Северное солнце

— Алиш...

Мальчик обиженно надул щеки и отвернулся. Почему мама всегда так заботится только о Кано? Ведь он тоже еще не взрослый, он не хочет становиться взрослым, у которого много обязательств... Он хочет быть художником!

— Мама! — Алиш тут же забыл об обиде и снова повернулся к Агнессе, уже успокоившей младшего сына и вернувшейся в кресло вместе с ним. — Мама, я буду художником! И я нарисую тебя.

Женщина тихо рассмеялась и покачала головой.

— Какие у тебя смешные фантазии.

— Почему смешные?

— Ты старший сын, — мягко ответила Агнесса, укладывая на коленях Кано и принимаясь его баюкать, — а старшие сыновья становятся шаманами.

— Не хочу быть шаманом, — сморщился Алиш. — Они все старые и некрасивые.

— Алиш! — мать укоризненно посмотрела на него. — Благодаря твоему отцу, мы живем в третьем круге. А ты ведь прекрасно знаешь, что по традиции тебе придется стать шаманом.

Глупости какие, подумал мальчик. Шаманом быть совсем неинтересно. Им ведь наверняка нельзя таскать сладости со стола, прятаться под маминой юбкой или висеть на шее у отца, когда тот возвращается с торговли. Хотя с другой стороны шаманы вроде общаются с духами и Грианом Да, так он на такое и без всякого шаманства способен. Сказать калоу-ву, что вернулся домой, рассказать о чем-нибудь Гриану Да. Божество, правда, не ответит, только моргнет как обычно и продолжит бест...бетср... бесстратсно... нет, не так... бесстрастно, вот, светить. А Шаману оно отвечает, получается? Но ведь куда веселее найти себе интересное занятие — например, с братом забраться к родителям в спальню или в женское крыло, чем сидеть и говорить с Грианом Да. У него и так много дел, а шаманы отвлекают какими-то разговорами... Нет, считал маленький Алиш, шаманом быть совсем скучно, и лучше стать каким-нибудь другим взрослым. Например, папой.

...Это было так давно...

Кажется, спустя почти двадцать лет он просто позабыл самого себя и вспомнил, только когда внезапно столкнулся с чем-то непонятным, странным... пугающим. С человеком, который был не похож на человека, с девушкой, которая носила брюки, умела драться... которая не была девушкой в привычном понимании рагнальца.

Почему он вообще подчинился и после второго кьюгиара молча отправился в пещеру к Наставнику? Потому что поклялся, что будет защищать брата. Алиш прекрасно помнил, как к ним в комнату ночью забрался уарепа — плоское тело, в темноте казавшееся камнем, и много-много ног. А впереди четыре длинные руки, которые тогда тянулись к Кано, к младшему и более слабому. Отдать брата? Ни за что! Кажется, тогда он закричал, сразу, как только захныкал брат, пытаясь спрятаться за старшим. Они забились в дальний угол, и Алиш кричал, умоляя калоу-ву защитить их, не бросить детей возлюбленной семьи. Калоу-ву откликнулись, они всегда слышали тех, кто по традиции должен был стать шаманом... Впрочем, нет, они слышали всегда и всех, только откликались не на каждый зов. И еще прибежала Агнесса, и мальчик с ужасом понял, что навлек на любимую маму страшную беду, ведь взрослые никогда не заходили в детскую ночью, чтобы не пострадать. А мама — их любимая, единственная мама! — прибежала, кинула в уарепа подушку, и демон зашипел, а в его плоском теле между рук прорезалась темная щель, и блеснули красные зубы и белый язык. Калоу-ву защитили всех, их просил будущий шаман, но Алиш больше ни разу не позволял себе воспротивиться традициям.

Традициям подчиняются все.

Традиции не появляются из ниоткуда.

Традиции — основа мирной жизни.

Традиции... Он ненавидел их всем сердцем, стараясь не пустить эту ненависть в душу, от которой тянулась прочная нить к Гриану Да. Что бы сказало божество, если бы увидело в душе маленького глупого мальчика такую нелюбовь к завещанным обычаям?

