Восход над Шалмари

— Да. Ты решил, какое вознаграждение тебе нужно?

Витька заулыбался.

— Как вознаграждение? Мы же не нашли эту твою... Арлорину?

— Неважно. Это не твоя вина, и вообще ничья. Свои обязанности как проводника ты выполнил отлично. Поэтому можешь требовать вознаграждение.

— Ух ты, здорово, — Витька опять залез с ногами на сиденье и задумался, — а чего ты можешь сделать? Деньги можешь, это я уже видел... а вот... нет, это, наверное, не сможешь... или сможешь?

— Что именно?

— Ну. Я сначала наврал было. Ну, папе с мамой... что, типа, я гениальным художником стал, и меня в Москву увезли. Думал, потом отбрехаться как-нибудь. Еще думал попросить оставить мне это, ну, что все люди верят в то, что я говорю. Ну, типа вознаграждения. А может, просто не говорить ничего, и ты сам забудешь с меня это снять. Ну вот — можешь снять. Не нужно мне это, неправильно это и нечестно как-то. А мне, значит, ну... как-нибудь сделать бы так... вобщем, чтобы я и в самом деле стал хорошим художником? А? — и Витька замер в трепетном ожидании.

— Знак Истины с тебя я еще вчера снял, — ответил Рорик и задумался. Витька уже отчаялся дождаться, когда Рорик вдруг очнулся:

— Пожалуй, могу. Не в моих силах научить тебя хорошо рисовать, но я могу изменить твое видение мира в соответствии с принятыми в этом мире стандартами красоты. Научиться рисовать тебе придется самому.

Витька восторженно закивал:

— Рисовать я уже и так умею, я просто не понимаю, чем гениальная картина отличается от моей. Вот, Евгений Витольдович, показывает мне картинку Матисса там какого-нибудь. Ну, не настоящую, конечно, настоящая страшных денег стоит. Показывает и говорит "ах, Матисс, Матисс", а сам чуть не рыдает от умиления. А посмотреть туда — фигня полная, мазня какая-то, как первоклашки рисуют. Да ладно бы один Евгений Витольдович, так ведь во всем мире то же самое. Я пробовал нарисовать похожее, сам бы я ни за что не отличил, где мое, а где этого Матисса, ну, то есть, если бы не я сам это нарисовал. А Евгений Витольдович на мою посмотрит и говорит: "Что это за мазня? Где перспектива, где светотень?". Я попробовал про его Матисса любимого так сказать, так он чуть меня не съел. "Ничего ты не понимаешь", говорит, "это же Матисс". И весь разговор. Или вон еще Пикассо.

Витька сел на любимого конька и мог бы не слезать с него часами, но Рорик его перебил.

— Нам придется выехать за город.

— Ну так поехали. А зачем? Че, всякие сверкания-грохотания будут, да? Ну, я понимаю, сделать из человека гениального художника, это не деньги печатать, это дело тонкое. Ты уж только не напортачь там чего-нибудь.

— Проблема не в этом. Находясь в этом городе, я не могу видеть линий бытия, и, соответственно, не могу определить какие изменения будут благотворны, а какие — нет.

— Ниче не понял. Ну да ладно, тебе видней. Поехали, давай, а то тебе же тоже небось не терпится эту свою инопланетянку найти.

— Поехали, — кивнул Рорик, и повернулся к водителю, — по Ленинградскому шоссе в сторону Питера.

Водитель молча включил скорость. Витька пожал плечами и посмотрел в окно.

— А далеко поедем?

— Километров пятьдесят-сто. Не могу сказать точнее.

Витька вздохнул и стал смотреть в окно. Почему-то стало очень грустно. "Контакты-хренакты", — пробормотал он про себя, — "да кому мы нужны?". Вон, если верить Рорику, всякие инопланетяне давно уже по Земле шляются. И что с того, что их совсем немного? Важно то, что никакой контакт они устанавливать и не собираются. Видимо, не созрела еще земная цивилизация для контакта. Вот и Рорик сейчас найдет свою девушку и умотает обратно на свою планету, и что ему до землян, многие из которых уверены, что одиноки во вселенной? Невежливо это все-таки как-то. Все равно как будто влез в чужую квартиру через окно, потоптался по комнатам, поискал что-то и ушел. И ни "здрасте", ни "досвиданья". Невежливо.

