В это момент вошёл Крыса, тоже в форме. Подмышкой он тащил такой же камуфляжный жилет, в руках держал два новых браслета — широких, без цепей и скобок.

Не успел я охнуть, как Петер быстрым движением разомкнул кандалы на запястьях, и груда металлолома брякнулась на пол. Какое наслаждение я испытал, потирая освобождённые руки! Это поймёт лишь тот, кому довелось побывать в моей шкуре. Крыса быстро освободил мне ноги, и я будто заново родился.

Но радость продолжалась недолго. Онищук взял у Крысы новый браслет и бросил мне. Я на лету поймал его.

— Надевай манжету. На правую руку.

Металлическое кольцо легко растянулось, пропустив кисть, а потом сомкнулось чуть выше запястья. Как раз над красноватой полоской кожи. Почти не давило — ощущалось как тесный рукав.

Вторую манжету Петер нацепил себе на левую руку и встал напротив меня.

— Смотри.

Он стал медленно поднимать руку с кольцом вверх. Когда она поднялась над головой, я ощутил покалывание под своим браслетом. Петер сделал шаг назад. Какая-то сила потянула мою правую руку вверх. Онищук отошёл ещё на шаг — руку будто подбросило, она поднялась над моей головой.

— Попробуй опустить руку.

Я попытался и ощутил сопротивление. Похоже на... что же это напоминает? Что-то из физики...

— Понял? Бесконтактные наручники: поле.

— Электромагнитное, что ли?

— Практически. Диапазон достаточный для нормального маневрирования, но далеко не отходи. В случае опасности держись чётко позади меня. Всё ясно?

Опасности?!

— Какой опасности?

Тем временем подошёл безмолвный Крыса и принялся надевать на меня жилет — довольно плотный и тяжёлый. Мне не приходилось раньше носить бронежилеты, но, ручаюсь, это он и был.

— Мы куда вообще?

— Скажем так. Мы идём за Всеволодом. Ты идёшь с нами.

— Откуда такое доверие? — удивился я. Только что преступником считали, и вдруг на операцию берут, хоть и в браслетах.

— Во-первых, ты один знаешь его в лицо.

— А фотография?

— Да что фотография! А во-вторых... ну, тебе Главный лучше объяснит. Ты только там на месте ничего не спрашивай, не мешайся. Если надо, тебе всё скажут.

Сплошная таинственность. Хотя, может, так и надо. Я не специалист.

Мы покинули камеру, знакомыми коридорами прошли к выходу и оказались во дворе. Дождь хлестал, как из ведра, и мы припустили бегом к моторке. Там уже находился Артур и ещё один незнакомый трибунальщик. Оба в такой же форме. Прямо спецназ... А только что средневековой инквизицией прикидывались. Интересно посмотреть на Первого в камуфляже. Оружия вот только у них не вижу. Впрочем, в моторке стоит подозрительный продолговатый ящик.

Крыса опустил тент, Онищук завёл двигатель, и лодка отчалила. Никто не разговаривал, да и мне не хотелось влезать: передалось общее напряжение.

Мне показалось, что путешествие на этот раз было гораздо более коротким. Возле знакомого здания полиции дожидались два автобуса с такими же эмблемами "Т" на бело-синих боках. Мы сели в один из них, где находились Первый — в жилете, как у меня — ещё два серьёзных мэна, одного из них я видел на допросе, и несколько молодых парней, тоже в жилетах. В другой автобус запрыгивали бравые ребята в форме как у трибунальщиков, но только в шлемах с прорезями для глаз. Точно спецотряд. У этих было оружие — короткие автоматы. Ох ты, как всё круто...

Хорошо, что только наручники, а не ошейник. Я мог крутить головой и хоть что-то разглядывать. Ребятки действовали слаженно, я даже засмотрелся. Что-то продолговатое они уже спрятали, первый автобус тронулся, я вытянул шею и... Больше любопытствовать мне не дали — мягкая черная тряпочка на глаза быстро заслонила весь мир.

