Равиен. Дорога обратно

То что я видел обычным зрением тоже не радовало — полумрак и нависающий неровный потолок. Холодный пол, влажно-затхлый воздух, странный запах... Ну и связанные руки и ноги, для полного счастья.

Вздохнув, я попытался сесть и поискать в этой темноте Таню. Странно, но, несмотря на улучшенные правильной связью с оборотнем способности, сейчас я видел все так же, как несколько недель назад. Наконец я немного привык к этому тусклому освещению, идущему откуда то сверху, и сумел разглядеть свою кошку, извивающуюся неподалеку.

Опустившись на спину, я, таким вот странным червяком, отталкиваясь согнутыми ногами, пусть и плотно связанными, подполз к ней. Не могу объяснить, почему я не окликнул ее. Но произносить хоть звук в этом месте было страшно, а еще... когда я все же попытался... то смог прохрипеть что то не очень разборчивое, и содрогнуться от раздирающей боли в горле. Наверное это остаточное действие того странного дыма, которым нас усыпили. Как и общее состояние, больше всего напоминающее похмелье.

Татьяна:

Черт! Голова болит, а в плечо словно раскаленную спицу воткнули. Где я? Где... Ромка?

Как сквозь мокрую вату в сознание по одной просачивались мысли. И воспоминания... лошади, ворон, скачка... поляна... Дым! Взрывы! Блин!

Я дернулась и поняла, что кроме боли в ушибленном (слава богу, не сломанном) плече, тело чувствует странное онемение и... пустоту. Инстинктивно попробовав обернуться, я с ужасом поняла, что не могу. Приехали!

Только когда приступ отчаянья, во время которого я, как невменяемая, рвалась из сковавших тело и сущность пут, прошел, я смогла отдышаться и приоткрыть заплывшие, со слипшимися ресницами, глаза.

Первое, что пришло на ум при осмотре — пещера. Потому что с потолка сталагмит торчит, прямо над моей головой. И с него... капает.

Эти холодные капли воды и привели меня в сознание окончательно. Я все вспомнила, поняла, что связана по рукам и ногам в человеческом облике, что голова гудит, как колокол, в который попала пчела, а во рту мерзкий привкус непонятного происхождения.

Снова попытавшись освободиться, я только зря потратила силы, ерзая, как червяк на грязном, мокром полу. Зато вдруг разглядела в полутьме Ромку, который целенаправленно извивался в мою сторону, так же по-червячьи. Он тоже был связан. Ну, по крайней мере, живой.

— Ром... кха...тьфу! — Во рту сухо, как в пустыне, горло першит. Я с трудом сглотнула вязкую, горьковатую слюну все с тем же привкусом мерзости и дыма, и попробовала еще раз:

— Ромка... ты как?

В ответ он прохрипел что то не очень членораздельное, потом все же магенку удалось внятно выдать:

— Живой...

— Это уже полдела! — постаралась приободрить я. — Теперь бы еще понять, где мы... и развязаться. Кха... нет, развязаться, а потом понять. Ты... магичить можешь? — я догадывалась, какой будет ответ, но надежда умирает последней.

Ромэй:

Отрицательно помотав головой, я с надеждой уставился на Таню:

— Давай ты обернешься...

— Я не могу, — мрачно ответила она. — Что-то блокирует магию и оборот... Может, веревки? Повернись спиной, попробую их перегрызть.

Перевернувшись, я замер, чувствуя кожей Танины волосы, дыхание... Слушая, как она ругается по своему, шипит и рычит... Злится, матервестер!

— Да тут сутки жевать надо, — через какое-то время выплюнула она слова, вместе с веревкой. — Черт... давай попробуем сесть и оглядеться. Может, что-то попадется на глаза...

Оглядываться в такой темноте было очень сложно, поэтому я встал на колени, и, попробовал, делая круговые движения, передвигаться. Так, по крайней мере было видно куда именно ползу, то есть кружу. Зато моментально стер колени в кровь, даже под штанами. Ползая на спине, я помогал себе ногами и руками, но при этом напряг все свои мышцы, пока перекидывал тело в нужном направление. Матервестер, богатый выбор для мага!

