внутрь, монарх обозрел жилище, сняв накидку, передал ее приятелю, а затем покосился на него и заявил, что хотел бы переговорить со мною тет-а -тет. По государственному вопросу.

— Прошу ваше Величество меня извинить, — почтительно ответил я, — но этот человек великий вождь (Кайман многозначительно надул щеки), мой близкий друг и ассистент. А поэтому у меня от него нет секретов.

— Вот как? — чуть удивился гость. — И где же ваши владения? — обратился к коллеге.

— За океаном, — ответил вождь. — На Великой реке Ориноко.

— Слышал о такой, — чуть подумав, сказал король. — Ну что же, пусть будет так. Не возражаю.

После этого мы втроем удобно расположились у камина, в котором плясал огонь, самодержец несколько минут глядел на него, словно что-то там наблюдая, а затем обратился ко мне. — Послушайте, Уваата.

Когда я впервые услышал о вас от своего учителя, у меня возникли некоторые сомнения. Мне приходилось видеть буддийских оракулов в Индии, где я учился, а когда продолжил образование в Кембридже, слышать о Вольфе Мессинге. Но это был совсем иной уровень.

Вы же, в чем я убедился, необычный человек, осененный свыше, а потому хочу сделать вам предложение.

Мой Верховный лама древний старик, ему пора на покой, и я предлагаю вам эту должность. Она вторая в государстве после моей, и вместе мы могли бы многое сделать для процветания Бутана. Ваш друг, — перевел король глаза на внимавшего его словам Каймана, — тоже будет при делах. Мой и его народы могут взаимовыгодно сотрудничать.

Закончив свою речь, монарх замолчал и снова уставился на огонь. На поленьях шипя, пузырилась смола, где — то далеко в горах сошла лавина.

Когда похожий на вздох гул затих, я нарушил молчание.

— Мы с другом (переглянулся с Кайманом), весьма благодарны вашему Величеству за столь лестное предложение. Но когда Уваата встречался с НИМ на небесах, — возвел я глаза к потолочным балкам, — то обещал стать странствующим монахом. Разве можно нарушить данное САМОМУ, слово?

— Нельзя, — оторвался от созерцания огня король и помрачнел. — Я этого не знал. Но все же?

— У меня имеется другое предложение, — скрипнул я тростниковым креслом.

— Слушаю.

— Ввиду глубокого уважения к "Стране громового дракона", каких больше нет в мире и его королю (приложил я к груди руки), Уваата готов сообщить вам несколько пророчеств на пользу страны и ее народу.

— Да, — поддержал меня Кайман. — Мы это можем.

Судя по прояснившемуся лицу, предложение монарху понравилось, и он тут же согласился.

— Когда это возможно и в какой форме? — осторожно поинтересовался гость. — Предсказания дело не простое.

Я углубился в размышления и выдал сигнал составляющим, которые внутри внимали всему происходящему.

— Говори сейчас, — безапелляционно изрек шахтер. — Покажи квалификацию.

— Точно, — поддержал его моряк. — Чего тянуть кота за яйца?

— Не слушай этих дураков, — возмутились правоохранители. — Серьезные вещи так не делаются. Кстати, вы имеете что-нибудь предложить? — обратились они к первым двум. — Нет? Ну, тогда и не гавкайте.

Когда составляющие угомонились, Уваата подумал еще чуток, после чего выдал решение.

— Это будет зависеть от результатов медитации, ваше Величество. Думаю, в течение недели. Далее я изложу все на бумаге, а затем вручу ее вам лично.

— Может вам понадобится помощь наших лам? Или священное место? -предложил король. — В стране таких несколько. Но самое почитаемое, — монастырь Святого Сумасшедшего.

— В котором проповедовал лама Друкла Кюнле? — поинтересовался я, а Кайман добавил, — великий человек. Уважаю.

— Именно так, — последовал ответ. — И что вы о нем знаете?

— Только то, что Святой победил злого духа своим фаллосом, — ответил я. — И завещал его народу в качестве оберега.

— Немного, — чуть улыбнулся король. — Я расскажу вам больше.

Друкла Кюнле родился в Тибете в 1455-м году, помнил все свои перевоплощения и достаточно точно предрекал многие события.

После того как враги убили его отца, он решил стать монахом и двадцать лет странствовал там нищий и полуголодный, борясь с лицемерием, алчностью, эгоизмом, а также другими пороками. При этом не чуждался вина, любви женщин и дружеского застолья.

"Ну, прямо Ходжа Насреддин"*, — подумал я, однако не подал виду.

— Приобретя духовную чистоту, а также понимание Мира, — продолжил рассказчик, — Кюнле встретил и победил злого духа, совершив известный вам первый подвиг.

— А разве был и второй? — удивились мы с Кайманом.

— Еще какой, — многозначительно изрек король. — Он победил дьяволицу. Та была красавицей, убивала людей, питаясь человечьим мясом, и как-то попалась Святому на пути, где все выяснилось.

Он не стал церемониться с исчадием зла, вступил с ней в схватку и вновь применил фаллос как оружие, вонзив его в женское начало. Когда же все закончилось, наложенное на девушку проклятие исчезло, и она стала добропорядочной женщиной, познавшей радости материнства.

Затем Кюнле в честь своих подвигов воздвиг храм, который в Бутане считается святым местом, и его регулярно навещают бездетные семьи или искушаемые дьяволом женщины. Где просят помощи у духа Великого ламы, который там незримо присутствует.

— И как, помогает? — поинтересовался Кайман.

— Министр здравоохранения докладывает, что "да", — с гордость заявил монарх. — Число моих подданных множится и прирастает.

После столь убедительного рассказа, обменявшись несколькими фразами на пираха, мы решили воспользоваться предложение, поскольку медитация в столь святом месте была отличной рекламой для новоявленного оракула.