— А что, люди про вас вообще ничего не знают, да? Ну я вообще людей имею в виду, а не таких, как я, которые случайно попались. Или мне ты тоже память сотрешь, как тому водиле, да? — Витька похолодел от своей догадки, — не надо, пожалуйста, я правда никому не расскажу, честное слово!

— Не будучи полностью уверенным, кого ты имел в виду под словом "вас", отвечу: теперь — знают. Обслуживающий состав земных порталов целиком состоит из местного населения. И не знать про "нас" они никак не могут. Это ответ на первый вопрос. Касательно второго — я не собирался лишать тебя воспоминаний.

Хотя секунду назад Витька думал, что Рорик в любом случае именно так и скажет (не дурак же он, прямо взять и признаться, что собрался стереть человеку память), ответ Рорика его успокоил.

— Ничего себе. Значит, у нас тоже есть люди, которые все знают? Это как в "Людях в черном", да? Ну да, точно! Я так и думал, что там правду показывают! Тут они немножко лажанулись, люди с соображалкой могли и догадаться. Я, например — догадался. Понимаешь, во втором фильме, там, где они старый фантастический сериал смотрят, я сразу понял, на что они намекают. Ты, наверное, его не видел... Ну, короче, они там, в фильме, смотрят другой фильм, такой старый-престарый, без компьютерных спецэффектов еще, сразу видно, что там куклы сплошные. Снято так по глупому. Но смысл такой: то, что в том старом фильме было — было и на самом деле! Ну, то есть на самом деле в этом фильме, который "Люди в черном два". Я сразу понял, зачем они это показывают. Они, типа, сказали: "Вот, смотрите вы фильм, думаете, это все выдумка, а то, что в нем — на самом деле происходит!". А че, люди в черном на самом деле есть?

— Не знаю, кого ты имеешь в виду, поэтому не могу ответить на твой вопрос.

— Да ладно, не шифруйся. Ты же уже все выдал. Что обслуживающий персонал из наших состоит. Вот это и есть — люди в черном. А скажи, правда, многие инопланетяне такие страшные? Ну, там, медузы всякие, а еще эти — тараканы, во! Такое страшилище, правда! Такие тоже тут по земле ходят, да, а мы их не видим?

— Не думаю. Во всяком случае, мне о таковых ничего не известно. Подавляющее большинство представителей других миров — если не все — принадлежат стандарту хи-три и неотличимы от представителей вашего мира. В основном, они и облика не носят, просто переодеваются в вашу одежду и все.

— Жаль. Ну, это они в фильме просто преувеличили, понимаю. Чтобы больше народу фильм смотреть шло. А сами, небось, ржут. А почему они всем не скажут, а? Чего они боятся-то? Что мы на другие планеты сбежим, что ли?

— Не знаю, — ответил Рорик, — причины этого известны только самому обслуживающему персоналу порталов.

— Ну вот так всегда, — сказал Витька, отворачиваясь к окну, — это они просто от жадности. У нас все время так, как только у кого-то что-то появляется, он ни за что этим с другими делиться не будет. Плохая мы цивилизация, жадная.

— Я считаю, что жадность представителей вашего мира не выше среднестатистического уровня, — успокоил его Рорик, но Витька уже охладел к разговору и просто смотрел на проносящиеся мимо машины заснеженные деревья, представляя, как станет великим художником, и будет просто дарить свои картины разным небогатым школам и детским домам. Вокруг него будут всякие миллионеры увиваться, предлагать тыщи миллионов долларов за новую картину, а он просто скажет: "Знаете, я обещал подарить ее своему однокласснику... бывшему однокласснику, поэтому вынужден вас огорчить". Или даже не так. Он скажет: "Тыща миллионов? А что так мало? Нет, я отдам ее своему бывшему однокласснику, он предлагает мне за нее намного больше!". И они будут беситься и не понимать, как обычный школьник... нет, это уже будет после школы... ну, пусть обычный студент — может предложить намного больше тыщи миллионов и даже миллиона миллионов. И так и не поймут.

