— Это ты сейчас шутил или серьёзно говорил про... про потерю ориентации? — медленно проговаривая каждое слово, с сомнением в голосе спросила я.
Вместо ответа Иван громко расхохотался, потирая руки от удовольствия, — сделал он меня.
— Ты развлекаешься, а мне что-то сразу расхотелось и рыбу ловить, и купаться, — обиженно надула губы я, насторожённо озираясь по сторонам.
— Алён, ты же умный человек, — терпеливо старался образумить меня Иван. — Вон палаточники вообще тут и днюют, и ночуют — и ничего! Ходят себе довольные и непокусанные. Проконсультируйся с ними для самоуспокоения.
Я тяжко вздохнула. Иван прав. Пора перестать накручивать себя и становиться посмешищем для других: если все как один утверждают, что эти мерзкие пресмыкающиеся практически безопасны, то какой смысл убеждать себя в обратном и отравлять отдых? Всё, что от меня требуется, — смотреть под ноги и соблюдать осторожность, вполне реализуемо. Точка.
На душе мгновенно полегчало, и, разогнав по углам дурные мысли, вскоре я уже стояла по щиколотки в воде у ямы, увлечённо таская одну за другой жирную краснопёрку и периодически поглядывая во все стороны... на всякий пожарный...
— Я всё разузнал, — какое-то время спустя раздался за моей спиной довольный голос Матвея.
Я обернулась — Матвей сбегал по тропинке вниз к шезлонгам.
— Иди сюда, "рыбачка Соня", поделюсь информацией. И брось ты эту яму — твою "большую рыбу" из неё сегодня ночью выудили.
— Ты о чём? — спросила я, подходя к ребятам.
— Они, — и Матвей движением головы указал на палаточников, — взяли здесь ночью сомика килограмма на два. В общем, так. Ребята действительно из Владимира — Лена и Вадим, с ними сынишка лет тринадцати — тоже Вадим. Приехали они вчера днём и пробудут здесь две недели. Через пару дней прибудут их друзья, которые десять лет назад впервые привезли их на это место. Все рыбаки, так что не скучают. Представляете, ребята уже в течение десяти лет каждый летний отпуск приезжают сюда.
— И что в этом хорошего? — скептически заметила я. — Неужели не хочется посмотреть новые места, набраться новых впечатлений?
— А разве впечатления бывают старыми? — хитро глядя на меня, спросил Иван.
— Не подкалывай, ты понял, о чём я, — беззлобно ответила я и легонько ущипнула его за руку.
— В новых и старых местах есть как свои неоспоримые плюсы, так и минусы, — философски заметил Иван, ойкнув и отдёрнув руку. — В погоне за новыми впечатлениями ты можешь получить испорченный отпуск, а если точно знаешь, чего хочешь, то лучше ехать туда, где со стопроцентной уверенностью это получишь, то есть в проверенное место.
— Твоя правда, — согласился Матвей и, встрепенувшись, продолжил: — Короче, договорился я с ними на волейбол — это сейчас, потом искупнёмся, перекусим, а ближе к вечеру ребята приглашают нас на запечённую на углях рыбу — они ночью отлично отловились, самим не съесть.
Матвей шумно сглотнул слюну.
— Волейбол — это без меня, — сокрушённо вздохнула я и посмотрела на свои ногти. — У меня ногти.
— Наплюй, — махнул рукой Матвей, широко улыбаясь.
— Если бы это помогло их сохранить — давно обплевала бы, — сыронизировала я. — Да ты не переживай за меня, играйте сколько влезет, а я ещё половлю — клюёт как ненормальная. Потом вместе искупаемся.
Время летело незаметно. Я продолжала ловить рыбу, но уже давно не складывала её в садок, а, рассмотрев, снова отпускала в реку. Клёв не прекратился даже с наступлением жары. Хм... либо эта яма настолько прикормлена, что к ней подтягивается рыба со всей Волги, либо... я ловлю одну и ту же рыбу по десятому кругу.
