Эссенциалист

До них нет никакого дела. Перестали стрелять — и хорошо. Не видим их и не слышим.

Андрей поймал себя на том, что разговаривает с машиной, внезапно ставшей близким другом. Потому что отказывает тело? Потому что хочется пить?

Какой же сухой воздух. Запах нового пластика напоминает пожар в конторе. Открыть окно? Наверное, будет еще хуже.

Звон в ушах, рябь в глазах, резь в груди. Да, паутина Андрея сейчас бы не прошла даже самый поверхностный профосмотр.

Почти ничего не видно впереди. Безумная скорость, почти пустое шоссе. Давно ли он покинул город? Где погоня?

Кто там показался из-за поворота? На чём они едут?

Или это просто люди?

Прижаться к обочине и пропустить их?

Сразу после моста и посторониться. Обязательно надо снизить скорость — люди ни в чем не виноваты, а его небось мотает из полосы в полосу как полного придурка.

Красная спортивная машинка облетела его слева, равнодушно окатив волной ритмичной музыки.

Почему он теперь не может ехать быстрее? Почему останавливается? Что за дурацкий значок горит на панели?

Какой, на фиг, бензин?

Потеря сознания на долю секунды, толчок руля в грудь...

Прогретая ловушка, духовка, как же она сушит его!

Немедленно покинуть.

Впереди лес, там деревья и тень, но надо перейти мост.

Передвигаться можно, только держась рукой за поручень.

Как же медленно...

— Остановись!

— Да стой же!

Совсем рядом. Когда успели подобраться?

Один целится, один приближается.

Красавцы в форме. Вызвали ментов, значит.

Небось сытые, выбритые и надушенные.

Андрей повернулся к поручню и схватился обеими руками.

Отдышаться? Нереально.

Лечь и сдохнуть. Назло им, пока не подошли.

— Смотри, как его шатает, не свалился бы!

— Или он прыгать собрался?

Перегнуться вперед, жадно хватая воздух, чувствуя, как покрытая ржавчиной железка холодит живот, пусть немного, но облегчая боль и спазмы.

А внизу вода.

Собрался прыгать?..

* * *

Прыжок!

Не страшно. Ласточкой вниз. Ветер свистит в ушах.

Промчаться сквозь воздушный поток и разбить водяное зеркало. Нырнуть.

Волны смыкаются над головой.

Милицейская "Десятка" стояла позади "Логана". Два представителя закона перегнулись через перила, посмотрели на темную воду и отошли обратно.

— Разбился? — озабоченно спросил молоденький лейтенант.

— Да утонул, ты че.

Второй достал из кармана пачку сигарет и, выхватив одну, попросил зажигалку. Лейтенант, не глядя, чиркнул кремнем.

— Утонул или сбежал? Район-то не наш, но... Я бы, всё-таки, проверил, на всякий случай, — задумчиво протянул он.

— Ну давай вдоль берега двинем, вдруг зацепился где, — согласился его напарник, затягиваясь. — Психованный какой-то. Сначала пожар устраивает, потом с моста сигает.

— Да мало ли придурков.

— Да вроде приличный, в костюме...

"Менты", не сговариваясь, подошли к "Рено".

— Вечно наши друзья из ЧОПа что-нибудь подбросят... "Задержите, будем благодарны, сами по городу за ним не поедем, как бы чего не так..." То ли и в самом деле нужен он им, то ли стремаются чего. Пробей-ка эту машинку, Серёга, — задумчиво протянул милиционер с сигаретой.Глава девятая. БРОСОК

С утра громыхала гроза. Стекла в окошке не было, и дождь долетал прямо в камеру. Холодный такой. Осенний...

Появился Петер, облачённый в куртку и штаны. А я уж думал, он врос в свою чёрную хламиду. Одежда очень напоминала армейскую камуфляжную форму, только вместо зелёно-коричневых тонов преобладали серо-синие. Вроде у нашей милиции что-то похожее. На груди справа и на левом рукаве красовалась эмблема: готическая буква "Т".

Интересно, куда это он собрался.

