Переход книга первая

Единственный народ, к которому нам удалось достучаться с этой мыслью, были русские. Их связь с Землёй не была разорвана до конца и это дает шанс человечеству хотя бы частично сохранить цивилизацию и не скатиться до уровня каменного века.

— Прости, отец, — вновь перебил монаха Стивенсон, — я долго слушал тебя. Не скрою, в твоих словах есть логика и смысл. Но к чему все эти речи, мы не русские и не прониклись той исключительностью, которая возложена на них. Если честно, мне неохота спасать мир, я просто не хочу его губить. И ещё, я хочу знать зачем я нужен тебе, и чтобы вы не говорили, моё мнение — вы не очень похожи на монаха.

— Почему? — спросил старик.

— Что почему? — не понял Стивенсон.

— Почему я не похож на монаха?

— Ты слишком чисто говоришь по-английски. Твое построение слов, изложение мысли больше подходит к европейцу, чем к монаху, который живет в горах, — высказал свое мнение скандинав.

— Если я живу в горах, это не значит, что я должен быть перемазан жиром и сажей. Многие наши братья ради получения разносторонних знаний путешествуют по миру. И скажи мне откровенно, много бы ты понял, если б я изъяснялся, как принято в ваших дешевых фильмах. Ведь главное не то, как я говорю, а о чем, — ответил монах на сомнения Стивенсона. — Теперь почему именно ты. Как бы ни был велик народ, он не способен спасти всех. Нужны лидеры и среди других племен, особенно среди вас, европейцев.

— Почему именно европейцев? — задал вопрос Инвар.

— Африка и большая часть Азии, а также Латинская Америка сохранили свою связь с землей. Так называемый прогресс не успел глубоко проникнуть в уклад их жизни. Думаю, среди них будут самые минимальные потери, исключая, конечно, города, — пояснил монах.

— Но почему име...

— Уже слишком поздно для разговоров, — недвусмысленно произнес монах, прервав Стивенсона, и демонстративно зевнул, давая понять, что разговор закончен. Затем он достал из своей заплечной сумки циновку, шерстяное одеяло, закутался в него и затих.

Инвар посидел ещё минут двадцать, осмысливая услышанное, после чего вытащил из палатки спальник, быстро разделся и залез в него. Лагерь потихоньку затихал, проводники, и носильщики уже спали, день предстоял тяжелый и они не хотели терять для отдыха ни минуты. В палатке похрапывал Радж, и только один из охранников не спал, прохаживаясь по кругу. Его крепкая фигура периодически появлялась в поле зрения Стивенсона. Прибор ночного зрения на голове охранника делал его похожим на инопланетянина, а две сенсорных антенны по бокам усиливали это сходство. Инвар пролежал с закрытыми глазами минут десять, сон не шёл. Он повертелся, спрятавшись с головой в спальный мешок. Стало ещё хуже. Стивенсон тяжело вздохнул и открыл глаза. И в этот миг на него обрушилось звездное небо гор, оно оглушило его свой красотой, бесконечностью, глубиной, в груди заныло от тоски почему-то несбыточному. Ему захотелось туда, наверх, раствориться в скопище звезд.

Прав был старик, в нас заложена тоска по звездам, — подумал Инвар, погружаясь в дремоту.

Стивенсона разбудило солнце, оно выглянуло из-за гор, резануло золотом по глазам. Инвар поморщился, недовольно сопя, но затем открыл глаза и улыбнулся. Снег на вершинах гор переливался всеми цветами радуги, голубое небо подхватывало это праздничное настроение, разливаясь океаном над головой. Стивенсон улыбнулся и с наслаждением потянулся до хруста в суставах. Лагерь, в отличие от него проснулся, носильщики с озабоченным видом проверяли ремни и крепления. Проводники, дымя трубками, о чем-то тихо спорили между собой, Радж жмурясь от удовольствия, потягивал ароматный чай. Инвар взглянул на место, где устраивался на ночь монах, но там никого не оказалось.

