Как Веприк, сын Тетери, маманю спасал

Понеслись под его чешуйчатым брюхом милые русскому сердцу прозрачные весенние перелески, пригорки с прошлогодней мокрой травой, низинки с нерастаявшим снегом, речушки и ручейки, заросшие кустами овраги и солнечные полянки, на которых светились уже желтые цветочки мать-и-мачехи. Вот и показалась за темным ельником деревня Березовка. А за ней — еще Березовка, а за той — родная Березовка, где героев дожидались милые подруги.

(12) мадемуазель — (франц.) обращение к незамужней девушке

(13) мадам — (франц.) замужняя женщина, обращение к замужней даме

— — — — — — — — — — — — — 45 БОЛЬШАЯ РАДОСТЬ НА ПРОВОДАХ ЗИМЫ

Жители родной Березовки все были заняты любимым делом: водили хоровод вокруг соломенного чучела. Чучело изображало зиму-злодейку. Проводы зимы всегда были для русского землепашца очень важным праздником и хоровод надо было водить старательно и весело, с громкими песнями. Потом следовало есть блины и жечь чучело, обзывая его, кто как мог придумать.

Все эти праздничные забавы были полны большого смысла и пользы: зиму надо было проводить надежно, так, чтобы она больше не возвращалась и не вздумала погубить поздними заморозками посевы на полях. Надо было обозвать старую ведьму покрепче, чтобы обиделась и ушла. Называли ее каргой, старухой, злодейкой, сопливой, горбатой и всякими другими обидными прозвищами. Одновременно привечали весну-красну, славя ее каждым блином. Круглые румяные блины являли собой изображение молодого солнца, которому пора было согреть землю.

Березовцы, одетые зверями и страшилками, пели, перекрикивая друг друга:

— Уходи, зима сопливая!

Лысая голова,

Деревянная нога!

В лапоть садись, да под горку катись!

На тебе — вместо шапки горшок!

На тебе — вместо рубахи мешок!

На тебе — по спине палкой!..

Увидев несущегося в их сторону Змея Горыныча, березовцы даже и прятаться не стали, только плюнули с досадой.

— Тебе самому-то не надоело? — спросили они у приземлившегося чудища. — Чего ты все к нам летаешь?! Медом тебе тут что ли намазано? Мы, конечно, понимаем, что ты — змей и душа у тебя подлая, но три раза в одну деревню летать — это ты уже не змей. Это ты уже свинья!

— А я исправился! — объявил Горыныч. — Я теперь хороший!

— Хорошие змеи горынычи в одну деревню три раза не летают, — возразили березовцы.

— Я доброе дело хочу сделать! Посмотрите, кого я вам привез! — сказал Горыныч и на землю, кряхтя и ойкая, загородив дорогу остальным воздухоплавателям, слез дед Пелгусий.

— Так, — сказал он односельчанам и погрозил пальцем. — Я вижу, что без меня вы даже праздник по-человечески отпраздновать не умеете! Это что за чучело? Кто ж такие чучелы тощие делает? А блины? ну-ка... мням! — Пелгусий выхватил блин у ближнего селянина. — Какой кривой блин!... мням! — он ухватил у соседа еще один и откусил сразу половину. — Эй, девушки, кто пек этот блин?! мням! Поди-ка сюда! Не бойтесь, я ругаться не буду, я просто посмотреть на нее хочу, бестолочь криворукую, этакий несуразный блин нагородила!.. Богов вы не уважаете, вот что! Послушания в вас мало...

— Ничего себе ты доброе дело сделал, — с укоризной сказали березовцы Змею Горынычу. — Что ж ты его не сожрал?

— Да я как-то больше щуку с кашей люблю, — признался Горыныч.

— Батька! Глядите: это ж наш батя! — заорали молодые бортники Бобр с Бобрецом и в один миг стащили Добрилу с драконовой шеи.

— Батя! — радовался Бобр. — Ты что, Змея поганого победил и служить себе заставил? А чем же мы такую скотину трехротую кормить будем?

— Батянька! — кричал Бобрец. — Живой! Я же говорил: вернется, а ты все "убьют" да "убьют"!— крикнул он задорно Бобру.