На завтрак Петер принёс мне кашу — овсянку — и жуткую травяную хренотень в металлическом стакане. То и другое — гадость, но я проголодался, как слон.

— Пей, не морщись. Полезно. Женьшень, мелисса, зверобой, лимонник, эвкалипт, — выпалил Онищук скороговоркой.

Опять эвкалипт! Я принюхался: отвар источал еле уловимый запах.

— Почему у ваших эвкалиптов кора в клеточку? — буркнул я.

— В какую клеточку?! А! Да это гибриды переходной зоны. У вас вместе с аквапарком и метро полосатых дубов не выросло? Или фиолетовых берёз?

— Нет!

— Ты пей, пей, не отравишься.

— Зачем это?

Странная смесь. Я хоть и не врач, но знаю, что женьшень, вроде, тонизирует. А мелисса — наоборот, успокаивает. Её моя мама пьёт на ночь.

— Баланс-чай. Предстоит трудный день.

В это момент вошёл Крыса, тоже в форме. Подмышкой он тащил такой же камуфляжный жилет, в руках держал два новых браслета — широких, без цепей и скобок.

Не успел я охнуть, как Петер быстрым движением разомкнул кандалы на запястьях, и груда металлолома брякнулась на пол. Какое наслаждение я испытал, потирая освобождённые руки! Это поймёт лишь тот, кому довелось побывать в моей шкуре. Крыса быстро освободил мне ноги, и я будто заново родился.

Но радость продолжалась недолго. Онищук взял у Крысы новый браслет и бросил мне. Я на лету поймал его.

— Надевай манжету. На правую руку.

Металлическое кольцо легко растянулось, пропустив кисть, а потом сомкнулось чуть выше запястья. Как раз над красноватой полоской кожи. Почти не давило — ощущалось как тесный рукав.

Вторую манжету Петер нацепил себе на левую руку и встал напротив меня.

— Смотри.

Он стал медленно поднимать руку с кольцом вверх. Когда она поднялась над головой, я ощутил покалывание под своим браслетом. Петер сделал шаг назад. Какая-то сила потянула мою правую руку вверх. Онищук отошёл ещё на шаг — руку будто подбросило, она поднялась над моей головой.

— Попробуй опустить руку.

Я попытался и ощутил сопротивление. Похоже на... что же это напоминает? Что-то из физики...

— Понял? Бесконтактные наручники: поле.

— Электромагнитное, что ли?

— Практически. Диапазон достаточный для нормального маневрирования, но далеко не отходи. В случае опасности держись чётко позади меня. Всё ясно?

Опасности?!

— Какой опасности?

Тем временем подошёл безмолвный Крыса и принялся надевать на меня жилет — довольно плотный и тяжёлый. Мне не приходилось раньше носить бронежилеты, но, ручаюсь, это он и был.

— Мы куда вообще?

— Скажем так. Мы идём за Всеволодом. Ты идёшь с нами.

— Откуда такое доверие? — удивился я. Только что преступником считали, и вдруг на операцию берут, хоть и в браслетах.

— Во-первых, ты один знаешь его в лицо.

— А фотография?

— Да что фотография! А во-вторых... ну, тебе Главный лучше объяснит. Ты только там на месте ничего не спрашивай, не мешайся. Если надо, тебе всё скажут.

Сплошная таинственность. Хотя, может, так и надо. Я не специалист.

Мы покинули камеру, знакомыми коридорами прошли к выходу и оказались во дворе. Дождь хлестал, как из ведра, и мы припустили бегом к моторке. Там уже находился Артур и ещё один незнакомый трибунальщик. Оба в такой же форме. Прямо спецназ... А только что средневековой инквизицией прикидывались. Интересно посмотреть на Первого в камуфляже. Оружия вот только у них не вижу. Впрочем, в моторке стоит подозрительный продолговатый ящик.

Крыса опустил тент, Онищук завёл двигатель, и лодка отчалила. Никто не разговаривал, да и мне не хотелось влезать: передалось общее напряжение.