И потому он стал молчаливым Учеником Шамана, стал слушаться этого седого четырехсотлетнего старика во всем и запоминать, смирившись с традициями.

Скормить бы эти традиции туреху.

Шаман должен быть смиренным, послушным, он обязан служить Гриану Да и подчиняться его воле, поскольку солнце — это прародитель всего живого.

Алиш честно старался. Он загнал любопытство внутрь себя, она загнал свою радость от неизведанного как можно глубже, чтобы спокойно воспринимать тех же ата, которые служили шаману. Стать другим. Стать настоящим шаманом, который сумеет защитить родных.

В какой-то момент Алишу стало даже нравиться общаться с духами, он в подробностях помнил свою первую сплетенную защитную сеть и быструю победу над калоу-рере. Шаман гордился своим учеником, впрочем, выделяя пару других детей, но те были старше и сильнее. А тринадцатилетнему мальчику становилось интересно, он начинал забыться, слишком громко радоваться прилетевшим на его зов ата, и Шаман устроил ему и таким же энергичным детям особый урок.

Ках Гейлеад — Послушание.

Шаман собрал их в небольшой дальней пещере, плотно затворив двери. Где-то над ними пролегала дорога. Где-то там была обычная жизнь, а они, причастные к тайнам, сидели в маленькой пещере внутри холма и с трепетом ожидали, что будет. Шаман зажег какие-то особые травы и указал на свисавшие с потолка колокольчики.

— Вы услышите песню ата, Амран, и познаете истинную суть настоящих шаманов, — проскрипел он и затих, усевшись напротив сидящих полукругом на сырой земле мальчишек.

Алиш помнил, как закружилась от сладкого запаха голова, как зазвеневшие мелодично колокольчики размеренным ритмом отдавались в голове, словно они были где-то внутри.

— Смирение, — раздался чей-то напевный голос. — Ни любопытства, ни радости, только смирение и послушание.

Слова смешивались с запахом трав и звоном. Алиш, как зачарованный, не сводил глаз с ритмично раскачивающихся колокольчиков и сам легко качался им в такт, словно листок на ветру.

Смирение.

Послушание.

Подчинение Гриану Да.

Ни любопытства.

Ни радости.

— Ни любви, — напевал незнакомый голос, — отказаться от любви к женщинам, отказаться от этих ненужных чувств и эмоций. Лишь одна госпожа — Гаелах Ан. Лишь два господина — Повелитель и Гриан Да.

Он и сам не заметил, как закрыл глаза и повалился на землю, кажется, уже совсем теряя сознание от трав, от колокольчиков и слишком сладкого, слишком ласкового, но твердого голоса.

Мальчик пришел в себя, когда услышал голос матери. Хотя сначала ему послышался все тот же ласковый голос, и он с ужасом сжался, ожидая очередного звона колокольчиков.

— Алиш? — мать была встревожена, она как-то испуганно смотрела на старшего сына, и Алиш неизвестно почему почувствовал себя виноватым.

— Мама... — он потянулся к Агнессе, но женщина отшатнулась.

— Прости, — сразу же залепетала она, — но Шаман не велел тебя трогать до следующего утра.

Мальчик подумал, что стоит обидеться... или разозлиться на Наставника, но с ужасом понял, что ничего не чувствует. Равнодушие. Безразличие.

Смирение.

— Хорошо, — покорно кивнул, садясь на своей кровати, — тогда уходи, мама.

Агнесса неловко улыбнулась и сразу же вышла, плотно притворив дверь. И Алиш остался один на один со своим безразличием и равнодушием.

Смирением.

Если на то воля Гриана Да, так и будет. Только это теперь занимало его мысли, и сколько бы Алиш ни пытался подумать о чем-то другом, все равно упрямо возвращался к этим словам. Подчиняться Гриану Да, смириться.

Не любить. Отказаться от любви к женщине.

В тринадцать лет это не казалось чем-то страшным.

В семнадцать, когда ему внезапно показалась симпатичной сестра одного шамана, Алиш испугался. Он не мог, Гриан Да не приветствовал таких отношений с женщинами, только братская любовь, и не более того.