— Радж, — позвал пакистанца Стивенсон.

Начальник разведки хоть и скривил недовольную физиономию, из-за того, что его заставили прервать чайную церемонию, сразу подошел к Стивенсу.

— Что случилось босс?

— Монах куда делся? — спросил скандинав.

Пакистанец задумался, почёсывая затылок, верный признак его замешательства.

— Ну, чего молчишь?

— Здесь, босс, даже не знаю, как ответить на ваш вопрос. В общем, когда я проснулся, его уже не было, — ответил Радж.

— Что говорит охрана?

Пакистанец вновь принялся чесаться.

— Они не заметили, когда он ушёл.

— Спали?

— Обижаете, босс, парней я сам лично отбирал, — вступился за охрану Радж. — Тут не так все просто. Я попытался расспросить местных, но они из-за этого монаха все с ума посходили.

— И в чем это выражается? — поинтересовался Стивенсон.

— Во-первых, стоит к ним подойти, падают на колени и давай землю лбом трамбовать. Отвернешься — пытаются коснуться, а то вовсе оторвать кусок одежды. Землю, где спал монах, выскребли до скалы, даже песчинки не найдешь.

— И что это всё значит? — удивлено произнес Стивенсон.

— Все, что мне удалось понять из их лепета, так это то, что монах был не простой.

— Даже так, — усмехнулся Инвар.

— Босс, вы зря улыбаетесь, эти горы уже много веков считаются святыми. Вы заметили, что аборигены ничего не оставляют после себя.

— Нет.

— А я заметил, когда в первый день пачку из-под сигарет выбросил. Так один из носильщиков мне её потом на перевале отдал, и посоветовал больше так не делать, мол, боги покарают, — продолжал объяснять Радж происшедшие странности. — В общем, сорить в этих горах считается большим грехом. Между прочим, за это могут наказать не только боги, но также местные правители или стражники. Ещё до прихода монаха я разговаривал со старшим, он рассказывал, что многие туристы на мусоре крупно тратились. Брошенный пакет или бумажка, оценивается в один золотой, это примерно триста долларов, или сто плетей.

— А куда же тогда они девают мусор? — спросил Стивенсон.

— Есть пещеры, где они оставляют мешки с мусором, потом их забирают кто-то вроде мусорщиков и сжигают.

— Где и на чем?

— Откуда я знаю, да и неважно это. Я вернусь к тому, что услышал от наших проводников. По обрывкам слов я уловил, что монаха здесь восприняли как одно из земных воплощений бога. Я попытался узнать, почему они сделали такой вывод, но все бесполезно, для них это табу.

Высшего духа мы воспринимаем сердцем, как заявил мне старший из носильщиков и не ищем доказательств его божественного происхождения. Мы просто верим.

— М-да, — произнес Стивенсон. — Как любят говорить наши святые отцы, пути господни неисповедимы.

Дальнейшее путешествие проходило без происшествий и неожиданностей. Если не считать того, что местные жители каким-то образом прознали о приходе монаха в лагерь и теперь они съезжались со всех мест поглазеть на Стивенсона и Раджа. Правда, держались они на расстоянии. На третий день сопровождавшая их толпа выросла до несколько десятков человек и если раньше люди менялись, то на третий день этого не произошло. Прибывавшие разбивали лагерь, примерно в километре, после чего там начиналось празднество. В лагерь скандинава прибывала делегация и через проводников или носильщиков, которые также были свидетелями явления, а значит, считались причастными к чуду, передавали приглашение на празднество для Инвара и Раджа. Последней каплей, которая переполнила чашу терпения Стивенсона, стало появление одного из местных правителей. Одетый в яркие одежды, весьма упитанный, восседая на такой же толстой лошади, он появился на четвертый день почти сразу после того, как команда Стивенсона остановилась на отдых. Наверное, в этом удаленном и закрытом уголке природы, он был весьма весомая фигура, как в переносном, так и в прямом смысле. Это читалось по высокомерному взгляду, который толстяк бросал по сторонам. Въехав в лагерь, чиновник, пыхтя как паровоз, слез с лошади и отдуваясь, направился к палатке Стивенсона. Его сопровождал старший среди носильщиков, удостоенный такой чести за знание английского.