Сверху доносились звуки ударов по мячу, радостные и, наоборот, разочарованные возгласы, крики и звонкий смех. Мы уже успели искупаться с новыми знакомыми и, недолго размышляя, вернулись к прежним занятиям: я — к рыбалке, остальные — к игре в волейбол. Жизнь кипела. Откуда-то издалека до меня донёсся новый незнакомый звук, который всё усиливался и усиливался, как будто приближаясь. Наконец он приблизился настолько, что моё сознание смогло его идентифицировать — работающий автомобильный двигатель, вот только как-то слишком громко и шумно он работал. Через пару минут на пригорке показалась белая иномарка, а за ней ещё одна, серая. Ага, теперь понятно, почему звук двигателя показался мне странным: машин-то две. Вероятно увидев, что на пригорке они далеко не одни, водители медленно сдали назад и припарковались где-то не доезжая поляны — снизу не видно было, где именно.
До меня донеслись звуки хлопающих дверей и весёлые голоса вновь прибывших — женский и несколько мужских. Судя по долетавшим до моих ушей обрывочным фразам и указаниям, произносимым чаще всего женским голосом, шумная компания, как и десятки других, ей подобных, выгнанная за черту города раздражающим зноем, планировала организовать пикник на природе, у воды, и теперь занималась обустройством приглянувшегося свободного участка суши. Кто-то включил музыку, а спустя некоторое время из-за пригорка показался тонкий столбик дыма, возвестивший о начале приготовлений к ключевой фазе мероприятия — жарке шашлыка.
Регулярно повторяющийся звон бокалов и периодические взрывы хохота по ту сторону пригорка свидетельствовали о том, что гулянка у соседей шла полным ходом и не только не затихала, а набирала обороты. Ну что же, каждый человек имеет полное право немного расслабиться.
Наигравшись в волейбол, Иван и Матвей охладились в воде, вдоволь наплескавшись и надурачившись, и теперь, уставшие, умиротворённые, лежали на тёплом песке, грея, как они выразились, стариковские косточки. Я, как обычно спрятавшись от солнечных лучей под зонтом и прикрыв глаза, подрёмывала в шезлонге, наслаждаясь многообразием звуков лета, невольно улавливаемых чутким слухом...
— Пливет! — вдруг громко прозвенел детский голосок, и мы, как по команде, открыли глаза. — Концяй спать!
Я быстро села, а ребята вскочили на ноги.
Перед нами стояла немного пухлая — как многие дети в этом возрасте — очаровательная девчушка лет трёх-четырёх в белых трусиках. Белокурые кудряшки девочки доходили до плеч; длинная чёлка, забранная на макушке в хвост огромным красным бантом, открывала взору широкий, умный лоб.
— Меня Масэнька зовут, а тебя? — приветливо прошепелявила девочка и ткнула указательным пальцем Матвею в живот.
Мы улыбнулись.
— Я — дядя Матвей, — не менее приветливым и несколько адаптированным для общения с маленьким ребёнком голосом ответил Матвей.
— А поцему "дядя"? Давай плосто Матвей! — И она широко улыбнулась, обнаруживая на щеках две милые ямочки, а во рту — два ряда редких, маленьких, острых зубок.
— Хорошо, пусть будет просто Матвей, — охотно согласился мужчина.
— А ты кто? — девочка ткнула пальцем в живот Ивана.
— Я — Иван, — копируя интонацию Матвея, представился он.
— Алёна, — не дожидаясь, пока в меня ткнут пальцем, поспешно представилась я.
— Ой! Ты — Алёнуска, а он — блатец Ивануска? — в радостном возбуждении прошептала Машенька. — Вот здолово!
Она запрыгала на месте и захлопала в ладоши. Мы невольно рассмеялись. Наивная детская простота... такая обезоруживающая.
— Ты, значит, Машенька, — констатировал факт Иван и, театрально задумавшись на несколько секунд, спросил: — А где же твои медведи?
— Нет у меня ведмедей, — огорчённо развела ручками девочка. Вдруг её лицо озарилось какой-то внезапно пришедшей в голову догадкой, и она деловито закончила: — Хотя постой... сколо у меня появится настоясяя ведмедица!
Её глаза просияли. Мы с нескрываемым любопытством уставились на Машеньку.
— А где ты её возьмёшь — в лесу поймаешь или в зоопарке купишь? — спросил Матвей.