Мне показалось, что путешествие на этот раз было гораздо более коротким. Возле знакомого здания полиции дожидались два автобуса с такими же эмблемами "Т" на бело-синих боках. Мы сели в один из них, где находились Первый — в жилете, как у меня — ещё два серьёзных мэна, одного из них я видел на допросе, и несколько молодых парней, тоже в жилетах. В другой автобус запрыгивали бравые ребята в форме как у трибунальщиков, но только в шлемах с прорезями для глаз. Точно спецотряд. У этих было оружие — короткие автоматы. Ох ты, как всё круто...

Хорошо, что только наручники, а не ошейник. Я мог крутить головой и хоть что-то разглядывать. Ребятки действовали слаженно, я даже засмотрелся. Что-то продолговатое они уже спрятали, первый автобус тронулся, я вытянул шею и... Больше любопытствовать мне не дали — мягкая черная тряпочка на глаза быстро заслонила весь мир.

— Сиди тихо, — прошептал Петер мне почти в самое ухо.

— Я чувствую себя беспомощным.

— Ты в безопасности. И лучше тебе ничего не видеть...

— Что в ящике?

— И не спрашивать...

— А оно громко бабахнет?

Даже сквозь повязку я "видел", что Петер на полном серьезе рассматривает мои уши.

— Нет, не оглохнешь, — пробормотал он, — так сиди.

Автобус мягко тряхнуло, ориентацию в пространстве я почти потерял.

Подъём, снова подъём — довольно крутой, и спуск вниз, по брусчатой дорожке, с подпрыгиванием и набиванием синяков. Иногда автобус шуршал по мелким камешкам, иногда мягко катил по утрамбованному песку, но потом вновь начинались валуны, и меня начинало подбрасывать. Спускались по спирали, дождь стучал в стёкла. Это ощущение: вниз и по кругу, да еще по кочкам, было не то, что неприятным... Ненормальным.

— Как будто на северных оленях едем, — проворчал я.

— Рога только подобрать придется, — неожиданно резко сказал Петер. — Держись!

Чьи рога, куда подобрать — я не понял. Мысленно я уже нарисовал впряженных в наш автобус оленей со "схлопнутыми" перед узким местом рогами.

— Держись! — тупо повторил Петер, складывая при этом меня пополам. Я уткнулся носом в колени и попытался выполнить приказ: ухватиться за что-то.

Бесполезно.

Нас тряхнуло еще раз, а потом автобус страшно заскрипел.

Завизжали дверцы, застонали бока, с ужасом разбежались лопнувшие стекла.

— Ногу подтяни, дурак! — вдруг заорал Онищук.

Я и так уже принял позу эмбриона, но левую ногу подтянул под сиденье.

И слева же вдруг потянуло свежим ветром.

А потом и справа. И подуло в уши. И стали громче все звуки. И.. Все остановилось.

— Вольдемар — ас, — уважительно протянул кто-то сзади. — Посадил все-таки машину.

Остальные захлопали.

— Как второй автобус? — узнал я голос Циферблата. Почти без выражения, с требовательной скукой. Но с завязанными глазами все эмоции проявляются заметнее. Явно слышу, психует он. Что-то идет не так... Всё идет не так. Я ль тому виной?

— Сплющило в жестяной лист, — это Главный. — Хорошо, Иохан сообразил команду "Прыгать" дать. Сейчас докладывает, что без жертв.

Дальше говорили приглушенно: "складка коллатерали", "могло всех размазать", "Вольдемар по оси тоннеля шел, сначала вверх понесло, потом сдержал и на посадке", "Силён мужик". "Нет, опыт!"

И все стихло.

— Они куда? — спросил я.

Петер молчал. Судя по возне и мелодичному звяканью, пытался отцепить с себя браслет.

Ушел.

Нет, я среди всех этих спецов с завязанными глазами всё еще не чувствую себя ущербным. Что все свалили — и так понятно.

Что там за звуки? Выстрелы, никак? А я тут сижу!

Я вытянул в сторону руку, но поймал лишь воздух. Стенки-то у автобуса нет!

Попробовать снять повязку?

Узел крепкий, но стянуть, стащить...