Еще немного поерзав на коленях, я понял, что терпеть боль мне абсолютно не нравится и, упав на спину, пополз к мерцающей неподалеку свалке чего-то блестящего. А Таня, перекатываясь со спины на живот, передвигалась в другую сторону, там было темнее, зато слышалось слабое журчание.

Татьяна:

Перекатываться оказалось немного проще, чем ползти, обдирая живот, спину и руки. Не дно у этой пещеры, а образцовая терка! Главное, лучше бы веревки перетирались, так нет же, они из чего-то такого сплетены, что раньше я пополам перетрусь. Заррраза!

В самом темной углу по стене действительно стекала вода, и чуть слышно плескалась в маленькой луже у подножия. Я напрягла все доступные мне органы чувств, но ничего подозрительного не учуяла. Вода как вода. Вкусная! Мама-кошка, какое блаженство, даже если лакать приходится извращенным способом, уткнувшись человеческим лицом в лужу.

Вода была холодная настолько, что заломило зубы, зато в голове окончательно прояснилось, и я с некоторым трудом села, подтянув связанные ноги к груди.

— Ром, здесь вода!

Ромэй:

Чтобы не ползти совсем не глядя, я подпрыгивал сидя на попе, ногами вперед. Приподнялся, уперевшись ладонями, и поперебирал немного руками и ногами. Потом опустился, передохнул и снова пару-тройку "шажков". Вскоре я дошел до кучи... приглядевшись, я заметил, что рядом с ней есть еще такая же и не одна. А потом эти кучи сливались в одну большую, просто огромную... "Только дракона не хватает", — подумал я и даже поежился. Но это и правда была огромная... огромнейщая, матервестер! ...свалка драгоценностей.

Убедившись, что дракона точно по близости нет, я залюбовался красотой, переливающейся даже в таком тусклом свете, решил пододвинуться еще поближе... рука провалилась в небольшую выемку и меня повело в сторону, я не удержался и с размаха вошел головой в... гору блестящего метала и огромных камней!

Я скорее сначала ощутил, чем услышал, как гора задрожала и с нее начали скатываться тяжелые... очень, матервестер! тяжелые вещи! Один за другим... Я понял, что если проторможу, то меня ждет страшная смерть — умереть заваленным драгоценными побрякушками, и быстро ринулся обратно, поближе к Тане.

Голову из под обвала я успел спасти (она и так немилосердно болела после столкновения с горой), а вот ноги... ноги все же пострадали. На них упала какая-то тяжеленная диадема, хорошо не по колену, а чуть выше и потом что-то острое оцарапало икру.

Татьяна:

За водой Ромка не пришел, то есть не приполз. Он вообще не ответил. Зато в его углу пещеры что-то загрохотало, зазвенело и обрушилось. Мамочки! Надеюсь, не потолок?! Хотя потолок не звенит...

Блин, а вдруг Ромку там завалило?! От ужаса у меня на пару секунд отнялось все, что еще не успело отняться.

От грохота я неудачно дернулась и теперь съехала по шершаво-терочной поверхности пола прямо в лужу... мягким местом. Блин! Я не настолько хотела пить, и вообще... сделав попытку быстро перекатиться на бок, чтобы хоть как-то доползти до моего магеныша, я так звезданулась локтем о какой-то чертов вырост на чертовом полу в этой чертовой пещере, что у меня искры посыпались изо всех мест, а во рту стало на секунду сладковато от боли.

Вряд ли эта пещера слышала столько нецензурщины, сколько из меня высыпалось в следующие три минуты. И только потом я выдохнула и окликнула с надеждой:

— Ром, ты там как?! Ты живой? Что это было? — а сама в это время то ползла, то перекатывалась в нужную сторону. Вдруг он там... без сознания?

Ромэй:

— Ром, что это было?! — раз пять глухо прокричала пещера голосом Тани.

— Меня накрыло богатством, матервестер! — ответил я, лихорадочно крутясь на попе и пытаясь нащупать руками то острое... Ых! Вот оно!