В тот же миг богатырская отцова рука отвесила Бобру такую оплеуху, что тот чуть с ног не свалился.

— Батя! — завопил он — Он врет, а ты слушаешь! Нашел, кого слушать, болтуна дырявого!

Добрило отвесил оплеуху второму сыну, а потом обнял их обоих сразу — так, что кости затрещали, но отпустил, обнаружив спешащую к нему ненаглядную внученьку Малушеньку.

— Деда! Деда! — кричала счастливая девочка.

— Малушенька! — крикнул Добрило, протягивая руки навстречу внучке. — Крупиночка моя!

— Деда! — завопила Малушенька, подбежав. — А Злобынька у меня зайку отнял, что ты из делева вылезал!

— Иди к деде, милая, — ворковал бортник, пытаясь поймать бойкую девочку, которая вертелась у него под руками. — Я тебе другого зайку сделаю.

— Длугого не нада! — сердито отвечала Малушенька. — Пусть моего зайку отдает. И кляпивой его по заду настегай!... Злёбыня! Деда Доблила плилетел! — с ликованием закричала она и, так и не давшись в руки любимому дедушке, понеслась по склону к избе. — Уж он тебя тепель кляпивой настегает!..

На полпути она остановилась, что-то вспомнив. Добрило раскрыл объятия.

— А Бояшка опять печку лизал! — сообщила Малушенька и была такова.

Чудя в это самое время лежал на широкой Матрениной груди, а Матрена плакала над ним и брала с него обещания дальше огорода не уходить. Чудя тоже всхлипывал и приговаривал:

— Матренушка! Яблочко мое! Репонька! Шишечка моя сосновая!

— Кто?! — подозрительно переспросила Матрена, готовясь уже разораться.

— Шишечка! — нежно повторил Чудя. — Да не простая шишечка, — спохватился он, немного испугавшись при виде наливавшегося малиновым цветом лица любимой подруги. — Огромная! Вкусная! В Африке на кустах растут... Ой, Матрешенька, не бей меня!.. Ой! Только не по носу! На вот лучше — за бороду дерни. Ай-яй-яй!.. Ой! Матреша, не надо, березонька моя, ягодка, ши... нет, не шишечка, я не то хотел сказать — ой! — я хотел сказать: ши... "шизая моя голубка"! "сизая" то есть... ой!.. ну не сизая, ну — полосатая!.. ай! Пошутил!.. Белая! Черная! Зеленая!.. Мужики, да держите же ее кто-нибудь, всю бороду ведь повыдергала, голубка моя вкусная, огромная... ой!..

Долго еще березовцы радовались, здоровались с путешественниками, обсуждали новости и кормили блинами Змея Горыныча.

— Ну ладно, — сказало наконец чудище. — Полечу я, пожалуй. Где я живу не забыли? Пустыня Сахара, черные пески. То есть были черные, стали зеленые. В самой середине пустыни — месяц пешком по барханам, с какой стороны ни пойдешь... Будете неподалеку, милости прошу в гости.

— Да и ты нас навещай, — ответили березовцы. — Дорогу ты знаешь.

Они помахали змею вслед и начали расходиться.

И Лешаки тоже пошли домой, в маленькую свою избушку. Сколько радости было, что бабушка жива и здорова! Рассказов о своих приключениях хватило у каждого до самой ночи. А в гнездышке под крышей спала, сунув голову под крыло, ручная тетерина голубка — словно и знать не знала, как помогала путешественникам на многотрудном их пути.

— — — — — — — — — — — — — 46 ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО БОГОВ

Веприк вскочил в темноте, еще рассвет не начинался. Схватил теплую рубашку и выбежал из избы. Батяня у забора привязывал собаку Муху. Охотники спустились с ближнего пригорка, перешли еще один и пошли вдоль темного мокрого леса. Когда начало светать, свернули в деревья и зашлепали по лужам у лесных оврагов.

Чем ярче разгоралось утро, тем приветливее становился лес, небо голубело, темный снег таял и растекался. Несмотря на тяжелую ношу оба Лешака, большой и маленький, веселились и шумели всю дорогу: пели, хохотали, стучали палками об лед на лужах, — так что распугали вокруг себя не только белок, но и клыкастые кабаны вепри, ушли подальше от таких безобразников.