Уф, еле удалось. Я на миг зажмурился — непривычно светло, да еще и дует с обеих сторон, сижу, как в трубе.

Попробовал встать — закололо руку.

Второй браслет! Куда Петер прицепил его?

Я наклонился к переднему сидению — колоть перестало.

Вот и браслет. Закреплен на ручке, составляющей одно целое со спинкой пассажирского сидения. Сидение пластиковое, в верхней части спинки — специальная прорезь, чтобы можно было ухватиться. На этой верхней дуге спинки, предназначенной для стоящего пассажира, и красовалась вторая побрякушка.

Не понимаю, как Петер ухитрился надеть её сюда? Кольцо сплошное, ключом не откроешь. Растягивается — да, но не размыкается же! Или как-то размыкается?

Я пытался раскрыть манжету и так и сяк, тянул во все стороны, даже сжимал! Эффекта никакого.

Как бы ее содрать...

Расплавить или размягчить пластиковую спинку, освобождая кольцо? Нет, нос обожгу.

Я похлопал себя второй рукой по карманам — тьфу, да и нет у меня зажигалки.

Как же сидеть неудобно. Откидываюсь назад — начинает щемить руку.

Положил ладонь на злополучное кресло — не болит, зато начинает затекать, неудобная поза. Но безопасная. И вообще — нечего ворчать, можно представить, что я держусь за эту ручку во время движения.

А представить трудно — автобус стоит, а стенок нет. Карусель в парке аттракционов.

Вместо машинок и корабликов — пластиковые сиденья.

Может быть, просто отбить эту спинку? Кресло впаяно в несущие металлические опоры, можно попробовать треснуть посильнее. И я выйду из автобуса, гордо неся перед собой эту спинку. Или зажать ее локотком, как мольберт... Забавное будет зрелище.

Но для начала надо ее отбить,

Хватит ли сил?

Я попробовал ее ощупать, вдруг где полая, туда и вдарю...

Пальцы проскользнули в трещину.

Ага, как бы нежно ни сажал Вольдемар автобус, а хлипкие сиденьица не выдержали, покоцались немного.

Я откинулся назад, немного отклонившись к проходу, насколько позволяла боль в руке, и ударил ногой по спинке, по краю щели.

Ручка на которой висел браслет, раскололась. По этой трещине я потихоньку браслет и протащил.

Положил его в карман. Пригодится.

Повезло с трещиной, сам бы я справиться не смог. Петер был уверен в надежности конструкции и не сомневался, что я тут тихо буду сидеть.

А я и буду тихо. Что мне, больше всех надо? Мне б найти Светку и домой. А лезть и смотреть на драку... Не малолетний же я пацан. Там и шальная пуля задеть может. И осколок. Чего-нибудь.

Лучше сидеть в микроавтобусе без боковых стенок, который покачивается вперед-назад на чем-то неустойчивом.

Что там у нас такое? Сложенный, как карточный домик, компьютерный стол.

А сам автобус стоит носом на ковролине офиса. Такую красоту только Шварц и Джеки Чан проделывают. Чтоб на любом транспортном средстве — вжих — и на первый этаж конторы. Нет, Конторы. Так и произносить: после паузы и с придыханием, чтобы все понимали, что Контора — с большой буквы.

Здесь, на одном из уцелевших кресел и посижу, зачем мне глубже?

* * *

Забавное занятие — красться по коридору незнакомого здания. Мимо стеклянных стенок, мимо закрытых дверей, вперед, на приглушенный звук ругани и вспышки ярко-зелёного света. Ощущение, как в компьютерной игрушке. Вокруг происходит что-то опасное, а не страшно.

Лишь странные стоны.

Раненый лежал перед раскрытой дверью в большой зал. Я приподнял беднягу и прислонил к стене. Тот внимательно посмотрел мне в глаза и потянулся рукой во внутренний карман пиджака.

А парень-то не в камуфляже...

Я отпрыгнул, спрятался за опорную колонну. Не переставая стонать, он вытащил нехилую пушку и попытался направить ее в мою сторону, но не удержал и обессилено выронил.