Король тоже остался довольным, ибо пекся о религии, составляющей часть его власти, и напоследок заявил, что все будет организовано на высшем уровне. А для этого на следующий день нас навестит Верховный лама, с которым следует оговорить все детали.

Затем мы тепло распрощались, и самодержец убыл в столицу. Управлять страной и ждать пророчеств.

— Да, действительно великий человек был этот Друкла Кюнле, сказал Кайман, когда проводив гостя, мы вернулись в дом. Не только прорицал и совершал подвиги, но еще бухал и от души трахался. У нас с последним напряженка.

В этом плане у нас действительно был облом. Из-за отрыва от европейских ценностей, борделей со жрицами любви в стране не наблюдалось, а нарушение нравственности по бутанским законам каралось весьма строго.

Спустя короткое время, осенним днем, как и другие, теплым и погожим, по обширной долине Пунакха, окаймленной рекой Мо-Чху и синеющими вдали горами, среди полей и разбросанных в них селениях, по дороге двигалась процессия.

Впереди, за знаменосцами с флагами, время от времени трубя в длинные, увитые разноцветными лентами дангчены*, шел десяток бритоголовых монахов в парадных одеяниях, за ними следовал открытый "лендровер", в котором сидели Верховный лама и мы с Кайманом; замыкали шествие несколько груженых лошадей с погонщиками, жующими бетель* и двое полицейских.

На праздничную процессию взирали из полей занимавшиеся уборкой риса крестьяне, в горле першила пыль, но настроение было приподнятым.

Кругом открывались чудесные виды, сменявшие один другой, на холме в центре долины, золотился шпилем на крышах храм. Цель нашего путешествия.

— "Чими Лхакханг", — величаво указал на него сивевший рядом иерарх, и мы с Кайманом изобразили почтение на лицах.

Еще через пятнадцать минут процессия остановилась у подошвы холма (дальше дорога заканчивалась), мы вышли из автомобиля, после чего процессия с лошадьми в арьергарде двинулась вверх по извилистой тропинке.

На плоской вершине, с купами деревьев в разных местах, высился белокаменный храм, с затейливым орнаментами на фасаде и тремя, выступающими одна под одной, плавной формы крышами, украшенными по углам головами драконов.

У центрального входа нас встретил рев труб местных монахов, развивающиеся на стенах и лужайке флаги и низко кланявшийся настоятель. Один в один похожий на известного советского актера. Только бритый наголо и с раскосыми глазами.

— Ну, вылитый Леонов, твою мать, — восхищенно протянул Кайман. — Это ж надо!

— Тихо вождь, — прошипел я.— На нас смотрят.

Между тем трубы замолчали, настоятель отдал иерарху рапорт, и почетные гости были приглашены в храм. Куда с достоинством и проследовали.

Он был небольшим, внутри располагался мощеный гранитными плитами чистый двор, окруженный внутренними постройками с резными деревянными галереями и балконами.

После того как мы смыли с себя дорожную пыль в одной и привели себя в порядок, лучащийся счастьем настоятель (не знаю, лукавил он или нет) сопроводил всех в трапезную. Она была перекрыта потолочной балкой, в виде фаллоса и украшена разноцветными фресками на стенах, изображающими подвиги Друкла Кюнле в этом бренном мире.

Верховный лама, подогнув ноги, уселся на почетном месте, в центре длинного, лакированного стола, уставленного блюдами с бутанскими яствами, мы с Кайманом справа от него, а настоятель с еще одним монахом, судя по виду — кастеляном* поскольку у того висела связка ключей на поясе, устроились напротив.

На столе, в строгом порядке, исходили душистым паром похожие на пельмени мясные клецки "момос", золотилась корочкой жареная свинина со специями и редькой, пряно пахло непременное блюдо "ма-датое", представляющее собой тушеные в масле стручки жгучего перца, белели сыр из молока яка, а также целая корзина горячих лепешек.

А еще красовалась здоровенная стеклянная бутыль с чистой как слеза "ара", а к ней пара запотевших кувшинов, издававших терпкий запах пшеничного пива, что вызвало у нас с Кайманом некоторое удивление.

Заметив его, иерарх важно изрек, что в других монастырях потребление горячительных напитков запрещено. Этот же на особом положении.

— Так завещал Святой Друкла Кюнле, — хихикнул настоятель — которого звали лама Норбу, масляно блестя глазами.

Далее Верховный благословляя трапезу, изрек несколько мантр, после чего Норбу лично налил и поднес каждому по фарфоровой чашке ара.

Иерарх принял свою, что-то пробормотал и, не отрываясь, выпил.

— Не хило, — подумал я, повторяя. Ара оказалась крепким как спирт, в разных концах стола крякнули, и все принялись закусывать.

В перерыве между второй, чуть порозовевший верховный буддист приказал ламе Норбу исполнять все мои желания, на что тот, боднув головой и сложив руки перед собой, подобострастно ответил "слушаюсь, Мудрейший".

Утолив первый голод и приняв еще немного внутрь, мы повели религиозные беседы. Точнее иерарх излагал теологические истины, заплетаясь языком, а остальные внимали, изображая на лицах восторг и почтение.

При этом речь старца становилась все тише и бессвязней, а потом он уронил голову на грудь и захрапел. Не иначе сказалась длинная дорога.

Лама Норбу тут же что-то шепнул кастеляну — тот быстро исчез, а затем вернулся с двумя монахами, которые бережно повлекли второе лицо Бутана в опочивальню.

Мы же продолжили философствовать в более непринужденной обстановке.

По мере того как ара с пенным напитком убывали, в беседе все более вырисовывалась предметность и, как это всегда бывает в мужском застолье, заговорили о дочерях Евы.