— Сиди тихо, — прошептал Петер мне почти в самое ухо.

— Я чувствую себя беспомощным.

— Ты в безопасности. И лучше тебе ничего не видеть...

— Что в ящике?

— И не спрашивать...

— А оно громко бабахнет?

Даже сквозь повязку я "видел", что Петер на полном серьезе рассматривает мои уши.

— Нет, не оглохнешь, — пробормотал он, — так сиди.

Автобус мягко тряхнуло, ориентацию в пространстве я почти потерял.

Подъём, снова подъём — довольно крутой, и спуск вниз, по брусчатой дорожке, с подпрыгиванием и набиванием синяков. Иногда автобус шуршал по мелким камешкам, иногда мягко катил по утрамбованному песку, но потом вновь начинались валуны, и меня начинало подбрасывать. Спускались по спирали, дождь стучал в стёкла. Это ощущение: вниз и по кругу, да еще по кочкам, было не то, что неприятным... Ненормальным.

— Как будто на северных оленях едем, — проворчал я.

— Рога только подобрать придется, — неожиданно резко сказал Петер. — Держись!

Чьи рога, куда подобрать — я не понял. Мысленно я уже нарисовал впряженных в наш автобус оленей со "схлопнутыми" перед узким местом рогами.

— Держись! — тупо повторил Петер, складывая при этом меня пополам. Я уткнулся носом в колени и попытался выполнить приказ: ухватиться за что-то.

Бесполезно.

Нас тряхнуло еще раз, а потом автобус страшно заскрипел.

Завизжали дверцы, застонали бока, с ужасом разбежались лопнувшие стекла.

— Ногу подтяни, дурак! — вдруг заорал Онищук.

Я и так уже принял позу эмбриона, но левую ногу подтянул под сиденье.

И слева же вдруг потянуло свежим ветром.

А потом и справа. И подуло в уши. И стали громче все звуки. И.. Все остановилось.

— Вольдемар — ас, — уважительно протянул кто-то сзади. — Посадил все-таки машину.

Остальные захлопали.

— Как второй автобус? — узнал я голос Циферблата. Почти без выражения, с требовательной скукой. Но с завязанными глазами все эмоции проявляются заметнее. Явно слышу, психует он. Что-то идет не так... Всё идет не так. Я ль тому виной?

— Сплющило в жестяной лист, — это Главный. — Хорошо, Иохан сообразил команду "Прыгать" дать. Сейчас докладывает, что без жертв.

Дальше говорили приглушенно: "складка коллатерали", "могло всех размазать", "Вольдемар по оси тоннеля шел, сначала вверх понесло, потом сдержал и на посадке", "Силён мужик". "Нет, опыт!"

И все стихло.

— Они куда? — спросил я.

Петер молчал. Судя по возне и мелодичному звяканью, пытался отцепить с себя браслет.

Ушел.

Нет, я среди всех этих спецов с завязанными глазами всё еще не чувствую себя ущербным. Что все свалили — и так понятно.

Что там за звуки? Выстрелы, никак? А я тут сижу!

Я вытянул в сторону руку, но поймал лишь воздух. Стенки-то у автобуса нет!

Попробовать снять повязку?

Узел крепкий, но стянуть, стащить...

Уф, еле удалось. Я на миг зажмурился — непривычно светло, да еще и дует с обеих сторон, сижу, как в трубе.

Попробовал встать — закололо руку.

Второй браслет! Куда Петер прицепил его?

Я наклонился к переднему сидению — колоть перестало.

Вот и браслет. Закреплен на ручке, составляющей одно целое со спинкой пассажирского сидения. Сидение пластиковое, в верхней части спинки — специальная прорезь, чтобы можно было ухватиться. На этой верхней дуге спинки, предназначенной для стоящего пассажира, и красовалась вторая побрякушка.

Не понимаю, как Петер ухитрился надеть её сюда? Кольцо сплошное, ключом не откроешь. Растягивается — да, но не размыкается же! Или как-то размыкается?