Витька так размечтался, что даже не заметил, как машина остановилась. Точнее заметил, но не сразу, просто в какой-то момент понял, что машина стоит и стоит уже довольно давно. Радужная пелена мечтаний тут же исчезла, как лопнувший мыльный пузырь, Витька подскочил и повернулся к Рорику:

— Чего стоим, кого ждем?

Но Рорик молчал, сидя прямо на сиденье, "будто штырь проглотивши", как сказала бы мама. У него даже глаза были закрыты. "Колдует, наверно", — догадался Витька и затих. Рорик просидел так еще минут десять, Витька уже ерзать начал от нетерпения. Но вдруг Рорик открыл глаза и сказал водителю:

— Поехали обратно в Тверь. Улица Благоева.

— Что, не получилось? — спросил Витька с огорчением.

— Все получилось. И я уже все сделал.

— Что получилось? Ты уже сделал меня великим художником? Но я ничего такого не чувствую! — Витька чувствовал себя обманутым, у него даже слезы на глаза навернулись.

— Изобразительное искусство — зрительная категория, — спокойно ответил Рорик, — пользуйся глазами.

Витька прижался к окну. Сначала ему показалось, что ничего не изменилось, но, стоило ему просто заметить отдельное дерево, как он тут же понял, что, пожалуй, так и есть. Ничего не изменилось, зато изменился он сам. Широкая — до ушей — улыбка медленно расцвела на его лице.

— Они такие... — Витька крутил пальцами, ему не хватало слов выразить свой восторг от увиденного, — кислые, вот! Это деревья. И ни капельки они не зеленые, хоть и елки. Они черные и белые и красные. Они — как огонь внутри лампочки. А снег под ними — как сахар. Они такие гордые, но все же кислые и всего снега недостаточно, чтобы они стали сладкими. А обычные деревья — они пресные, потому что спят. Их там вообще нету, они только шляпы свои оставили, а сами залезли под одеяла, — Витька засмеялся, — это так здорово, что просто слов нет! Спасибо тебе агромадное!

— Пожалуйста, — ответил, улыбаясь, Рорик, но Витька его не видел и не слышал, он смотрел в окно широко открытыми глазами, жадно впитывая открывающиеся ему образы. Временами он начинал загибать пальцы, что-то бормотать, а иногда — крепко вцеплялся белеющими пальцами в ручку двери и, прикусив губу, потрясенным взглядом провожал обычную придорожную остановку. Он даже в некоторое отчаяние пришел от всего увиденного: это же всей жизни не хватит, чтобы все это нарисовать, чтобы показать всем то, что ему открылось. К счастью, через некоторое время Витька научился спокойнее относиться к изменившейся картине мира, а то так — это, конечно, очень хорошо, но все же грозит некоторыми неудобствами. Особенно в школе. Ничего хорошего не будет, если на уроке по литературе его вдруг осенит, насколько сильно учительница похожа на старую ленивую жабу. Но все равно обратная дорога пролетела совершенно незаметно: казалось бы вот только-только они поехали обратно в Тверь, а вот уже и знакомые дома на улице Благоева.

— Ладно, — сказал Витька, глядя на такой знакомый (и такой — совершенно — абсолютно — грандиозно — незнакомый! Черное и белое! Линии и круги! Шорох и свет!) угол дома номер 11.

— Ладно, — повторил он, встряхиваясь и приходя в себя, — пойду я пожалуй... кстати, — Витька замялся, — можно попросить тебя об еще одном небольшом одолжении?

Рорик кивнул:

— Слушаю.

— Я тут, уходя, наплел родителям всякого бреда. Про выставку, про свою гениальную мазню... ну, теперь это вроде как правда, но мне бы не хотелось... это с одной стороны, с другой стороны — правду им говорить все равно бесполезно. Без этого твоего Знака Истины — ни за что не поверят, хоть чем я клянись. Ты бы не мог как-нибудь...