Весенний лес был свеж и влажен: вокруг деревьев натекли разливы холодной воды, кора промокла насквозь и потемнела от снега и растительных соков. Каждая маленькая ветка в лесу была мокрой и на конце ее дрожала круглая капелька. Тысячи капелек переливались, отражая розовеющее солнце и ослепительное голубое небо, как жемчуга на свадебном наряде. Стоило задеть веточку, как с каждого куста срывалась блистающая россыпь, так что очень скоро Тетеря с сыном промокли до нитки. Ноги они тоже давно промочили, но это их нисколько не огорчало.

Обойдя болото, пешеходы прибавили шагу и через пару часов вышли к лесному кургану.

Серые обитатели кургана были все на месте — сидели у входа в свои жилища. Охотники приближались с опаской, но волки не проявляли враждебности, а только смотрели на гостей — как внимательная стража у городских ворот.

По знакомым подземным коридорам охотники пролезли в комнату, где лежал мертвый богатырь. Тетеря с Веприком низко ему поклонились.

— Радость у нас, — сообщил хозяину помещения Тетеря. — Вернулась Смеянушка! Вернулось счастье мое ненаглядное!.. А мы вот пришли с подарком: долг тебе отдать хотим, чтобы ты, богатырь, не сердился.

Тетеря перевернул кожаный мешок, который принес на спине и на землю хлынули алмазы, изумруды, рубины — все, что подарил Лешакам на прощанье Змей Горыныч.

— Сразу на душе легче стало, — признался Тетеря сыну.

— Батянь, а не зря мы все самоцветы отдали? — с сомнением спросил Веприк, когда они шагали по лесу домой. — Мехов-то у нас совсем не осталось и до зимы новых не наохотничаем... Не обеднеем мы?

— Да ты что, Вепря! — радостно возмутился батяня. — Весна-то идет — в поле зовет! Сейчас хлебушка побольше посеем, маманька репку, горох посадит — что ж мы, не проживем что ли?.. На что тебе камни эти?

— Да вот, хотел я в Киев еще сходить, — признался мальчик. — Греки торговые звали меня к себе, обещали науке своей научить... Очень мне хочется, как дядя Фукидид, грамоту знать.

— Сходишь в Киев, — пообещал ему Тетеря. — Ты сначала русскую науку выучи — Чернобород грамотный, он и тебе покажет... В Киеве-то жителей грамотных много...

— Меня б еще научил кто-нибудь корабль водить и парус ставить, — пожелал мальчик. — И мечом, как Свен, драться. И песни сочинять. И — как ее? — на арфе играть... Арабская математика еще, говорят, интересная штука...Так мне хочется белый свет посмотреть, и в Афины заехать, и в Константинополь — а то я их только издали видел... Я потом, может, и книгу напишу про загадки природы...

— А охотничать-то со мной кто будет? — Тетеря даже растерялся.

— Я! — горячо заверил его Веприк. — Летом буду путешествовать, а зимой с тобою в лес ходить... А еще, знаешь, батяня, люди сказывают, живут в Африке удивительные звери — вот бы на них поохотиться! Коровы со змеей вместо носа, лошади полосатые! Я сам камень с ногами видел! И ты, батянюшка, поехали тоже со мной! Поедем — наловим чудесных зверей, а потом князю нашему Владимиру продадим, пусть удивляется!

— Ну уж князю нашему Владимиру мы кукиш с постным маслом отдадим! — тут же рассердился Тетеря. — Лучше к французскому королю поедем.

— Правильно! Заодно и на землю французскую полюбуемся!

— А князю нашему диких пчел в коробочке принесем, пускай они ему рожу накусают!

Вечерело, но охотники и не думали останавливаться на ночлег — так им хотелось поскорее добраться до дома. Они надеялись, пока есть свет, выйти из леса, а потом дотопать до Березовки вдоль опушки. А там их уже ждали: красавица Лада сидела на дубовом пне и покачивала изящной ножкой, обутой в маленький новый лапоток. Лапти, русская расшитая рубашка да пшеничная коса-девичья краса — богиня как будто сама в Березовке родилась и выросла. Сияние только волшебное разливалось по опушке.