В семнадцати годам юноша уже знал о Подругах Шамана и даже прошел первый обряд знакомства с ними, познав женское тело, но это было настолько равнодушно, что вызвало у Ученика едва ли не отвращение. Потом та Леайнен Кайлеин, кажется, была еще с кем-то, но Алиш просто не мог смотреть на эту хрупкую высокую девочку с волосами цвета солнца в желтых одеждах. И других Подруг тоже не желал.

С матерью он общался не то чтобы холодно, но скорее немного равнодушно. Отец, когда появлялся дома, вовсе не вмешивался в семейные дела. Он проводил все свое время с Агнессой, только что интересовался у выросших сыновей, как идет учеба, и снова уходил в торговлю.

Звеном, что связывал всю семью, был Кано, но он сам того не понимал. Шестнадцатилетний мальчишка, ученик одного из Старших далахеров. Как младший сын, он тоже готовился принять свою роль согласно традициям, но, в отличие от старшего брата, был этому рад.

Кано мог заявиться к нему посреди ночи и начать рассказывать о красивых витражах в здании Далаха. Мог долго бродить около пещеры Шамана, дожидаясь, пока Алиш освободится. За столом всегда с радостью рассказывал о делах, и Агнесса начинала улыбаться как прежде, а молодому шаману казалось, что он возвращается в свое собственное детство. Вот только наблюдал Алиш за своей семьей со стороны, чувствуя себя лишним. Юноша не мог понять, почему так получается, но все эмоции и чувства словно переклинило. Вернее, положительных эмоций как ни бывало. Радость? Вроде бы да, но словно неуловимая. Вот он радуется рассказу брата, а в следующий миг уже снова безразлично ворочается на постели, потому что не может уснуть из-за мыслей о предстоящем уроке. Любопытство? Оно почти исчезло, оставив свою жалкую тень. Алиш интересовался разновидностями духов, обычаями шаманов, Точкой, Цепью — и больше ничем. Любовь? Ее не было. Испугавшись своих странных чувств по отношению к той девушке, юноша отправился к Шаману и все ему рассказал. Старик выслушал его, коснулся левого плеча, едва задевая его ладонями, и все — Алиш вновь равнодушно смотрел на сестру друга.

Он едва дождался четвертого кьюгиара, чтобы получить разрешение на уроки силгейров, но Шаман велел ему включиться в Цепь, и юноша послушно подчинился. Спустя четыре года он покинул Кашел, нормально попрощавшись только с братом и молча поцеловав в щеку мать, и, ведомый тенью любопытства добрался до пограничного леса, где отвоевал себе поляну и поселился, намереваясь в конце срока отправить Шаману ата.

Так бы оно все и было, не найди он в лесу ту... того... то существо.

Сначала Алиш хотел бросить его, оставить лежать на поваленном дереве. У существа была человеческая солас, а пятна в области спины свидетельствовали о повреждении. Незначительном, но ему должно быть больно, когда придет в себя. Вот только... на той же солас присутствовал след смерти, очень отчетливый, но не заполнивший ее всю. Значит, оно было живо и мертво одновременно. Такое возможно?

Тень любопытства подняла голову и стала плотнее, начиная обретать привычные очертания. Алиш обошел существо кругом, убеждаясь, что оно без сознания. Внешне похоже на человека, на девушку... Но девушки не носят брюк. Или это мальчишка с таким миловидным лицом? Шаман покачал головой: не бывает таких утонченных юношей, Гриан Да не будет столь подло шутить.

Что ему делать?

Рядом с ногой вдруг вонзилась стрела, но шаман равнодушно взглянул на нее.

— Я пришел с миром, — пропел он, не сводя глаз с существа.

В кустах что-то зашуршало, но менехуне — карлики, живущие в подземных пещерах — не рискнули показаться. Впрочем, стрелять тоже больше не стали. Алиш задумался: менехуне селились в этом темном лесу на каких-то определенных участках, хотя должны были помогать потерявшимся людям. Но какой-то нормальный человек войдет в этот пограничный лес, который одним видом показывает, что в нем водятся демоны? Поэтому девушка не могла быть человеком. Но менехуне не стали бы защищать демона...