— Да сто ты, глупый какой! — возмутилась Машенька. — Мой папа цясто лугает маму за то, сто она у него блитву таскает, ииктлицескую. Она ею ноги блеет, потому сто у неё на ногах солстка ластёт, а лас солстка ластёт, то она сколо в ведмедицу плевлатится... мне её залко.
На последних словах личико девочки погрустнело. Гладь воды отразила наш истерический хохот, заставив рыбаков на противоположном берегу повернуть головы в нашем направлении. Мы с трудом остановились и перевели дух. Я быстро скользнула взглядом по своим ногам: "Уф-ф, всё в порядке. Хорошо, что перед отъездом успела эпиляцию сделать", — облегчённо вздохнула я про себя, уверенная, что, в отличие от Машенькиной мамы, сумею избежать позора.
— Машенька, не переживай, не превратится твоя мама в медведицу: посмотри на мою грудь, а теперь на грудь Матвея, видишь — у нас тоже шёрстка растёт, но поверь взрослым, умным дядям: мы никогда не превратимся в медведей! — умилённо улыбаясь, заверил девочку Иван.
— Ну ты-то тоцьно в ведмедя не плевлатисся, — задумчиво протянула девочка.
— Это почему же? — удивился такому предпочтению Иван.
— Ну сто ты как маленький! Не понимаес, сто ли? — возмущённо развела руками Машенька. — Ты зэ И-ва-ну-ска! Ты мозес только в козлёноцька плевлатиться.
— Иван, коз-з-зёл безрогий... или рогатый! — загоготал Матвей и как подкошенный рухнул на песок.
Наш дружный хохот снова разрезал спокойную тишину волжских просторов, на этот раз точно докатившись до Астрахани: Матвей хохотал лёжа на спине, перекатываясь с боку на бок и держась за живот обеими руками, Иван и я — согнувшись в три погибели и едва удерживаясь на полусогнутых ногах, и только Машенька, слегка улыбаясь, внимательно разглядывала нас и терпеливо дожидалась, когда же мы, наконец, успокоимся.
— Ну сто ты такое говолис! — возмущённо упрекнула Матвея девочка, когда мы немного поутихли. — Не козёл безлогий, а козлик, ма-а-ахонький такой, и лоски у него пока ма-а-ахонькие. А вот когда он подластёт немноско, то станет здоло-о-овый козёл и лоски его плевлатятся в больсу-у-у-сие лога!
— И ветви-и-истые... — задыхаясь и почти плача от смеха, выдавил из себя полуживой, барахтавшийся на песке Матвей.
Я и Иван упали рядом... упали... и этим всё сказано.
Мы лежали на песке, пригретые тёплым солнышком, медленно приходя в себя. Вставать совершенно не хотелось, хотелось просто лежать, ни о чём не думая, и впитывать в себя лето, великолепную погоду, энергию солнца и прекрасное настроение. Опять мы, взрослые люди, хохотали над всякой ерундой, как малые дети, не в силах остановиться. Про такие ситуации говорят: "смешинка в рот попала", но наша смешинка имела вполне человеческие очертания, сидела рядом с нами у воды и старательно лепила куличики из мокрого песка, терпеливо ожидая, пока мы просмеёмся. Такой милый ребёнок и очень смышлёный, я бы даже сказала, не по годам смышлёный.
— Вы плоснулись? Тогда давайте иглать в догони... — начала было Машенька, но Матвей перебил девочку и закончил фразу за неё:
— ...меня кирпич, чур, вожу, а потом не играю.
Матвей счастливо расхохотался, как шаловливый ребёнок, который наконец-то вырвался на свободу из-под надзора строгих родителей и вовсю наслаждался представившейся возможностью похулиганить. Машенька застыла над куличом и с интересом посмотрела на мужчину, пытаясь понять смысл услышанного. Иван хмыкнул, но сдержался.
— Матвей, — я укоризненно зыркнула на него и, подавив готовый в любой момент прорваться смех, нравоучительно заметила: — Перестань учить ребёнка глупостям, тем более девочку.
— Э-э-э... мы всегда так в детстве шутили, — извиняющимся тоном промямлил мужчина и виновато посмотрел на меня.