Я уже приготовился гаркнуть, что мы спасены, но вдруг одумался. А если где-то недалеко сидят те, кто нас похитил и запихал сюда? Нет уж, не дождутся... Мы сейчас втихую все провернем!

Я уже было приготовился прыгать к Тане навстречу с чем-то, очень на ощупь напоминающим большой нож, но тут представил, как приземляюсь прямо... попой на острие... и резко передумал.

— Ползи сюда! Тут столько интересного!

— Нашел место для интересов! — моя кошка выползла из темноты только минут через пять, а до этого оттуда доносилось сердитое пыхтение и сдавленный иномирный мат.

Я отполз в сторону и гордо кивнул на лежащий рядом со мной небольшой кинжал:

— Во!

— Ух ты! — восторженно выдохнула Таня, как только подползла поближе и разглядела находку. — Это ты удачно обрушился... Что упало-то? Тебя не ушибло? — все это время она целенаправленно перекатывалась к кинжалу, и вот теперь примеривалась, как бы подхватить его связанными за спиной руками.

— В этот раз не на голову, — улыбнулся я. — И кинжал я никому не отдам, он мне нравится!

— Никто и не отбирает... — пропыхтела Таня. — Наоборот... — ее пальцы двигались не очень ловко, но она все же сумела подхватить кинжал и развернуть рукояткой вверх. — Теперь попробуй зажать его в зубах и перерезать веревку.

Зажать-то было проблематично, а уж еще и двигать лезвием точно по веревке... с напором... Матервестер!

В итоге я поступил хитрее: развернул кинжал, чуть под углом, острием вверх, и, всунув рукоятку Тане в руки, сам развернулся к ней. Сначала я наткнулся на нож, потом еще раз, потом сцепил зубы и сел правильно. Дальше Таня держала нож, а я ерзал веревкой по лезвию, пока не почувствовал как обе мои руки обессиленно-затекшими полешками шмякнулись об пол пещеры.

— Ну как? — тревожно спросила Таня, стараясь вывернуть голову и разглядеть, что происходит у нее за спиной.

— Сейчас... — прошептал я, пытаясь вернуть рукам способность двигаться и при этом не стонать от противных покалывающих ощущений. Наконец, кровообращение восстановилось и я, взяв нож, освободил руки Тане и тут же перерезал веревки на ногах, у себя и у нее. После чего стряхнул с лезвия волокна и принялся шарить по одежде, обдумывая, куда по надежнее спрятать кинжал.

Татьяна:

Все познается в сравнении. Только тот, кто ползал по грязному полу связанный, поймет, какой это кайф, почувствовать себя свободным. Кайфовать не мешают даже горячие иглы восстанавливающегося кровообращения, и противная слабость в непослушных руках. Ничего, это быстро пройдет, а свобода движений останется.

Вот еще бы... но моя звериная ипостась так и осталась скованной. Я присмотрелась к Ромке — его аура тоже потускнела, но не погасла совсем, это радует. И наша связь... я ее вижу. А еще я вижу... вижу...

Голова снова заболела от напряжения, но я пересилила боль и через минуту упорного вглядывания в непонятное досадливо зашипела:

— Ром, из тебя тянут магию! И из меня... не магию, но что-то другое. Этот кинжал тоже тянет, брось его!

— Ни за что! — Ромка прижал железяку к сердцу и уставился на меня так, как будто я у ребенка конфету отнимаю. Вот...

— Дурак! Бросай, говорю, а то совсем высосет тебя! — и я попыталась вредную конфетку у дитятки отобрать. Ага, щазз!

Этот младенчик вцепился в свою игрушку, как осьминог в добычу, всеми конечностями — то есть даже коленки к груди подтянул, сворачиваясь клубком вокруг сокровища.

Я испугалась, что местное вампирство как-то повлияло на его мозги, и с новым пылом стала отбирать опасную штуковину.

В результате мы вскрикнули почти одновременно — неудачно вывернувшийся кинжал пропорол мне ладонь и ему пальцы. Не сильно, но вид крови отрезвил нас обоих. Ромка выпустил кинжал и теперь тот валялся на каменном полу между нами, медленно впитывая кровь в лезвие.