Тетеря с сыном встали на колени у ног богини. Тетеря от волнения ни слова не смог сказать, смотрел и смотрел на прекрасную богиню.

— Вот — проститься с вами пришла, — сообщила Лада с грустью. — Приключения ваши закончились, значит и чудесам пора кончаться.

— Мы летом в Африку едем, — сообщил неожиданно Веприк. — И... какие еще земли бывают?

— Америка бывает, — сказала богиня. — Только ее еще не открыли.

— Да! И в Америку! — хором согласились березовцы.

— Ну, тогда еще увидимся, — рассмеялась Лада и потрепала мальчика по макушке.

— Бегите домой, вас там заждались.

Не в силах оторваться от прекрасного зрелища Тетеря и Веприк еще немного полюбовались на красавицу, а потом встали с колен, поклонились и медленно направились прочь.

— Тетя Лада, — остановился Веприк. — А как же Горыныч теперь? Жалко мне его что-то... кто его, хвостатого, полюбит?

— Да не змей он — человек! — вздохнула красавица. — Горыня! Горный богатырь, великан, давно богам служит. Много девушек его любили, да видишь — хочет он найти себе такую, чтобы не за силу и красоту его полюбила, а за душу нежную. Вот и обернулся чудищем поганым, спрятал в чешую красу свою молодецкую. А вместе с красотой и сердце верное свое, отважное, и душу прекрасную туда же запрятал! Чуть было навек чудовищем не стал... А мы с тобой, молодцы — спасли его! Найдет свое счастье Горыня! — богиня весело хлопнула в ладоши. — Он теперь поэму сочинил и полетел читать ее в Японию для одной девушки. Девушку эту я хорошо знаю: красотой она не славится, зато пишет удивительные стихи. Будет им, о чем поговорить.

— А в обморок она не упадет, когда трехголового гостя увидит? — спросил Веприк.

— У нее не только душа прекрасная, но и сердце отважное, — засмеялась богиня. — И глаза зоркие. Хорошая девушка! Конечно, немного испугается с непривычки, но, думаю, сумеет увидеть сокровища, которые богатырь наш за мерзким обличьем прячет.

Дивясь на горынину судьбу, охотники побрели домой. Чем дальше они шли, тем быстрее становился их шаг и в конце концов они, обгоняя друг друга, понеслись бегом по темному косогору, проверяя направление по запаху блинов, доносившемуся из родной деревни.

Не успели Тетеря с Веприком скрыться за пригорком, из-за деревьев к Ладе шагнули четыре товарища.

Перун, повелитель молний и грома, явился в виде сурового могучего мужика с черными лохматыми бровями и ярко-рыжей бородой. Хозяин ветров Стрибог выглядел молодым парнем со светлыми, почти что белыми, длинными волосами и шальными глазами. Темный Велес, управляющий богатством и животными, больше напоминал не человека, а лесное чудо-юдо из сказки — столько на нем было повсюду волос. А солнце-Даждьбог был очень похож на бортника Добрилу, только волосы и борода у него были не темные, а золотисто-русые, кудрявые.

— Нет, вы слыхали, какие нахальные козявки — в Америку вздумали плыть? — с неудовольствием спросил Велес. — Может, им еще на Луну захочется?!

— Не ворчи. Знаешь, какие они веселые, эти люди?! — свистнул Стрибог. — Собрались уже отплывать, а тут один мне на потеху взял да и обмотал голову парусом, а потом в воду прыгнул! Уж мы смеялись! Он еще притворялся, что тонет около берега.

— Да ну их, — сердито ответил Велес. — Я им таких верблюдов смастерил, а они их первому встречному продали.

— Но не для корысти же! — вступился Перун. — Ты на них не обижайся, это мужики серьезные, зря ничего не делают. Я знаешь как по одному синей молнией стукнул — а ему ничего, только ухо почесал... Или молния золотая была? Что-то не вспомню.

— Мне они тоже понравились, — согласился Даждьбог. — Я для них в пустыне груши, бананы вырастил, помидоры — все в один присест съели! Такие молодцы! Люблю, когда дети хорошо кушают.