У шамана был выбор: оставить существо лежать до ночи или забрать с собой. Менехуне шуршали в своих пещерках, лес тихо шумел, и лучи Гриана Да освещали густые кустарники. Свет божества иногда пробивался сквозь кроны, падая на поваленное дерево, и когда луч попал на девушку, Алиш криво улыбнулся.

Это знак. Это станет знаком. Гриан Да осветил существо, не убив. Значит, знак? Приказа убивать не поступало, значит, солнце желает, чтобы она жила. Разве нет?

Юноша шагнул вперед, и менехуне притихли, только прозвенела натянутая тетива, и еще одна стрела воткнулась рядом с деревом. Алиш покачал головой.

— Я пришел с миром, — повторил он и поднял девушку на руки.

... Возможно, это была ошибка? Неправильный выбор. Алишу начало казаться, что с того момента, как в его палатке появилась эта странная демоница, он только и делал, что выбирал неверно. Девушка пришла в себя и что-то залепетала на абсолютно незнакомом языке. Смотрела просто непонимающе, даже не испугалась, но это действовал настой, которым напоил ее Алиш, чтобы притупить возможную боль при пробуждении.

Когда она проснулась второй раз, в ее глазах шаман увидел страх и желание во что бы то ни стало выжить. Девушка вновь заговорила на непонятном языке, пыталась даже встать, но Алиш знал, что после его зелья гостья не сумеет нормально шевелиться.

Намазать спину, напоить, сделать все, чтобы эта девушка выжила.

Зачем?

Потому что любопытство теперь проснулось окончательно и вылилось во множество вопросов. Кто эта девушка? Как она здесь оказалась? Человек ли она или все-таки демон? Похоже, зелья не причиняют ей вреда, сковывают движения, как и положено, и излечивают раны.

Алиш с удовольствием наблюдал, как ее солас приходит в норму. И однажды — на шестой день — девушка сумела встать. Шаман слышал, как она проснулась, как тихо вышла на поляну. Первым порывом было вскочить и кинуться за пленницей, но, судя по шагам, девушка никуда не собиралась уходить.

А когда он все-таки вышел, то буквально замер на месте. Демоница. Теперь Алиш был уверен, что она и правда демоница, только выглядит, как невинная девушка. Гостья... танцевала? Она плавно двигалась, иногда резко поворачивалась, скользила. Можно ли было счесть такую... нездешнюю красоту танца каким-нибудь призывом? Нужно было остановить девушку, но шаман не мог заставить себя сдвинуться с места.

Любопытный экземпляр.

Демоница.

Человек и простая девушка?

Последнее совершенно не вязалось с тем, что Алиш видел. Девушка — ах да, Тали, ее звали так странно — с опаской относилась к еде, но, тем не менее, ела предложенное угощение. Ей понравилась печень саламандры, а шамана удивляло, как можно любить эту сладость. Он и взял ее с собой только потому, что печень бодрила и дарила разуму ясность. Тали пыталась исследовать окружающий лес, она попробовала даже залезть на дерево! Пришлось сдергивать, и в благодарность молодой мужчина получил гневный взгляд и новое открытие. Кровь.

Нет, не кровь... какая-то жидкость красного цвета текла в теле демоницы. Красная, как калоу-рере и зубы аурепа. Демон. Он спас и выходил демона. Но почему тогда Тали не пыталась его убить? Знает, что такое благодарность? Или просто выжидает? Он ведь все время следил за ней исподтишка, краем глаза наблюдал и все больше убеждался, что его гостья — не человек.

Вот только демоница даже по истечении третьей недели не пыталась напасть на него, и каждое утро танцевала. Значит, это не было призывом. И Алиш начал расслабляться, относиться спокойнее — как к домашнему зверьку, за которым нужно следить и подкармливать. Вот только он смутно подозревал, что это было неправильное ощущение, что не стоило так делать. Она — демоница, дух, кто-то еще, но не человек. Возможно, только притворяется? Солас человеческая, но нет тупуа, а какой человек может без него жить?