— Мало ли что было в нашем детстве. Нужно передавать подрастающим поколениям только позитивные знания, а всяким гадостям они и без нас научатся, — нравоучительным тоном отчитала я Матвея, нахмурив брови, тем самым подчёркивая серьёзность сказанного.
— Всё, молчу, молчу, — смиренно, полушутливо-полусерьёзно произнёс Матвей и, усевшись рядом с ребёнком, принялся помогать девочке лепить куличики, размером и формой скорее походившие на ручные гранаты.
— А лазве килпици бегают? — с любопытством спросила Машенька, развивая тему, неосторожно затронутую Матвеем. — У них есть носки?
— Нет, Машенька, нет у них ножек, — я мстительно уставилась на мужчину, подбрасывая в руке подобранный с песка увесистый камень, как будто прикидывая, в какое место им лучше шваркнуть Матвея, который, в свою очередь, метнув на меня испуганный взгляд, немедленно вжал голову в плечи, продолжая сосредоточенно штамповать песочные гранаты. — А если бы были, то они непременно догнали бы Матвея и отшлёпали по попе ремнём.
Мужчина приостановил работу и хитро, исподлобья взглянул на меня:
— Алён, а может, лучше ты меня отшлё...
— Матвей! — теперь уже действительно грозным голосом прервала его я, не дав договорить очередную глупость, не предназначенную для ушей ребёнка.
— Молчу, молчу, — хохотнул Матвей и быстро возобновил работу.
Я окинула взглядом ровные ряды песочных боеприпасов — сколько же он наштамповал гранат! Если бы все они вдруг превратились в настоящие, то их запаса с лихвой хватило бы на отражение танковых атак взводом пехоты в течение суток.
Не дав ребёнку озадачиться новыми вопросами, я мягко улыбнулась и спросила девочку:
— Так во что ты хотела предложить поиграть? Кого мы будем догонять?
К счастью, ребёнок с готовностью переключился на мои вопросы.
— Мы будем иглать в "догони змейку"! — радостно сообщила Машенька, и её глазки заблестели в предвкушении весёлого развлечения.
Трое взрослых людей выжидающе уставились на девочку: в такую игру никто из нас в детстве не играл, наверное, что-то новенькое.
— А в чём заключается игра? Кто будет змейкой и что эта змейка должна делать? — с любопытством спросил Иван.
— Вот непонимайка какая, — вздохнула Машенька. — И сто мне с тобой делать? Плосто ума не плилозу, — сокрушалась девочка, смешно копируя поведение и интонации взрослых.
Мы улыбались, ожидая пояснений.
— Ты не мозес быть змейкой, потому сто у тебя поднималки нет, — терпеливо пояснила девочка.
Мы напряглись и поспешили поудобнее устроиться на песке, готовые к очередному перлу забавного ребёнка.
— Какой такой "поднималки"? — осторожно спросил Матвей.
— Ну такой... поднималки... фостика, — неуверенно ответила девочка и от души шваркнула по берегу свежеслепленным куличиком, немедленно превратив его в лепёшку.
Я бросила предупреждающий взгляд на поперхнувшихся от подступающего смеха ребят и поспешила скорректировать направление разговора:
— А у кого есть хвостик?
— У змеи, — спокойно ответила Машенька, не отрывая взгляда от очередного кулинарно-архитектурного шедевра, который тщательно вылепливали её маленькие ручки.
Я тупо уставилась на Машеньку, потом растерянно перевела взгляд с девочки на ребят, подобно мне застывших в лёгком замешательстве. Может, мне это послышалось или я неправильно истрактовала слова ребёнка?
— Мы будем догонять змею, — рассеяв последние наши сомнения, уверенно продолжала Машенька. — Их тут мно-о-ого-племного! Тот, кто пелвый догонит змейку и поднимет её за фостик, — победитель, и он полуцит в нагладу вот этот вкусный пилозок, — девочка с любовью скульптора, созерцающего своё творение, рассматривала и поправляла очередной свежевылепленный песочный кулич, как будто сомневаясь, стоит ли выставлять эдакую красоту в качестве приза за столь лёгкую победу.