Я пытался раскрыть манжету и так и сяк, тянул во все стороны, даже сжимал! Эффекта никакого.

Как бы ее содрать...

Расплавить или размягчить пластиковую спинку, освобождая кольцо? Нет, нос обожгу.

Я похлопал себя второй рукой по карманам — тьфу, да и нет у меня зажигалки.

Как же сидеть неудобно. Откидываюсь назад — начинает щемить руку.

Положил ладонь на злополучное кресло — не болит, зато начинает затекать, неудобная поза. Но безопасная. И вообще — нечего ворчать, можно представить, что я держусь за эту ручку во время движения.

А представить трудно — автобус стоит, а стенок нет. Карусель в парке аттракционов.

Вместо машинок и корабликов — пластиковые сиденья.

Может быть, просто отбить эту спинку? Кресло впаяно в несущие металлические опоры, можно попробовать треснуть посильнее. И я выйду из автобуса, гордо неся перед собой эту спинку. Или зажать ее локотком, как мольберт... Забавное будет зрелище.

Но для начала надо ее отбить,

Хватит ли сил?

Я попробовал ее ощупать, вдруг где полая, туда и вдарю...

Пальцы проскользнули в трещину.

Ага, как бы нежно ни сажал Вольдемар автобус, а хлипкие сиденьица не выдержали, покоцались немного.

Я откинулся назад, немного отклонившись к проходу, насколько позволяла боль в руке, и ударил ногой по спинке, по краю щели.

Ручка на которой висел браслет, раскололась. По этой трещине я потихоньку браслет и протащил.

Положил его в карман. Пригодится.

Повезло с трещиной, сам бы я справиться не смог. Петер был уверен в надежности конструкции и не сомневался, что я тут тихо буду сидеть.

А я и буду тихо. Что мне, больше всех надо? Мне б найти Светку и домой. А лезть и смотреть на драку... Не малолетний же я пацан. Там и шальная пуля задеть может. И осколок. Чего-нибудь.

Лучше сидеть в микроавтобусе без боковых стенок, который покачивается вперед-назад на чем-то неустойчивом.

Что там у нас такое? Сложенный, как карточный домик, компьютерный стол.

А сам автобус стоит носом на ковролине офиса. Такую красоту только Шварц и Джеки Чан проделывают. Чтоб на любом транспортном средстве — вжих — и на первый этаж конторы. Нет, Конторы. Так и произносить: после паузы и с придыханием, чтобы все понимали, что Контора — с большой буквы.

Здесь, на одном из уцелевших кресел и посижу, зачем мне глубже?

* * *

Забавное занятие — красться по коридору незнакомого здания. Мимо стеклянных стенок, мимо закрытых дверей, вперед, на приглушенный звук ругани и вспышки ярко-зелёного света. Ощущение, как в компьютерной игрушке. Вокруг происходит что-то опасное, а не страшно.

Лишь странные стоны.

Раненый лежал перед раскрытой дверью в большой зал. Я приподнял беднягу и прислонил к стене. Тот внимательно посмотрел мне в глаза и потянулся рукой во внутренний карман пиджака.

А парень-то не в камуфляже...

Я отпрыгнул, спрятался за опорную колонну. Не переставая стонать, он вытащил нехилую пушку и попытался направить ее в мою сторону, но не удержал и обессилено выронил.

Я перешагнул через него и пошел вперед.

Первый зал пуст, второй — пуст, но оттуда хорошо было видно и слышно, что творится в третьем...

Я не люблю боевики. Они тупые и кровавые. И рассчитаны на неприхотливого зрителя, которому кроме спецэффектов ничего не надо.

В третьем зале грохали выстрелы. Бегали люди — наши, пятнистые, и ихние, в чёрном — охрана. Боже мой, это кого я уже считаю нашими?! Со звоном разлетались огромные аквариумы, на дорожку выплёскивались водопады, вместе с рыбками, водорослями, ракушками... Всё это трепыхалось прямо на полу.