— Господина наместника, — коверкая слова, произнес носильщик, — очена просит Избранников участвоват в жертвенном приношения в честь явления Великого духа.

— Ну, все, я больше не могу, — взвыл Инвар, — Радж вызывай вертолет.

— Босс, нехорошо отказывать людям, для них это событие века, — попытался вступиться за местных пакистанец.

— Раз ты такой воспитанный, сам и отдувайся, — раздражено произнес Стивенсон и залез в палатку.

— И не забудь вызвать вертолет, — уже из палатки добавил Инвар.

— Есть, сэр, — козырнул Радж, после чего направился к ожидавшему ответа наместнику.

— Э-э, господин Стивенсон попросил меня поблагодарить вас за столь любезное приглашение, но к сожалению он не сможет присутствовать на нем, так как, э-ээ... — начальник разведки запнулся, подбирая подходящую причину для отказа, — так как Великий дух, сказал ему, что на четвертый день, он должен удалиться от мира, дабы осмыслить все услышанное.

Переводчик передал слова Раджа, наместнику. Тот в ответ понятливо закивал головой и что-то быстро произнес на местном наречии.

— Господина наместника умоляет прощение за то, что посмела беспокойство вам причинить. Он очень быстро присылать носильщик, семь штука, чтобы доставить избранных, куда они хотеть, — произнес старший носильщик, переводя слова чиновника.

— Поблагодарите наместника за заботу, но не стоит беспокоиться, за нами прилетит вертолет, — ответил пакистанец на предложение наместника.

Услышав ответ, чиновник сделал неглубокий поклон, развернулся и направился к лошадке. Тут же к нему подбежали четверо воинов, которые сопровождали наместника, и всеобщими усилиями помогли толстяку залезть на лошадь. Кобыла недовольно фыркнула, почувствовав тяжесть, затем развернулась и неспеша направилась назад к временному лагерю местных.

Через два часа прилетел вертолет. Радж расплатился с проводниками и носильщиками, вызвав радостный галдеж между местными известием о том, что все имущество, включая палатки и инструмент, оставляет им.

Вспомнилась Стивенсону и ещё одна деталь. Пролетая мимо одного из утесов, ему вдруг на миг показалось, что на вершине стоит одинокая фигура монаха. Старец помахал рукой вслед удаляющемуся вертолёту. Хоть расстояние было немалое, Стивенсону показалась, что монах смотрит в его глаза. Затем фигура стала блекнуть, растворяясь среди гор. Последнее, что увидел Инвар — как старик ободряюще кивнув головой. И в этот момент он понял, что примет предложение русских.

— Подлетаем, — обернувшись, произнес пилот, минут через десять будем садиться.

После слов пилота Стивенсон почувствовал, как стало нарастать волнение в душе. На этот раз его ждет не простой съезд любителей жить по старинке, а совсем другой контингент. Сегодня в один из его отдаленных замков соберутся люди, которые, поражали Инвара своими способностями. Те люди, благодаря которым и сохранились многие обычаи и знания древних. В общем, в ближайшие три дня в замке соберутся самые сильные колдуны и те, кто называет себя друидами. Представители Ирландии, Исландии, Швеции, Норвегии и, конечно, Шотландии впервые за тысячу лет соберутся в одном месте. Представители сразу нескольких обществ, причем многие из них имели вес в высшем обществе, обратились к Шону Магдулу, с просьбой организовать эту встречу. При попытке выяснить для чего нужна такая встреча, люди, вышедшие на него замолкали, и в тоже время они отчетливо давали понять — их интересы и интересы Стивенсона-Магдула совпадают. Мало того они дополняют друг друга.