— Уже сделано, — ответил Рорик, — Они ничего не забудут, но и не будут тебя ни о чем спрашивать. Им просто будут совершенно неинтересны события прошедших дней.

— Ага... пойдет, я думаю. Ну, еще раз спасибо... что, давай прощаться, что ли? — Витька вылез из машины. Рорик тоже вышел, встал рядом:

— Давай. Как у вас принято прощаться?

Витька пожал плечами:

— Ну... я не знаю даже... обниматься — фу, эти нежности телячьи. Давай, просто друг другу руки пожмем и — досвидания.

— Давай, — Рорик протянул руку.

Витька пожал ее, на секунду ощутив под ладонью какие-то совершенно непривычные очертания.

— Ну, удачи тебе. Желаю тебе поскорее найти твою... твоего соотечественника. Сколько там тебе точек-то осталось?

— Пятьсот двадцать одна.

— Чего, — удивился Витька, — их же вчера двести было или около того?

Рорик улыбнулся:

— Новые появляются. Но не беспокойся за мою миссию, я уже доработал поисковое заклинание. Теперь я еще знаю время последней встречи Ар-Лорин с найденным субъектом. Так что из этих пятисот наиболее вероятных — не больше двух десятков.

— Че, правда? — Витька тоже улыбнулся, — ну тогда ладно. Рад за тебя. До свидания. Заходи, если что, я всегда тебе рад буду, а то и вместе с этой... ну, кого ищешь. А? Хоть увижу ее?

— Сожалею, — ответил Рорик, садясь в машину, — но не думаю, что у нас будет на это время. Но если будет — тогда обязательно зайдем. До свидания.

— Ты, когда ее найдешь, влюбись в нее обязательно, — крикнул Витька вдогонку, — потом все намного проще будет, точно тебе говорю.

Рорик ничего не ответил, хлопнула дверь, негромко заворчал двигатель, и машина укатила в сгущающиеся зимние сумерки. Витька вздохнул и пошел домой.

Лифт не работал, и Витька, еще раз горестно вздохнув, пошел на шестой этаж пешком. На половине дороги его чуть не сшиб с ног кто-то, несшийся сверху.

— Смотри куда прешь, — сказал Витька, восстанавливая равновесие и отряхиваясь, — Петька?

— А, привет, Вит, — радостно отозвался Петька, — уже вернулся? Мне твои сказали, что ты в Москву уехал. Свезло тебе, да? Чего там видел, рассказывай.

— Чего, Москва, как Москва, — равнодушным голосом отозвался Витька.

— Ты че, нерадостный такой? — Петька отстранился, — че, не взяли твои картины?

— Да нет, Петь, с картинами все нормально. Я и в самом деле великий художник. Теперь. Просто я с одним... человеком подружился, а теперь мы с ним, наверное, никогда не встретимся.

— Да ну брось, — Петька развеселился и хлопнул Витьку по плечу, — тоже придумал! Увидишься еще. А если и не увидишься, чего расстраиваться — можно подумать у тебя других друзей нету. А кстати, я че заходил-то, — Петька заливисто засмеялся.

— И чего? — Витька не понял, — чего смеешься-то?

— Да ты же не знаешь! Тебя же седня в школе не было. Прикинь, че Колян отмочил! Ну этот, рыжий, из седьмого "Б"?

Витька похолодел:

— И чего?

— Рехнулся! — торжественно провозгласил Петька, — натурально, прикинь. Но самый смак в обед был, блин, жаль, я не видел — домой убежал сразу, дурак. Но Серый видел — чуть не уписался со смеху, говорит.

— Ну чего было-то?

— Значит так. Колян зашел в раздевалку, там весь разделся догола и прямо так пошел через всю школу на третий этаж в кабинет директора. Прикинь! Как есть голый, даже без трусов! Все видят, ржут, а он себе идет. Так прямо в кабинет и зашел. К директору, представляешь? Без трусов! Ой, я не могу. — Петька согнулся и зашелся в неудержимом приступе смеха.

Витька представил и сам тихонько засмеялся.

— А дальше что?

Петька отсмеялся, вытер глаза.