Работники конторы, люди, судя по всему, штатские — испуганно скучились под столами.

Кто-то из стрелявших, вскрикнув, упал.

Внезапно грохот и беготня прекратились. Трибунальщики скрутили нескольких охранников и поволокли в соседнее помещение. Между рядами столов сновали серые тени: наш спецотряд методично обследовал шкафы, ящики и полки с личными вещами. Легко и грациозно, закинув оружие за спину.

Я стоял, не в силах двинуться с места.

Неожиданно рядом оказался Петер.

— Ну чего ты припёрся? — сказал он с какой-то отрешённой интонацией. — А если бы зацепили?

Артура не было видно, как и Первого.

Да цел я, цел, и не потерял ничего.

Оставил в развалюхе пристегнутым, а теперь волнуется.

Петер вдруг посмотрел на меня заинтересовано.

— Пошли с нами, будешь представителем...

— Чего?

Петер кивнул высокому парню в черной маске и взмахнул рукой, словно ковшом экскаватора, собирающегося зачерпнуть невидимый грунт.

Парень обернулся и повторил жест. Ребята в камуфляже перегруппировались: несколько человек осталось в зале, а четверо, включая высокого, ухватили за ручки тот странный предмет, который давно уже меня нервировал.

— Так что представлять-то надо?

— Мир ваш, рай бензиновый, — отмахнулся Петер. — Слышал про такое правило: "без представителя не вскрывать"?

Стало совсем неуютно...

— Кого не вскрывать? — почти прошептал я.

— Тьфу ты, пропасть! Да не "кого", а дверь. Без представителя наши действия будут считаться взломом.

Я хорош, хорош...

Вспомнились старые итальянские комедии, в которых герои таскали с собой старичка на инвалидной коляске. То бумаги подписать, то главного злодея опознать... Только у старичка в коляске был спрятан автомат, да еще пара гранат под пледом. Ну я тоже экзотично смотрюсь, все в камуфляже, а я в джинсах.

Так, организованной компанией, спустились мы в подвал по лестнице, да по пандусу, да еще за угол....

Вот умники, кто так прячет? У нас на фирме начальник кухню среди рабочих кабинетов прятал, так ни в жизнь не найти.

А тут чуть ли не стрелочки висят: тайник внизу.

Во-первых, выход на эту лестницу с кодовым замком, а остальные вообще не заперты.

Во-вторых, сама дверь в подвальное помещение "космическая" серебристая, щелей нет, сверху лампочки, с двух сторон камеры наблюдения. И мерцание перед ней еле заметное. Не знаю, что за поле, но соваться не рискнул бы.

Двое бойцов к ней подбежали, встали слева и справа, полупригнувшись...

Третий напротив, с маленькой коробкой в руках.

— Раз-два, гаси!

Легкая вспышка, в воздухе разлетелись серебряные "медузы", марево исчезло.

Бойцы подпрыгнули, сноровисто похватали "медуз" и запихнули их в коробку.

На тему "Охотников за привидениями" я зубоскалить не стал, не смешно. Руки у бойцов в блестящих перчатках, не сомневаюсь, что твари эти ядовитые. Одна из них полетела в нашу сторону и Петер, не церемонясь, пригнул мою голову.

— Химия?

— "Бабочкина ртуть". Вещество, не имеющее состояния. Не твердое, не жидкое, не газ... Яд, растворяющий биомассу. Многие считают, что оно само живое. Использование запрещено, вывоз и вынос невозможен, — из-за моей спины вышел Артур. Говорил спокойно — хорошо владел собой.

— Однако ж вынесли и вырастили, — нахмурился Петер.

— Они ответят за все, а за "Бабочек" отдельно, — еще один тихий и нетерпеливый голос. Первый.

Я тоже выпрямился и выпятил грудь. За компанию.

Петер еле сдерживается, хоть по лицу эмоций не начитаешься.

Крыса злорадствует.

Циферблат затаился, но видно, готов весь мир скомкать, чтобы увидеть, уничтожить то, что за дверью...