Я во все глаза таращилась на эти кровожадные чудеса, а потом удивленно подняла взгляд на магеныша:

— А теперь перестал тянуть! Кинжал, в смысле, перестал.

Ромка тут же схватил свою железяку и прижал к сердцу, как родного, давно потерянного сына. Я хмыкнула:

— Как ребенок со своей цацкой. Ладно, не отбираю. Она больше не тянет магию... Ром? А где мы, ты знаешь? — теперь, освободившись от веревок, я встала и огляделась с высоты собственного роста. Нда-а...

Пещера. Самая натуральная. И гора покоцанных, пыльных и грязных сокровищ в углу ни капли не делала ее уютнее. Мокрая дыра, с неровным полом и стенами, свет едва брезжит откуда-то из дальнего угла и сверху.

На все еще подрагивающих ногах я прогулялась в этот угол и вернулась мрачная:

— Там свод выше, метров пять, и на самом верху дырка. Закрыта чем-то вроде деревянной крышки, а в щели свет виден, — доложила я обстановку. — Ром, вон в том углу есть вода, я уже пила, вроде все в порядке, — я указала рукой направление и скривилась. Рука была замурзанная, в синяках от веревки, и заметно дрожала. — Пошли вместе, я тоже хочу пить. И руки вымыть, если воды хватит.

— Пошли, я тоже попить не отказался бы. И поесть. Там еды нигде не бегало? — Ромка храбрился, но голос его чуть заметно подрагивал. — Слушай, как ты думаешь, магию у нас навсегда вытянули? — и он ласково погладил кинжал, который умудрился запихать под ремень брюк.

— Из съедобного тут только мы с тобой, — фыркнула я и с осуждением уставилась на кинжал: — Проковыряешь себе дырку в пузе, будешь знать, — сама от себя не ожидала этой стариковской ворчливости. — Оберни лезвие чем-нибудь, чудо ты мое! А потом в штаны пихай.

Мы подобрались в дохленькому ручейку на стене, и я уступила Ромке место возле лужицы. Я уже пила, а он так и хрипит пересохшим горлом...

— Нет, не навсегда. Это я про магию, — надо же как-то подбодрить мальчишку. Представляю, как ему страшно без своих способностей, я сама едва не вою от ужаса — оборот, который стал для меня так же естественнен, как дыхание, вдруг оказался в непонятном плену. Это все равно, что задохнуться, нужно много усилий, чтобы не позволить панике вылиться в полноценную истерику.

Напившись, Ромка отодвинулся, уступая мне место, и сел, уставившись наверх...

— Эх, Багдасара бы сюда... — мечтательно произнес он.

Go home

Равиен — 18

Ромэй:

Мы обследовали каждый закоулок, каждую выемку, каждый выступ, ну только каждый камушек не обнюхали. Мы пытались ползти по стене вверх, срываясь, падая, обдирая пальцы в кровь... Я сдался первым — ну не приспособлен лазать по стенам, матервестер! Маги левитируют! Сильные маги... Такие, как я... Каким я был до попадания в эту пещеру!

Тане удавалось забраться по стене выше меня — сказывался опыт. Но она и в кошачьем облике не одолела бы подъем, а уж в человеческом... Чем выше влез, тем дольше падать. Панику Таня не показывала, но сжатые кулаки и прокушенная до крови губа выдавали ее состояние. Устав взбираться и падать, она какое-то время металась от стены к стене, как зверь в клетке.

Устав смотреть, как она себя доводит, я приподнялся и поймал свою взъерошенную кошку, обняв за талию:

— Выдохни! Надо сесть и подумать.

Она сначала дернулась вырываться, но потом явно с усилием взяла себя в руки и села рядом. Помолчала.

— Черт! — и снова дернулась подскочить, но удержалась, однако сидела так, как будто палку проглотила. — Какая же я дура! Полезла неизвестно куда, без разведки, напролом, а ведь догадывалась... — она махнула рукой и отвернулась, изо всех сил саданув кулаком по мокрой стене.