Вертолет приземлился прямо на дороге перед замком, вызвав небольшое замешательство в замке, так как уже два года всякая техника, включая автомобили, не пересекали ворота замка. Стивенсон к своему удовольствию отметил, что парни в килтах грамотно охватили участок, куда приземлилась винтокрылая машина. У многих вместо ружей были арбалеты.

— Откуда эти дикари вылезли? — удивленно спросил пилот, рассматривая хмурых парней, которые не были похожи на игрушечных солдатиков, которые так любят маршировать на парадах с помпончиками на гольфах. Наоборот, бородачи с длинными волосами, казались настоящими воинами, которые заблудились во времени и попали не в ту эпоху. Видно было, что воины одеты не в костюмчик для туристов, а в повседневную одежду, не раз стираную, а кое-где и штопаную. Оружие, которое они держали в руках, также трудно было принять за бутафорское. Оно не имело ярких камней и позолоты, ничего лишнего, что могло привлечь к нему взор обывателя, но с первого взгляда было ясно, держащие его в руках люди неплохо умеют с ним управляться.

Стивенсон ничего не ответил, просто вылез из тесной кабины и направился к воротам. Воины отреагировали на появление их предводителя кивком головы, продолжая стоять наизготовку, пока вертолет не скрылся из вида.

Возле ворот Стивенсона-Магдула встретил управляющий замком. Он был одет, так же как и охрана в килт и носил длинные волосы.

— С прибытием домой, сэр, — произнес управляющий, пропуская хозяина замка. — Как долетели?

— Нормально, чуть не упали, — ответил Стивенсон-Магдул, направляясь в свои покои. — Как гости?

— Уже прибыло сорок человек, — доложил управляющий, — я отправил экипажи за оставшимися.

— Сколько ещё должно прибыть? — поинтересовался Стивенсон.

— Ещё пять человек.

— Проблемы с размещением есть?

— Нет, сэр, большинство гостей пожелали разбить шатры в нашем парке, — ответил управляющий.

— Им что, не понравились комнаты? — удивился хозяин замка.

— Нет, сэр, они заявили, что для проведения обряда нельзя прерывать связь.

— Какую связь, и про какой обряд идет речь?

— Не могу знать, сэр, меня не поставили в известность.

Стивенсон скривился, недовольный ответом, почесал щетину, успевшую вылезти за день, затем продолжил путь. Уже на ступеньках он развернулся и сказал:

— Гарри, пусть приготовят ванну и позаботься, чтобы два часа меня никто не тревожил.

— Сэр, ванна уже готова, — доложил управляющий.

— Спасибо Гарри, ты улавливаешь мои мысли на расстоянии, — поблагодарил управляющего Инвар.

Зайдя в свои покои, Стивенсон с удовольствием скинул одежду. Больше всего он не любил одежду с чужого плеча. Этот пунктик у него был с детства, когда в их многодетной семье ему приходилось донашивать вещи старшего брата. Потом, когда ему удалось ухватить удачу за хвост, он тратил огромные деньги именно на одежду. К тридцати пяти годам его гардероб занимал три комнаты и за ним следил специально нанятый человек. К сорока годам игра в переодевание ему надоела и он стал обходиться разумным минимумом, но неприязнь к одежде с чужого плеча сохранил на всю жизнь.

В дверь, что вела в соседнюю комнату, постучали.

— Господин, — раздался голос служанки, — ванна подогрета.

— Хорошо, сейчас приду, — ответил Инвар и взял длинную рубаху, что лежала на краю его огромной кровати. Повертев рубаху в руках, Стивенсон тяжело вздохнул, стал натягивать на себя длинную почти до пят рубаху, ругаясь про себя и с нежностью вспоминая мягкий халат, который остался у него в другом доме, а вернее, в другой жизни. В замке многие, если не сказать все блага цивилизации были под запретом. Каждый, кто приходил сюда и желал остаться, вынужден был мириться с ними. Под этот запрет попали даже такие мелочи, как туалетная бумага и халат. Инвар ещё раз тяжело вздохнул, покрутился из стороны в сторону, давая телу привыкнуть к ткани, направился в ванную комнату.